трепетная лань

Когда стрелка останавливается напротив Чимина, парень вслух стонет, а мысленно матерится. Потому что чертову стрелку запускал Хосок, а Хосок – это тот еще мстительный мудак, не упускающий случая подколоть всех и вся. Чимин горестно вздыхает – зачем он вообще согласился в этом участвовать, а? Нет, бухать на квартире у Хосока – это, конечно, классно, и собраться дружной компанией – тоже очень здорово, но вот эти дебильные игры Чимин ненавидит всей душой. А все из-за дурацкого Тэхена, который откопал где-то на балконе коробку с Твистером и притащил ее в комнату. Рассудив, что для Твистера они слишком трезвые, все почти единогласно решили играть в «правду или действие». Почти единогласно, но, разумеется, Чимина и слушать никто не стал. Вот так и вышло, что они сидят на пушистом белом ковре в гостиной и по очереди выставляют себя полными идиотами. – Чиминни! – верещит Хосок и потирает ладони с недоброй улыбкой. – Действие, – не раздумывая говорит Чимин, потому что соглашаться на вопрос от Хосока – самоубийству подобно. – Я так и знал, – Хосок выглядит неприлично довольным и скалит зубы, и Чимин звучно делает рука-лицо в ожидании приговора – а, судя по чертятам в глазах Хосока, ему готовится тотальный пиздец. – Чиминни, ты должен станцевать приват для… – Хосок обводит взглядом окружающих, а Чимин еще раз фэйспалмит. – Алле, вообще-то его парень здесь, – недовольно орет Намджун и по-хозяйски обнимает Чимина за талию. – Так тебе и надо, – Хосок корчит угрожающую рожу, от чего Тэхен укатывается ржать под стол. – Ибо нехуй было валить мне полочку в прихожей. Намджун виновато опускает глаза. Разве он виноват в том, что ломает все, к чему прикасается? Ну да, он ходячая катастрофа, это факт. Но он не специально же. Только Хосоку это фиг докажешь – тот уже настроен на очередную пакость и выбирает жертву. – Чиминни, ты станцуешь для… Юнги! – Хосок аж в ладоши хлопает от своего коварства и откидывается спиной на диван. Попал не в бровь, а в глаз. Юнги – лучший друг Чимина, и танцевать для него – это еще куда не шло, ибо дружат они лет пять, не меньше. Вот только Намджун Юнги очень недолюбливает, а в глубине души дико ревнует. И хрен ему, упрямому придурку, докажешь. Чимин тяжело вздыхает и выпутывается из намджуновских объятий. Игра есть игра – а проигравший моет всю посуду, чего Чимину делать ой как не хочется. Поэтому он встает и топает к развалившемуся в кресле Юнги, всем видом демонстрируя обреченную безысходность. – Хоть музыку организуй, а? – просит Чимин, и Хосок быстро тыкает по сенсору, пока из динамика не доносятся биты надоедливой Sexy back. На этот раз дружно фэйспалмят все – кроме ржущего Хосока. – Быстрее давай, – поторапливает он, – а то Намджун умрет от злости раньше, чем ты сделаешь хоть что-то. Чимин посылает своему парню извиняющийся взгляд – это ведь несерьезно все, эй – и покачивает бедрами. На самом деле он столько раз танцевал под этот трек, что песня приелась до невозможности, а движения совершаются на автомате. Чимин выгибается, бедрами виляет, покачивается из стороны в сторону, а Юнги изо всех сил старается не заржать, и все вроде бы идет нормально, пока Хосок не орет, требуя больше эротики. «Расслабься», – шепчет Юнги и незаметно показывает ему большой палец. Чимин вздыхает и мысленно обещает себе прибить чертового Хосока, когда они протрезвеют. Больше эротики? Легко – Чимин поддевает пальцем майку, демонстрируя отточенное в спортзале тело, губу закусывает и под восхищенный свист забирается к Юнги на колени. – Выебу, – бесстрастно заявляет Юнги, пока Чимин извивается перед его носом. – Юнги суров, – комментирует Чонгук под дружный смех. Чимин мысленно фэйспалмит и скатывается с чужих коленей – прямо в руки взбешенному Намджуну. – Ой-ой-ой какие мы ревнивые, – тянет Хосок, глядя, как Намджун засасывает Чимина почти по самые гланды – в прямом смысле. Чимину сначала въебать Хосоку хочется, потому что эта падла сидит весь такой с видом «Шалость удалась» и довольно лыбится, а Чимину отдувайся. Но Намджун целует его все напористее и даже руками пролазит под майку, игнорируя восхищенный свист с дивана. Они отлепляются друг от друга только тогда, когда Чимину прилетает в голову подушкой от Сокджина со сварливым «еще потрахайтесь тут». – Фу, педики, – корчит нос Хосок и тянется к стрелке. – Сказал самый главный педик, – Чимин показывает Хосоку язык и мысленно ставит галочку отомстить вреднючему хену. – И вообще, моя очередь. Игра продолжается. Тэхен выбирает правду и признается, что дрочил на Юнги в костюме горничной. Чонгук в свою очередь парирует: «Действие», – и кукарекает на балконе. Сокджин заплетающимся языком пытается прочитать партию Зело из One shot. Так или иначе, но