/r9k/ Эльза страдает

      – Я сильно заикалась. Когда была помладше, – Эльза заламывала руки, большой палец до боли врезался в ладонь. – Боялась некоторых слов, потому что не могла их верно произнести. – Она переплела пальцы и взглянула на собеседницу. – Так что я читала книги. Столько книг, сколько могла, только чтобы уметь выразиться иначе и не произносить тех слов, на которых заикалась больше всего.       Психотерапевт кивнула, словно всё понимала.       Ну вы просто типичный доктор, дамочка! Вряд ли вас называли глупой и умственно-отсталой только потому, что не можете нормально выговорить набор гребаных слов!       – Понимаю. Думаете, поэтому сверстники над вами издевались?       Эльза фыркнула.       – Если бы! – И подавленный вздох. – Нет, при них я никогда не заикалась. Потому что не разговаривала. Вообще. – Девушка вытянула ноги и откинулась на спинку стула. Руки ее скрестились на груди, а тяжелый взгляд вперился в стену, где-то над головой женщины. – Учителя считали меня «чересчур застенчивой». – Сухой смешок. – Будто бы им самим было от этого плохо. – Она закрыла глаза. – Поверьте, я тянулась к людям, и очень много раз, но всегда безуспешно. В итоге я… просто сдалась, наверное, и решила, что одной быть проще.       Глаза старшей распахнулись и пронзили собеседницу тяжелым взглядом.       – Дети придумывали мне всякие дурацкие прозвища, вот как «мутантка». А один молокосос превзошёл прочих и заявил, что, мол, я не только веду себя как мутантка, но и выгляжу соответствующе. – её губы искривила горькая усмешка. – Но я не обращала внимания. Притворялась, что похожа на Эмму Фрост. – На лице доктора отразилось замешательство. – Ну, мутантка из Людей Икс(1). Может, знаете? – Однако женщина не знала. Эльза махнула рукой. – Забудьте. Всё равно это не помогало, и я чувствовала себя дерьмовей некуда.       Психотерапевт немного склонилась вперед.       – Очень хорошо, Эльза, что вы со мной этим делитесь. Но можно поинтересоваться – почему именно сейчас?       Эльза недоуменно сощурилась.       – Думала, вам хочется выяснить, почему в старшей школе я была чудаковатой одиночкой, – выдавила она. – Разве не такие подробности обожает ваша братия?       Женщина легонько выдохнула.       – Случается, если врач чувствует, что это помогает пациенту себя понять. – Она стянула с носа очки и положила их на руку, а ручку с блокнотом отодвинула на край стола. – Но мне кажется, что в вашем заикании, помимо обзывательств одноклассников, есть еще что-то важное, и это что-то повлияло на вас гораздо больше.       Старшая стиснула зубы, избегая смотреть доктору в глаза, нога нервно постукивала по полу.       Ради бога, да расскажи! О любви к Анне она уже знает, так что вряд ли её еще чем-то удивишь.       Она фыркнула и, воспользовавшись секундной вспышкой смелости, выпалила:       – Я лет пять не могла назвать Анну по имени. – Вспышка тут же угасла, а в горле образовался ком. – Где-то с одиннадцати до шестнадцати. Каждый раз запиналась на первом же чертовом слоге. Но блин, Анна… – девушка боролась с зарождающимися слезами. – Анна даже ни разу не пожаловалась! И всегда защищала меня от школьных придурков, хотя я знаю, как сильно ей не доставало простого: «Спасибо, Анна!» Но нет, чёрт возьми, я не могла, ведь каждый раз заикалась как ненормальная!       Психотерапевт нахмурила брови, но лицо её выражало сожаление.       – И вы чувствовали, что недостойны её помощи?       По щеке старшей покатилась горячая слеза.       – Вы даже себе не представляете, доктор, – девушка раздраженно смахнула слезу прочь. – А вдобавок ко всему, клянусь, она считала, что сделала что-то ужасное, вот я и не зову ее по имени. Так что мы обе очень-очень долго чувствовали себя отстойнее некуда.       Женщина глубоко вздохнула.       – Не хотите рассказать, как вам удалось побороть заикание?       Эльза покачала головой, и доктор ободряюще улыбнулась.       – Хорошо, ничего страшного. Как-нибудь в другой…       – Нет, я не об этом, – перебила старшая. – Просто… Вряд ли с заиканием покончено навсегда. Оно по-прежнему сидит здесь, в горле, каким-то злобным демоном, который только и жаждет сорваться с языка в самый неподходящий момент. – Вздох. – Да, конечно, сейчас, будучи уже взрослой, я хорошо контролирую речь, но порой оно застает меня врасплох. Как вот на днях… – Эльза резко умолкла, но собеседницу это не устроило.       – Так что же было на днях?       Девушка прокашлялась, пытаясь взять себя в руки, а когда вновь заговорила, голос ее дрожал.       – Это случилось сразу же после срыва, о котором я вам рассказывала…

