Бесконечная игра

POV Китнисс

Он отталкивает мои руки, и узел развязывается. - Кит. - Мам, ну зачем это? Я вздыхаю. - В день Жатвы все должны выглядеть лучше, чем обычно. Наконец, мне удаётся завязать галстук, и я поднимаю глаза на сына. Он почти на голову выше меня, поэтому мне приходится подняться на цыпочки, чтобы поцеловать его в щёку. Голубые глаза смотрят хмуро, настороженно, словно Кит каждую секунду ожидает от меня подвоха. Теперь, после моей безумной речи в день похорон Коры, он всегда смотрит на меня так. Пусть парень - почти копия Пита, но характер у него мой: ершистый, недоверчивый, колючий. И отходит он не так быстро, как его отец. Если вообще когда-нибудь отходит. Сын заправляет мне за ухо выбившуюся прядь волос и поджимает губы. - Ты опять кричала ночью. Я неопределённо повожу плечами. С того момента, как Пит ушёл, мои кошмары стали красочнее, если это вообще было возможно, и мне нет от них спасения. Кит знает, что может мне помочь, Джин знает, и я сама тоже знаю. Но не могу просить Пита вернуться. Дверь тихо приоткрывается, и Пит прокрадывается в комнату. Вообще-то, впервые он должен увидеть меня только завтра, когда я отдохну, и команда стилистов поколдует надо мной. Но Пит не был бы Питом, если бы не пришёл сегодня, презрев все запреты. Я осторожно высвобождаю руку и щёлкаю кнопкой бра. Сноп света заливает кровать, заставляя свёрток в моих руках беспокойно завозиться. Пит подходит ко мне и аккуратно садится на самый краешек кровати. - Привет, - тёплые губы касаются моего лба. – Ты как? - Нормально, - пожимаю плечами. С минуту Пит молча смотрит на младенца, закутанного в одеяльце, а затем нерешительно тянет руку, чтобы убрать ткань с крошечного личика. Его пальцы дрожат. - Ты что, боишься, Пит? – я не могу сдержать улыбки. – И этот человек стал победителем Голодных Игр? Смелее. Это всего лишь ребёнок. Твой ребёнок. Муж бросает на меня быстрый, едва уловимый взгляд, и откидывает уголок одеяла с головы ребёнка. Мальчик тут же распахивает небесно-голубые, как у отца глаза, недовольно морщится и разевает крохотный ротик. - Он похож на тебя, - шепчу я, не в силах отвести взгляд от счастливого лица Пита. Он абсолютно, беззастенчиво счастлив, тогда как я знаю наверняка лишь то, что откровенно боюсь этого младенца, чья жизнь целиком и полностью зависит от меня. Меня переполняет тихая радость: через несколько недель съёмок, интервью и фотосессий нас, наконец, оставят в покое, и мы вернёмся в Двенадцатый, чтобы лишь через несколько месяцев принять у себя Цезаря Фликеремена. Но сейчас, глядя на Пита, я понимаю, что мне стоило родить этого ребёнка только для того, чтобы подарить мужу настоящее, неподдельное счастье, которое не закончится, едва выключится камера. - Можно? – он протягивает руки к сыну. Я осторожно вкладываю попискивающий комочек в его широкие ладони. - Придерживай головку…и… - я осекаюсь. Я сама понятия не имею, как обращаться с детьми, а ещё берусь учить кого-то. Я уверена, у Пита получится. У него всегда всё получается. Пит едва-едва сжимает ребёнка в своих руках и начинает легонько укачивать. Странное чувство беспокойства закрадывается в мою душу, и, протянув руку, я поправляю одеяльце. - Я хочу назвать его в твою честь, - неожиданно говорит парень. Недоумённо морщусь. В мою честь? Разве можно назвать мальчишку женским именем? Перевожу удивлённый взгляд на Пита, и он начинает тихонько смеяться. - Это как же? Учти, если мне не понравится… - Кит, - коротко говорит он, и я замолкаю. Мне нечего ответить на ту безмерную любовь, которая сейчас звучит в его голосе. – Спасибо тебе, Китнисс… - Ну что, вы готовы? – в комнату заглядывает Джин. На ней сегодня её лучшее лимонно-жёлтое платье, и при взгляде на дочь тревога заставляет моё сердце биться чаще. Киту два месяца назад исполнилось восемнадцать, так что его Капитолий у меня уже не заберёт, но Джин… Впрочем, молния никогда не бьёт в одно и то же дерево дважды. - Джин, давай я заплету