позорятся все. Чимин действительно ненавидит дурацкую игру. И вот право запускать стрелку снова у Хосока. Чимин чует пиздец, и гребаное чутье его не подводит, потому что стрелка останавливается напротив Намджуна. Хосок радостно верещит. – Так, ты мне уже отомстил за полочку, – угрожающе говорит Намджун, сверля Хосока взглядом. Хосок только показывает ему язык. – Это была моя любимая полочка. Правда или действие? – Правда, – бурчит Намджун. У Чимина внутри все сжимается и холодеет, потому что Хосок умеет, зараза такая, выбирать вопросы. – Правда, значит? Тогда… где, когда и как у вас с Чимином был первый раз? Намджун давится слюной и заходится кашлем. Чимин хлопает его по спине, а про себя воет. Черт бы побрал блядского Хосока с его блядскими играми и блядскими вопросами. Вот просто по больному и все. Намджун затихает и неловко прикрывает рот кулаком. Он краснеет – слишком ярко и мучительно палевно, чтобы списывать это на кашель. Ну привет, пиздец, давно не виделись. – Ну… Это… Мы с… Это… – Намджун краснеет и заикается. Чимин понимает: ситуацию нужно срочно спасать. – Хен, – возмущенно орет Чимин и закрывает ему руками рот. – Ты обещал никому не рассказывать! – Тогда пусть моет посуду, – ржет Хосок. – Я помогу, – обещает Чимин и пинает злосчастный диск со стрелкой. – Все, тушите свет, сливайте воду. Наигрались. Хосок с бурчанием собирает все обратно в коробку и плетется на кухню за пивом. Кто-то врубает телек, Юнги вытягивает Тэхена на балкон – курить, и вечер идет своей чередой. Они распивают бесконечные запасы Хосока под тупые американские ужастики и ржут как кони. Чимин уличает минутку, когда все пялятся на чью-то оторванную голову на экране, и прячется на балкон – заняться самокопанием. Чертов Хосок со своими чертовыми вопросами. Чимин опирается на перила и разглядывает гаражи внизу, двор и крошечных людей. Слава богу, никто не заметил – а ведь из-за одного вопроса у них чуть ли драма не разыгралась. Где, когда и как у вас с Чимином был первый раз? Первый раз, как же. Чимин горестно вздыхает и лупит по перилам кулаком. И за что ему так везет? Когда он начал встречаться с Намджуном, то и подумать не мог, что с этим могут возникнуть проблемы. Ну серьезно, эй. С первого взгляда Намджун казался воплощением мужественности и сексуальности. Чимин откровенно боялся кончить себе в штаны, когда впервые увидел Намджуна на сцене в клубе. Намджун грубо читал под настойчивый бит, и этот глубокий прокуренный голос сводил Чимина с ума. А потом Чимин узнал, что тексты – офигенные, совершенно крышесносные тексты – Намджун пишет сам; узнал, что по Намджуну сохнет пол-универа – и далеко не только девочки; узнал, что Намджун не против с ним познакомиться – и Чимину сносило крышу. Намджун классный. Намджун офигительный. Намджуна все знают, уважают (а некоторые и побаиваются) и – что немаловажно – искренне любят. Намджун, с которым познакомился Чимин, – это идеальный бэдбой из фантазий пятнадцатилетней девочки. Чимину далеко не пятнадцать, но от Намджуна он отказаться не мог. Быстрое знакомство за посредничеством Хосока – и понеслось. Когда спустя неделю Намджун, целуя Чимина в шею, сообщил, что живет один, Чимин мысленно попрощался с девственностью. Ему уже восемнадцать, а у него не было никого, и это как-то несерьезно, а Намджун такой, что только раздвигай ноги и стелись. И Чимин был бы только рад, но его ожидал сказочный пиздецкий облом. Ким Намджун. Ким, мать его, Намджун. Сексуальная мечта, дерзкий рэпер, бэдбой и просто красавчик. Ким Намджун тоже был девственником. Сказать, что Чимин был слегка удивлен, – не сказать ничего. Все шло так замечательно – Намджун зажимал Чимина в подъезде, целовал глубоко и мокро, прижимал к стене и нагло лапал под футболкой, а Чимин плавился под прикосновеньями и мысленно уже стонал под Намджуном. Все пошло по пизде, когда Чимин накрыл ладонью возбужденный пах старшего. Намджун, кажется, даже подпрыгнул – так испугался, что ли. Чимин недоуменно хлопал глазами и тяжело дышал, Намджун отчаянно краснел и тоже тяжело дышал, а потом прямо на лестничной площадке у них состоялся первый серьезный разговор. Чимин вспоминает, как он успокаивающе гладил заикающегося Намджуна по руке, и не знает – смеяться ему или плакать. Тогда они договорились, что с сексом никто спешить не будет, что они узнают друг друга получше, что Намджуну нужны чувства, доверие и вся хуйня. Тогда Чимин повелся. Даже восхитился – какой, мол, идеальный парень: и шикарный, и сексуальный, и серьезный, и правильный – прям все в одном флаконе. Наивный. И кто бы мог подумать, что суровый Ким, мать его, Намджун окажется такой трепетной ланью? Иногда Чимину хочется выть и орать, что это, блядь, несправедливо вообще. Потому что