***

      Анна взяла на себя нелегкую задачу по уборке сестринской комнаты, сильно пострадавшей от вспышки бешенства последней. Старшую подтолкнули к кровати и ничего не разрешили трогать, пригрозив шутя: «Взгляни, что из этого в прошлый раз вышло!» Щеки Эльзы горели от стыда, но она подчинилась и покладисто улыбнулась. Она тут же облокотилась на спинку кровати, зарыла ноги в беспорядочной стопке комиксов и прижала к груди подушку. Сестренка тем временем собирала разбитые кусочки ее гордости.       Наконец с уборкой было покончено, и младшая по-турецки уселась рядом.       – Так… расскажешь, что здесь произошло? – Легонький толчок локтя по ноге. – Зачем играла в комнате в Халка (2)?       Эльза слабо улыбнулась такому сравнению.       – Хорошо, хоть одежду на себе не порвала, – не удержалась Анна. В ответ раздался смешок.       – И слава богу! Ведь это мои любимые джинсы, – старшая оттянула пальцами ткань.       Та подняла голову и возразила шутливо-сердито:       – Может, единственные, гений?       – Точно, – ответила старшая. – Еще один повод их не рвать.       Осточертеть! Это ж ваш первый нормальный разговор за долгие месяцы! А может, и годы! Ты что, попала в другое измерение? Где ты не совсем придурочная?       Лицо Анны вновь стало серьезным.       – Эльза, – младшая закусила губу, – я за тебя волнуюсь. Никогда не видела, чтобы у тебя так сносило крышу, – она обвела рукой комнату. – Ты же знаешь, что можешь мне доверить всё, что тебя тревожит, правда ведь?       Эльза с болью взглянула на сестру.       – Знаю, Анна. Знаю, что всегда меня выслушаешь. Но об этом, – она покачала головой, – об этом с тобой говорить не могу.       Младшая нахмурилась.       – Но почему? – В её голосе нарастало нетерпение, и Эльза занервничала. – Что же тебя настолько тревожит, что ты швыряешься стульями о стены, не хочешь поговорить со… мной… – Вдруг её глаза расширились. – Боже мой!       О нет! Она всё знает. Вот дерьмо! Что же теперь делать? Надо срочно отсюда валить. Сейчас же!       Но тело не слушалось. Сердце колотилось как сумасшедшее, по коже ручьями стекал пот, а в лице не осталось ни кровинки.       – Я тебя чем-то обидела? – Наконец спросила младшая. – Разозлила, а ты и виду не подала, да?       Что?! Нет! Всё не… То есть, чёрт, как камень с души свалился, но всё совсем не…       – Так вот почему ты в последнее время так отдалилась: ты же просто на меня сердишься!       – Анна, нет… – она попыталась укротить нарастающее раздражение сестренки.       – Поверить не могу, что до меня так поздно дошло. И что ты собиралась изводиться, пока я сама обо всём не догадаюсь! – вскрикнула та.       Эльза пыталась вставить хоть слово.       – Анна! Подожди, пожалуйста. Не… не выдумывай…       – Ну хватит, Эльза! Я наконец-то всё поняла, так что колись, чем я провинилась, и я исправлюсь. – Она в неверии вскинула руки, разглядывая потолок. – Офигеть! А я каждую божую ночь просиживала в комнате и гадала: почему же сестра, чёрт побери, себя так холодно ведет?       – Анна…       – Не то чтобы ты по жизни светская львица, – Ай! – но так старательно меня отталкивать даже для тебя неестественно.       А вот это уже ножом по сердцу.       Анна на манер кошки поползла по кровати, хищно глядя на сестру, но совсем не так, как в ночь с «Правдой или действием», а еще напористее, агрессивнее. Она словно заглядывала старшей в душу, и та прижала ноги к груди в невольной попытке защититься.       – Скажи, что я натворила, Эльза, и тогда ты отпустишь свою обиду, наорешь на меня, и эта дурацкая стена между нами исчезнет!       – Не могу.       – Скажи мне! – Умоляла та.       – Нет! Не могу! – Рявкнула Эльза. Лицо пылало от паники и раздражения. – Проклятье! Да пойми ты, А-А-А…       Господи… Нет! Только не сейчас. Только не снова. Пожалуйста!       Глаза Анны расширились от потрясения, и она тут же отодвинулась обратно. На лице её отражались только непонимание и боль. Старшая с силой сжала губы, пытаясь сдержать поток изувеченных звуков.       – Ты снова заикаешься, – послышалось тихо. – Когда… когда начала?       Эльза со злостью заставляла язык-предатель формировать новые слова.       – Не начала, – выплюнула она. – Я не з-з-з…       Пипец!       Ужас овладел всем ее существом. Чудовище, что преследовало девушку всю старшую школу, вновь явило свою уродливую морду и заставило страдать ее несчастную, милую сестренку от разрушающей психику мощи.       Эльза открыла было рот в третий раз, но горло перегородила волна тревоги, и оттуда доносились одни всхлипы. Младшая предприняла отчаянную попытку снова прикоснуться к сестре, но та отшатнулась.       – Не надо! – Кое-как выпалила старшая. – П-п-п… Просто уйди!       Сестренка была убита горем, потому что только что, благодаря никому не нужной вспышке эмоций, возвратила к жизни давно забытую привычку.       – Эльза, прости…       – Убирайся! – В глазах девушки стояли злые слёзы. – С-с-с…       Анна и так поняла, что имелось в виду «сейчас же». Она соскользнула с кровати, совершенно раздавленная неподъемным грузом вины, с болью глянула на судорожно всхлипывающую сестру и вышла в коридор, затворив за собой дверь.