тебе волосы, - предлагаю я, помня, как моя мама заплетала мне косу перед той памятной Жатвой. - Не хочу, - девушка трясёт головой, рассыпая по плечам тёмные кудри. Мы втроём выходим из дома и встречаемся с Прим. Сестра уже одета в свою больничную униформу: в отличие от большинства жителей дистрикта, после церемонии она отправится не на семейный обед, а на дежурство. Я стараюсь не думать о том, что всего год назад мы шли на Жатву счастливой семьёй, а сейчас от того счастья остались лишь осколки. Когда мы выходим на площадь, дети, наскоро поцеловав меня в щёку, отходят к своим ровесникам. Не в пример мне в их возрасте, Кит и Джин сумели завести друзей несмотря на барьер, возвышающийся между ними и остальными подростками, подобно тому, как высокий забор отделяет Деревню Победителей от остального дистрикта. Люди прибывают, в толпе я замечаю Гейла и киваю ему, улыбнувшись. Я вижу согбенную спину своей бывшей свекрови и отвожу глаза, чтобы не столкнуться взглядами с Питом. Наконец над площадью возносится мертвенная тишина, и увенчанная массивным париком Ирма Флайт, громко цокая каблуками, выходит к микрофону. Я не замечаю привычного фильма об истории Голодных Игр, не слышу привычных глупых слов, произнесённых сопровождающей, мечтая лишь о том моменте, когда смогу вместе с детьми укрыться за спасительной оградой Деревни Победителей. Тогда останется пережить лишь один год, всего одну Жатву, чтобы навсегда перестать бояться, ведь Джин уже… - По традиции – дамы вперёд, - избитая фраза заставляет меня насторожиться. Девушка неторопливо приближается к колбе с именами, достаёт одну из сотен бумажек и семенит обратно к микрофону. Тонкие пальцы торопливо разворачивают листочек, и ярко-синие брови сопровождающей удивлённо взлетают вверх: - Джин Мелларк. Джин Мелларк. Джин Мелларк. Джин Мелларк. Я хочу закричать, но сил у меня хватает лишь на то, чтобы сжать кулаки, позволив ногтям больно впиться в кожу. Почему мне не восемнадцать?! Я бы не раздумывая вернулась на Арену, лишь бы не отправлять туда дочку. Но Капитолий внёс изменения в устав Голодных Игр после того, как Мегз из Четвёртого вызвалась вместо Энни, возлюбленной Финника Одэйра, сорвав кровавую мелодраму: теперь добровольцем мог вызваться человек, лишь на пять лет старше трибута. Я чувствую взгляд Пита на себе и понимаю, что мне отчаянно не хватает его сейчас. Наверное, я должна взглянуть на него, но я не могу отвести взгляд от бледного лица Джин. Она неуверенно машет толпе рукой, пока высокий худощавый парень с угрюмым лицом взбирается на сцену. По толпе проносится вздох облегчения. Они пожалеют меня потом, но сейчас способны радоваться лишь тому, что их дети остаются с ними. Смешавшись с толпой, я проникаю в холл Дома Правосудия. Прощание с трибутами состоится лишь через четверть часа, но я боюсь не успеть. В одной из комнат я нахожу Лорен и опрометью бросаюсь к ней. Девушка не успевает опомниться, когда я прижимаю её к стене, сдавливая горло. Должно быть, сейчас я выгляжу безумной, но мне плевать. - Послушай, дорогуша! Я спасла твою шкуру однажды, и теперь ты моя должница. - Кит…нисс, пусти, - хрипит она, и я чуть ослабляю хватку. Лорен худая и бледная, и мне не верится, что именно эту девушку я вытащила с Арены в свой первый и последний год менторства. - Ты могла спасти Кору, но не сделала этого, - слёзы подступают к моим глазам при воспоминании о младшей дочери, но я часто моргаю, прогоняя их. – Если Джин не вернётся… Я превращу твою жизнь в кромешный ад, так и знай. Отпускаю её, и Лорен начинает судорожно откашливаться. Выхожу в коридор, но, замечая Пита в соседней комнате, спешу скрыться. Почему я веду себя как полная идиотка? Джин – наш общий ребёнок, эта Жатва – наше общее горе, как и предыдущая. Но, если я подойду сейчас к нему, Пит вновь скажет, что Джин выберется, а я снова ему поверю. Или не поверю, что для меня ещё хуже. Сейчас мне не нужны слова утешения. Мне нужно знать, что дочка вернётся ко мне.