это его, Пак Чимина, будут трахать прямо в задницу, и это ему должно быть страшно и неловко, и вообще, какого хрена? Ладно бы он был стремным прыщавым мудаком. Тогда было бы не так обидно. Но Чимин знает себе цену – ему всего восемнадцать, а на его кубики пускает слюни даже Хосок, и Чимин уверен, что перед его сексуальным взглядом никто не устоит. Никто, кроме трепетной, блядь, лани. Не то чтобы Чимин был помешан на сексе. Нет. Ему с Намджуном офигенно. То есть у них реально все классно – Чимину даже кажется, что он нашел то самое «долго и счастливо», потому что с Намджуном тепло, спокойно и уютно. Они вместе уже полгода, и Чимин даже познакомил Намджуна с родителями, – как друга, естественно – и, о господи, Намджун даже видел его старые фотографии, на которых Чимин страшный, жирный и – какой кошмар – голый, а это уже высшая степень доверия. С Намджуном хочется верить в хэппи-энды и съебать в закат, и это классно, очень. Но секса нет, и это, блядь, проблема. Чимину хочется. А Намджун – гребаная лань. Лань-еблань, думает Чимин и скребет краску на перилах ногтем. Намджуну даже намекнуть на что-то, посерьезней французских поцелуев, страшно. Чимину кажется, что если он возьмет и в лоб скажет: «Намджун, трахни меня», то старший либо умрет от внезапного инфаркта, либо силой мысли сломает все вокруг себя в радиусе километра, а потом все равно умрет – от шока и смущения. Намджун – милашка, на самом-то деле. Вот только кроме Чимина, этого знать никому не позволено. И с одной стороны вроде бы круто, но с другой стороны вроде бы пиздец. Серьезно. Намджун в розовой футболке, краснеющий и заикающийся, особенно после того, как нечаянно разбил или сломал что-то. Вылитый пиздец. Доверие есть. Любовь до гроба, чувства и вся хуйня – есть. Полгода отношений есть. Желание есть. Даже место и возможность есть. А секса нет. И с этим надо как-то жить. Чимин вздыхает в последний раз и плетется с балкона на кухню – помогать своей проигравшей лани мыть посуду. – Ты ко мне? – спрашивает Намджун, когда они вываливаются из квартиры Хосока. Точнее, вываливается Чимин, а Намджун его бережно поддерживает. Чимин пьян – ему вообще пить нельзя, ибо кроет моментально, а тут бутылка пива на голодный желудок. Чимин кивает – его мама уже привыкла к тому, что сын ночует у Намджуна чаще, чем дома. Они с Намджуном практически живут вместе – старший сам купил для Чимина зубную щетку, халат и прочие мелочи, дабы младший не парился этим почти каждый вечер. И вообще, их уютные вечера в однокомнатной квартирке – это те воспоминания, которые хочется сохранить фотографиями в альбоме и перечитывать в холодные и зимние одинокие вечера. Они стоят на улице, обнявшись, и ждут такси, потому что топать на другой конец города в три ночи Чимин отказывается категорически. Чимин вообще не понимает, почему они так рано свалили – проще было бы остаться у Хосока до утра, перекантовавшись где-нибудь на кухне, ей-богу. Но Намджун упрямо стоял на своем и тянул Чимина подальше из квартиры. Намджун вообще какой-то странный сегодня. Чимин пожимает мысленно плечами и решает отложить все до утра. Ему спать хочется ужасно, а еще холодно пиздец, поэтому он засовывает руки Намджуну под футболку и укладывает голову на плечо, да так и стоит, краем уха слушая, как Намджун что-то вещает. – … и блин, это неловко, и я подумал: как ты меня терпишь вообще? И, знаешь, Чимин, я подумал, что, может, пора уже, а то… эй? Чимин, ты меня слушаешь? – Намджун дергает Чимина за плечо, а тот только губами сонно плямкает. – Ага, слушаю, – Чимин зевает и обнимает еще сильнее. – Продолжай. Намджун смеется и почти заносит Чимина в такси. Чимин просыпается через добрых часов десять и первые секунды недоуменно морщит нос, пытаясь понять, как же он тут оказался. Цепочка событий восстанавливается медленно, но уверенно и без ошибок: Хосок – пиво – «правда или действие» – самокопания – посуда – еще пиво – такси – дом – спать. Чимин осторожно садится на кровати, чтобы не разбудить храпящего Намджуна, и трет виски. Намджун еще вчера болтал что-то о Хосоке, терпении и какой-то проблеме, но вот это мозг Чимина отказывается воспроизводить в деталях. Что поделать – Чимин не может нормально функционировать как полноценный человек после того, как часы пробьют полночь. Чимин выбирается с кровати и топает в ванную. Он оглядывает себя в зеркале – запухший и сонный, он сейчас еще больше походит на невинного ребенка. В какой-то степени он даже понимает Намджуна – ну как его, такого милого и няшного, трахать-то? Педофилией попахивает. – Долго и нэжно, – бормочет Чимин, яростно умываясь. Он свое детское лицо искренне ненавидит, да и голос, слишком высокий для такого качка, тоже. Зато все вокруг с него от умиления писаются – хоть какой-то плюс. Холодная вода помогает немного проснуться, но в голове по-прежнему туман. Чимин приводит себя в относительный порядок и попутно умиляется: Намджун даже переодел его в пижаму. Где еще найдешь такого парня, который не воспользуется сонным пьяным телом, а заботливо переоденет и спать уложит? Нет, не ценит Чимин своего счастья. Чимин возвращается в комнату к спящему Намджуну и присаживается на краешек кровати. Он любуется – а любоваться есть чем, потому что чертов Ким Намджун сексуален даже во сне. У Чимина с утра прическа «я упала с самосвала, тормозила головой» и глаза запухшие, а Намджуну за каким-то чертом удается выглядеть как на съемках для очень модного и очень порнографического журнала. Чимин скользит взглядом по приоткрытым губам, по голым плечам и накаченной груди (потому что кто-то не признает пижам и спит исключительно в боксерах), а потом наталкивается взглядом на кое-что интересное. В области паха одеяло приподнято в абсолютно недвусмысленном бугорке. Разумеется, Намджуну проблемы с утренним стояком вовсе не чужды. Вот только Намджун обычно просыпается раньше Чимина, в душ идет первым и возвращается оттуда более посвежевшим и менее возбужденным. Но сегодня что-то пошло не так – и Чимин откровенно пялится на чужой стояк. Мысли в голове нарезают бешенные круги, а потом резко исчезают. Наверное, Чимин все еще пьян – или не проспался до конца, потому что как иначе объяснить неожиданную решительность покончить с их проблемой раз и навсегда? Внезапная идея – лучшая идея. Чимин облизывает губы и решает взять быка за рога, а точнее – Намджуна за член. В прямом и переносном смысле. Чимин стягивает с Намджуна одеяло и усаживается между так кстати разведенных ног. Он осторожно гладит пальцем через трусы возбужденную плоть и с тревогой следит за лицом парня. Намджун не просыпается. Чимин гладит член уже ладошкой и с ликованием ощущает, как орган твердеет под его прикосновениями. Намджун хмурится во сне и выдает тихий стон, но по-прежнему не просыпается. Чимин улыбается гаденько – мол, устрою я тебе сейчас – и медленно приспускает с Намджуна белье. Чимин не раз слышал, что разбудить любимого минетом – это подарок, от которого ни один парень не откажется. Одна проблема – он, мать его, девственник, и гигабайты просмотренной порнухи тут не помогут. Чимин лихорадочно соображает, что ему делать, и решает: сделает так, как ему хотелось бы получить самому. Умница, хвалит себя Чимин и осторожно лижет головку языком. – Блядь, – сонно бормочет Намджун. Чимин улыбается и лижет еще раз, прислушиваясь к собственным ощущениям. На удивление, ему не противно, а как раз таки наоборот – до жути хочется продолжить, в чем он себе и не отказывает. Намджун стонет: ему снится что-то до ужаса пошлое, потому что стоит у него сильнее, чем когда-либо. Он открывает глаза, вот только влажные прикосновения к члену никуда не исчезают. Значит, не снится..? Намджун быстро моргает, пытаясь прогнать набежавшую со сна влагу, а потом теряет дар речи. Не снится. Между его ног сидит Чимин и ведет языком по его возбужденному члену. Доброе, блядь, утро. Намджуна охватывает паника. Чимин пялится на Намджуна и чувствует себя… неловко. Что обычно говорят парню, когда будят минетом, он как-то не в курсе, поэтому молчит, чувствуя, как краска заливает щеки. Намджун смотрит ему в глаза испуганно, и Чимину себе по башке дать хочется – он чувствует себя так, будто игрушку у ребенка отобрал, пусть ребенку уже скоро двадцать стукнет. Но Намджун молчит и ничего не делает – уже прогресс. Спасибо, что не скидывает с воплями с кровати. Помирать от инфаркта старший тоже вроде не собирается, поэтому Чимин делает вдох-выдох, отбрасывает панику и решительно настраивается идти до конца. Он улыбается Намджуну как-то извиняющеся, наклоняется над возбужденным членом и облизывает его от основания до головки. – Твою мать, – стонет Намджун и откидывается на подушки. Это, конечно, очень внезапно, но очень классно. Чимин воодушевляется и, видя, что эксперимент вроде бы удается, решается взять в рот головку. Ощущения странные. Чимин сжимает губами ствол и пытается сосать, но чужой член – это не чупа-чупс и не мороженое, с этим посложнее будет. Чимин старается огладить уздечку языком, и вроде даже получается, – Намджун стонет и комкает простынь – но все-таки это слишком сложно, а еще пиздецки страшно. В голове слишком много мыслей, они мешают и путаются – как не задеть головку зубами, что делать языком, куда деть вообще руки, и это пиздец какой-то. Не так Чимин себе все представлял, но спасибо, что есть хоть что-то. Чимин постепенно привыкает к ощущению чужого члена во рту и смелее посасывает головку. Процесс начинает ему нравиться – а вот это уже совсем плохо. У Намджуна тем временем тоже пиздец – тотальный и сияющий. Он не соображает ничего, кроме того, что ему охуенно. В голове бьется: дебил, отказывался. В голове стучит: что, блядь, происходит. В голове мечется паническое: блядский Чимин, ты что творишь. Последний вопрос Намджун пытается озвучить, но выходит только с третьей попытки. – Что ты… твою мать творишь? – стонет Намджун, когда Чимин снова принимается облизывать его член. – Сосу, – Чимин отвечает почти на автомате и даже не фэйспалмит мысленно, хотя надо бы. Ему некогда. У него Намджун. Чимин дуреет окончательно, когда понимает: Намджуну нравится. Даже не так: Намджун кайфует. И, что самое охуительное, Чимин кайфует не меньше. Если бы ему кто сказал, что от чужого возбужденного члена во рту Чимину будет так классно, он в глаз бы дал не задумываясь. Но это действительно классно – у Чимина самого стоит, а все из-за намджуновых стонов и сорванного дыхания. Осознание того, что он первый, кого подпустили к самому сокровенному, сносит крышу. Чимин забивает на ноющую челюсть, на капающую Намджуну на бедра слюну, на хлюпающие неловкие звуки и насаживается ртом усерднее. Одна из мыслей подсказывает ему, что руки деть по-прежнему некуда, и Чимин решается на следующий шаг: одной рукой опирается о намджуново бедро, а второй гладит внутреннюю часть бедра и слегка сдавливает яйца. Намджун давится воздухом. Перед глазами рассыпаются звезды, в голове клубится и звенит туманом. На краю сознания Намджун проклинает себя – он вообще-то суровый Рэп Монстр, и то, что некий малолетний пацан так просто превращает его в дрожащий комок восторга – не круто. Хотя… Чимин принимает его глубже, и его рот, чертов горячий мокрый рот… Нет. Круто. Охуительно круто. Это настолько круто, что Намджун совершенно забывает предупредить Чимина, когда кончает. Получается смешно и чуточку больно – Чимин давится от неожиданности и неосторожно задевает отвратительно чувствительную головку зубами. Часть спермы он проглатывает, а остальное вываливает Намджуну на бедра с нервным хихиканьем. – Это что, блядь, было? – доносится с подушек – у Намджуна сил встать нет. Чимин сидит все в той же полусогнутой позе и глупо пялится на обмякший намджунов член. – Минет. – Бляяяядь, – Намджун закрывает лицо руками и приглушенно стонет. – Ебать-копать… Чимин осторожно касается пальцем мокрого пятна на намджуновых бедрах. Липкое, теплое и вязкое. Не то чтобы он не видел никогда – в конце концов, он же, как и всякий нормальный пацан с гормонами, дрочит часто и удачно – но это ж, блядь, Намджун. Твою мать. Он отсосал Намджуну. Чимин ждет, что вокруг грядет Апокалипсис, или на него, как минимум, свалится потолок, но ничего не происходит. Поэтому он тщательно вытирает следы утреннего эксперимента простыней, прикрывает ею же намджуновы бедра и отползает к старшему на подушки. Он отсосал Намджуну. Вот уж точно ебать-копать. Чимин пялится в потолок, а на лице расползается дебильная, до безобразия довольная улыбка. – Ты чего? – поворачивает к нему голову Намджун. – Я заставил тебя кончить. Это круто, – сообщает Чимин и дебильно хихикает. – Круто, – повторяет Намджун и притягивает Чимина к себе на плечо. Чимин уютно льнет к парню. Ему не верится: да наконец-то хоть что-то произошло! – Перестань, а, – просит Намджун, когда Чимин не может сдержать счастливого хихиканья. – Я молодец, – самодовольно улыбается Чимин, глядя в потолок и полностью игнорируя старшего. – Я красавчик. Намджун пихает его ногой. – Молодец, красавчик и бла-бла-бла, только хватит уже. Меня сейчас от твоей дебильной улыбки стошнит. Чимин наконец-то соблаговоляет посмотреть на Намджуна и улыбается еще шире. У старшего лоб блестит от пота и все губы искусаны; сказать, что Чимину приятно – не сказать ничего. Намджун щурит глаза и выдыхает: – Пиздюк. И что мы будем делать? – Трахаться, – Чимин отвечает, почти не задумываясь. А, что, блядь, они еще могут делать? – Прямо сейчас? – Подождем, пока у тебя встанет, и будем трахаться. Намджун скидывает Чимина со своего плеча, приподнимается на локтях и заглядывает младшему в глаза. – Погоди, ты серьезно хочешь прямо сейчас заняться сексом? Чимин с трудом подавляет желание сделать звонкий фейспалм, потому что… – Ну йобанаврот, хен. Серьезно хочу. Уже полгода хочу. С самой первой встречи хочу. И вообще, я тебе только что отсос… – Все, хватит-хватит, можешь не продолжать, я понял-понял-понял, – скороговоркой басит Намджун. – Трахаемся, – Намджун возится под простыней, пытаясь натянуть трусы, потому что прикрыть Чимин его прикрыл, а вот одеть обратно не удосужился, а Намджун у нас лань. Трепетная лань-еблань. Справившись со скромным элементом одежды, Намджун перелазит через Чимина и скрывается в ванной. – Я недолго! Без меня не начинай! – доносится из-за закрытой двери. Чимин думает, что на его лице скоро отпечатается тень святого благоговения перед намджуновым тактом и чувством юмора. Такая изящная тень, величиной с ладонь. Чимин не двигаясь валяется на кровати и гипнотизирует потолок, прислушиваясь к плеску воды. Его лань решил(а) принять душ, как мило. – А меня лань трахать будет, – шепотом сообщает Чимин потолку и заговорщически хихикает. Потолок, гад такой, никак не реагирует, зато до Чимина, кажется, доходит. Он. Будет. Заниматься. Сексом. С Намджуном. То есть это, конечно, круто, и он ждал этого полгода, и у него, черт возьми, стоит до сих пор, но. Но. В животе противным склизким комочком сворачивается гаденькая паршивка и хихикает злобно: что, парень, зассал? – Ничего я не зассал, – ворчит Чимин неизвестно кому. Но паршивка фыркает и потирает ручки. Чимин судорожно выдыхает. Ну же, эй, все так хорошо начиналось, и ты красавчик, и Намджун вроде бы даже не собирается помирать от инфаркта, и вообще, не ты ли этого хотел как сумасшедший? Волнение упрямо струится по венам, заставляя сердце биться чаще и выдыхать сквозь зубы. В голове стучит: да неужели это наконец-то случится? Чимин пытается подобрать какие-то слова для описания собственных ощущений, но кроме искреннего и емкого «ой блядь» на ум ничего не приходит. Вот уж точно, что «ой блядь». А что делать-то нужно? Чимин хмурит брови и мысленно взвывает к запароленной папке на компе. Парень вспоминает все просмотренное, прочитанное и услышанное краем уха от Юнги – и впадает в панику. Чисто теоретически он в курсе процесса. Ну, там, смазать, растянуть постепенно… Но это чисто теоретически. А чисто практически он – девственник. И Намджун – девственник. И лань-еблань. Ну йобана. Не так он себе это все представлял. Чимину стреляет гаденькая идейка – свалить все на Намджуна, а самому прикинуться дурачком пусанским и невинной овечкой. Мол, ты ебешь, тебе и париться. Очень даже удобно. Но Чимин быстро отгоняет соблазнительную мысль – нет, с Намджуном так нельзя. Господи, почему все стало таким сложным, а? Чимин в сердцах лупит кулаком по матрасу – да что они за пара вообще такая, что даже потрахаться нормально не могут. Жест детский и глупый даже, но Чимина немножко отпускает. Он лупит еще раз, отчего пружины дергаются и парня немного подбрасывает над кроватью, как на батуте. Чимин продолжает выпускать нервы, выбивая пыль из матраса, и блин, это реально успокаивает – пока он не слышит тихое покашливание от двери. – Эээ… Чимин? Ты… ок? – Намджун топчется на пороге, а Чимин так и замирает в неловкой позе с закинутым для следующего удара кулаком и широко раскинутыми ногами. Нет, ну что за… – Если ты так… эээ… нервничаешь, то мы можем и потом… – несмело предлагает Намджун, на что Чимин быстро мотает головой. Ну нетушки. Нет. Никаких «потом». – Я ок. Абсолютно, – и лупит матрас еще раз, словно подчеркивая решимость и ставя жирную точку. Намджун мысленно взвешивает все за и против и все-таки топает к кровати. Чимина пробивает на ха-ха, когда он замечает зажатый в руке Намджуна тюбик. А лань, видимо, заранее готовилась. Это даже мило; Чимин с большим трудом подавляет смешок, потому что Намджун все еще выглядит сомневающимся и взвинченным. В конце концов, минус одна неловкая проблема из тысячи – это уже хорошо. Намджун забирается к Чимину на кровать, тыкает спрятанное в кулаке куда-то под подушку и усаживается рядом. На нем одно только полотенце, что задирается по самое небалуй, волосы еще влажные, и капельки стекают по шее и груди. Чимин подползает к нему ближе и осторожно гладит пальцами по влажной коже. Несмотря на дикое сердцебиение и нервное покалывание в кончиках пальцев, ему хорошо и даже уютно как-то. Все-таки это Намджун – взволнованный, теплый и родной до одури; Чимин гладит его по руке, прижимает влажную ладонь к своей щеке и улыбается. Сейчас самое время спиздануть что-нибудь до ужаса романтичное про любовь до гроба, свадьбу и Амстердам, и Чимин уже замирает в ожидании, когда Намджун открывает рот, но…: – Пиздец не верится, – Намджун гладит Чимина по щеке и дебильно хихикает. Ну что ты будешь делать. Чимин пялится на него сверху вниз, приоткрыв рот, и на сей раз не отказывает себе в удовольствии звучно профэйспалмить. – Прости, – пытается сквозь смех извиниться Намджун, но кому оно нафиг надо, когда они ржут как два идиота. Определенно, если им удастся сегодня переспать, то Чимин сам себе памятник построит – из печенек, например. Или презервативов. – Только попробуй сказать мне, что ты не знаешь, что делать, и я тебя убью, – обещает Чимин, насмеявшись и утирая проступившие в уголках глаз слезы. Намджун неловко поправляет съехавшее полотенце и чешет кончик носа. – Ты не бойся, – неуверенно выдает он. – Я это… читал. Что. Что. Нет, подождите. Что? – Ты серьезно сейчас? – Чимин смотрит недоверчиво, надеясь увидеть в намджуновых глазах шутку, но нет – тот смотрит прямо и бесхитростно и пожимает плечами. Чимин со стоном откидывается обратно на подушки, чувствуя, как к горлу снова подкатывает паника. Мы поржали, пофэйспалмили, поржали и сейчас еще раз смачно пойфэйспалмим, однако к сексу не приблизились ни на йоту. Чимину рисуется дурацкая картинка – он хлопает кулаком по столу и выкидывает транспарант «хватит это терпеть!», а Намджун в ужасе убегает. Да что за пиздец, а. – Чимин… – Намджун снова гладит его по щеке – жест трогательный, привычный. Успокаивает. – Я знаю, это все глупо, и Хосок вообще… и ты это, ну в смысле меня, терпишь, и я сам хочу, но это ж блин ты, и я тебя типа люблю, и надо в лучшем виде… – сбивчиво пытается объяснить что-то Намджун, все также поглаживая Чимина по щеке и глядя куда-то в сторону. На щеках вспыхивает подозрительный румянец, и в эту минуту Чимин понимает, что любит его – взволнованного, запинающегося и дурацкого – как никогда в жизни. – Поцелуй меня? – просит Чимин, перебивая несвязный поток. Намджун благодарно как-то выдыхает, тянет Чимина на себя и проходится легкими поцелуями вдоль линии подбородка. От Намджуна пахнет зубной пастой и гелем для душа – запахи родные, Чимину в них хорошо и комфортно. Он глубоко и жадно дышит, заталкивая воздух в легкие, что, кажется, сотрясаются от ударов сердца, пока Намджун зацеловывает его шею. Паника никуда не отступает, а скорее переходит в фоновый режим – ненавязчивым гудением и легкой дрожью по телу она смешивается с возбуждением, что подбирается мягко и ненавязчиво. Это даже чем-то доставляет – Чимин чувствует ответную тревогу, боязнь сделать что-то не так, причинить боль в намджуновых нервных выдохах, и его кроет еще сильнее. В конце-то концов, он полгода, мать его так, полгода ждал. Хотя в целом все еще дофига неловко – попытки Чимина устроиться на кровати поудобней, разлитая на кровать смазка и Намджун, все еще прикрывающийся полотенцем, от чего у Чимина губы постоянно дергаются в улыбке – ну какие к черту скромности, а? Но Чимин молчит, потому что у самого щеки горят красным, когда Намджун стягивает с него халат и разводит ноги в стороны. У Намджуна даже руки немного дрожат – смазка капает на простынь, тюбик выскакивает из непослушных пальцев, а Намджун чертыхается сквозь зубы. – Да оставь ты, – советует Чимин, пока Намджун пытается одной рукой завинтить крышечку. Намджун все-таки умудряется прижать как-то крышечку, поправляет подложенную Чимину под поясницу подушку и нерешительно замирает. – Можно? – от чего-то шепчет Намджун. Чимин думает, что сейчас его треснет. – Нельзя, я передумал. Одевай меня и тащи в загс, дам только после свадьбы, – бурчит Чимин и ойкает, когда чувствует у входа холодное и вязкое. Намджун массирует сжатое колечко очень аккуратно, проникая лишь подушечкой, но Чимина только от этого неслабо перетряхивает. Он находит ладонь Намджуна, которой тот опирается на кровать, и накрывает своей, сжимая, – ему так спокойнее. Намджун осторожно пропихивает в него скользкий палец, терпеливо останавливаясь, когда Чимин нервно сжимается. – Ты как? – Нормально, – Чимин закусывает губу, пытаясь прислушаться к ощущениям. Ему не больно, скорее, странно и непривычно, а поверх всего накладывается всепоглощающий мандраж, и Чимин сильнее впивается пальцами в намджунову ладонь. – А ты? – Если я скажу, ты меня с кровати сбросишь, – нервно хихикает Намджун и осторожно двигает пальцем из стороны в сторону. – Ахуительно хорошо и пиздец волнительно. Чимин остается полностью удовлетворен ответом. Он сцепляет зубы, когда в нем оказываются два пальца – это уже не так-то и легко, так что Чимин старается себя отвлечь, разглядывая Намджуна. Что-то в нем, взволнованном и дурацком, кажется до невозможного красивым – Намджун закусывает кончик языка, нервным движением откидывает влажную челку со лба и вопросительно приподнимает брови, приставляя третий палец. Чимин только молча кивает головой. Хотя вообще-то ему кажется, что три пальца – это все-таки рановато; к дискомфорту присоединяется тянущая боль, пока легкая и ненавязчивая, но все же. Но Чимину и так уже всего слишком – ощущений слишком много, ноги затекли от не самого удобного положения, а один на двоих мандраж ни хрена не улучшает ситуацию. И почему никто не додумался снять порно о девственниках? Нормальное такое, обучающее порно, чтобы не случалось такого вот, как сейчас. Намджун все так же медленно двигает в Чимине пальцами, и эта трогательная аккуратность доставляет даже. Намджун гладит его по голому бедру и от чего-то улыбается, и Чимину он кажется таким уютным в этот момент, что ему хочется в плечо уткнуться носом да так и сидеть. А пальцы скользят уже совсем легко, и Чимин даже начинает ловить кайф от подушечек, проезжающихся по стенкам. Он прикрывает глаза и неосознанно тихонько постанывает, а когда окрыленный первым успехом Намджун двигает пальцами резче, стонет уже во весь голос. – Вау, – выдает Намджун, наблюдая за результатом своих действий. Чимин фыркает и тут же стонет еще раз, когда намджуновы пальцы снова проезжаются по чувствительной точке. Это как-то не по-мужски, наверное, – стонать и выгибаться от одних только пальцев, но Чимину наплевать. Он шире разводит ноги, чуть разминая затекшие мышцы, и наконец-то вспоминает про свой блядский взгляд – смотрит на Намджуна томно и сам подается бедрами вперед. Пора и ему поиздеваться. И Намджун оценивает – вытаскивает измучившие Чимина пальцы и прижимается губами к горячему животу, оставляя засос недалеко от бедра. – Ты вспомнил о прелюдиях? – смеется Чимин сквозь рваные выдохи, когда Намджун зацеловывает внутреннюю сторону бедра. – Все будет: и с прелюдиями, и без, и вообще, – бормочет Намджун, не отрываясь от кожи, а у Чимина от горячего дыхания мурашки по всему телу бегут. И он искренне благодарен, что Намджун все-таки перестает тупить и тянуть. Кажется, чиминовы стоны заставляют лань заглохнуть и пробуждают в Намджуне мужика, что ли, и такой расклад Чимину нравится куда больше. Хотя Намджун остается все таким же до невозможного заботливым – входит медленно, напряженно улавливая каждую эмоцию на чиминовом лице. Намджуна как-то слишком много – Чимин обхватывает его ногами за талию, впивается больно пальцами в плечи и требует поцелуев. Вовремя пиздец, но Намджун целует его – и Чимина сшибает окончательно. Намджуна много, но все еще недостаточного – потного, уставшего, по-дебильному счастливого какого-то. И Чимину самому хочется смеяться от этой непонятной и неуместной, если так подумать, радости, но он только стонет и дергает Намджуна за волосы, когда тот наконец-то не спрашивает разрешения, а начинает двигаться – и ни в чем не ошибается. Чимину кажется, что в нем не много не мало – здоровенный кабачок, и по ощущениям он ходить не сможет дня два точно, но Намджун двигает бедрами как надо, взволнованно пыхтит в шею, и хрен с ней, с больной задницей… Намджун надрачивает ему резко и рвано, безо всякого ритма, и вот это уже чуть больше, чем Чимин может вынести. Чимин уже не стонет – жадно хватает ртом воздух, когда ощущения наваливаются в тотальный и емкий пиздец. Намджун что-то басит ему на ухо о том, как ему хорошо, классно и как он Чимина любит и прочее, прочее, но Чимин слабо улавливает смысл – он весь сжимается и выпадает из реальности, когда кончает, и кажется, он все-таки кричал. – Блядь, – комментирует Чимин, немного придя в себя. Определенно, это не то, что говорят другу после первого секса, но… но. – Блядь, – Чимин пялится в потолок и полуосознанно поглаживает рухнувшего на него Намджуна по взмокшей спине. – Прости, – зачем-то извиняется Намджун, тяжело дыша, и Чимина разбирает смех. – За что? – Не знаю, – Чимин чувствует плечом его улыбку и кряхтит – тяжелый, зараза. – Просто ты другого заслужил. – Какого еще другого? – Чимин морщится недоуменно и пихает Намджуна в грудь, когда тот приподнимается над ним на локтях. – Не знаю. Прелюдии там. Ванна с цветами, вино… – Намджун выглядит искренне смущенным, и Чимин не знает, чего ему хочется больше: разорваться от умиления или отвесить затрещину. Лань-еблань is back, bitches. – В качестве извинений можешь отнести меня в ванную на руках, – ржет Чимин и уворачивается, когда Намджун пытается укусить его за ухо. – Только не урони, а то я точно обижусь и до свадьбы не дам больше. Намджун вымученно стонет и наконец перестает вдавливать Чимина в кровать. Тот облегченно вздыхает и позволяет себе лениво наблюдать, как Намджун убирает тюбик со смазкой и вытирает чиминову сперму испорченной простынею. В какой-то момент Чимин подвисает на намджуновых руках и недоверчиво щурит глаза. Да ладно...? – Ты серьезно подстриг три пальца? – проформы ради интересуется Чимин, кивая на три обстриженных ногтя на правой руке. Намджун пожимает плечами. – Некогда было. Стал бы ты ждать, пока я со всеми разберусь. Чимин утыкается носом в подушку и стонет, а Намджун шлепает его по голой ягодице. – В следующий раз заклею тебе рот скотчем. А то больно много ты болтаешь. – Кинки? Извращения? Я не против, – ржет Чимин, наблюдая за краснеющим в очередной раз Намджуном. И очень зря ржет, потому что следующий раз случается в тот же вечер, а Намджун и не думал шутить. Да и Чимину, собственно, не до смеха. То ли еще будет!