Умозаключение

В глубине души Шерлок Холмс не мог не признать, что арест жены доктора Джона Ватсона, Мэри, был поистине зрелищным. Его старший брат Майкрофт всё организовал сам, и Шерлок не сомневался в том, что Майкрофт разыграл этот спектакль исключительно для него, Шерлока. Это было единственным логичным умозаключением. Вертолёт, опускающийся на закате посреди тихого пригорода? Несколько десятков вооружённых сотрудников спецслужб в бронежилетах, выскакивающие из соседних зданий? Даже притом, насколько опасной и квалифицированной преступницей была "Мэри Морстан", это казалось излишним. Единственное, чем это можно было объяснить – Майкрофт, сам давний поклонник драматических эффектов, решил сделать арест женщины, едва не убившей его младшего брата, настолько эффектным, насколько вообще возможно.

* * *

Шерлок украдкой бросил взгляд на Джона, притихшего на другом конце заднего сидения кэба, но тот не пошевелился, продолжая сосредоточенно всматриваться в перегородку за спиной водителя; напряжённый подбородок, выделяющийся даже на затенённом профиле – вот и всё, что Шерлок смог разглядеть. Джону этот арест дался не так легко, как надеялся Шерлок. Разумеется, Джон заранее знал о том, что будет; он же сам и предложил это Майкрофту несколько дней назад, когда правда о притворной беременности Мэри, наконец, вышла наружу, и не было больше никакого ребёнка, ради которого ему приходилось оставаться преданным и заботливым. Но Джон был необычайно напряжён и молчалив в течение трёх последних дней, пока Майкрофт готовил арест; он избегал как Мэри, так и Шерлока, беря дополнительные смены в клинике и оставаясь с коллегами выпить по вечерам. Учитывая, что лжец из Джона никакой, это, наверное, было мудрым решением. Мэри не могла не знать, что Джон в ярости от её повторного злоупотребления доверием, и его отсутствие дома не вызвало бы у неё подозрений. Но то, что Джон сторонился также и Шерлока, сильно того беспокоило. Шерлок легко мог прикинуть в уме пять различных сценариев, объясняющих, почему Джон умышленно его избегает, но один тревожил его больше всего – тот, что начинался со слов: "Джон Ватсон испытывает к тебе только платонические чувства, ты всегда был и всегда будешь для него всего лишь лучшим другом, что бы тебе ни думалось и что бы тебе ни привиделось за прошлый год". Шерлоку хотелось пересесть или покрутиться, чтобы хоть частично сбросить нервозность и разрядить напряженную атмосферу. Однако он держался натянуто и неподвижно, сохраняя ровное дыхание. Он не мог позволить себе скакать на сидении, как четырехлетний дошкольник, которому нужно в туалет. Только в одном случае Шерлок бывал не в состоянии спокойно усидеть на месте – когда его разум начинал метаться в стенах своей метафорической темницы, отчаянно нуждаясь в том, чтобы отвлечься. Но сейчас, когда взгляд Шерлока то и дело невольно скользил по жесткому профилю Джона, отвлечься ему было на что. Как только кэб свернул на Бейкер-стрит, Шерлок едва сдержал вздох, стараясь не выдать нарастающее чувство облегчения. Они почти добрались до своей старой квартиры, куда и попросил привезти его Джон сразу после того, как Мэри взяли под стражу. На самом деле тот сказал: "Пожалуйста, забери меня отсюда". На что Шерлок моментально ответил: "Конечно" и сразу застыл, сообразив, что понятия не имеет, куда конкретно он должен доставить Джона. А куда бы вы отвезли человека, в которого (возможно, безответно) влюблены, чью жену только что арестовали по многочисленным обвинениям в убийстве и шпионаже? Джон, как ему нередко удавалось, верно истолковал внезапное молчание Шерлока и отсутствующее выражение его лица: "На Бейкер-стрит. Подальше... отсюда", и со злостью махнул рукой на дом, который делил с Мэри на протяжении последних семи месяцев. Шерлок выпрыгнул из машины, едва та успела замедлить ход настолько, чтобы это стало безопасно, и, уже вскочив на ступеньку и открывая переднюю дверь, вдруг сообразил, что должен был заплатить за проезд, а не оставлять Джона делать это. На мгновение он замер на пороге, наполовину развернувшись в сторону кэба, и мысленно пробежался по длинной веренице случаев, когда так же оставлял Джона платить за их общий кэб; это была их модель поведения. Для Шерлока было вполне естественно выскочить из машины, оставив Джона расплатиться с водителем, но Джон только что пережил полный распад своего брака, затянувшийся на восемь месяцев. Шерлоку следовало заплатить самому. "Мы войдём, наконец, или так и будем топтаться на тротуаре?" – отрезал Джон, подходя сзади. Что было на это ответить? Шерлок не мог придумать, что сказать, и поэтому промолчал. Он быстро шагнул внутрь, оставив дверь открытой для Джона, и стремительно взбежал по лестнице вверх, перепрыгивая сразу через три ступеньки, отчего полы Белстафа развевались за его спиной. В гостиной он стянул с себя шарф и засунул его в карман, а когда поравнялся с диваном, небрежно скинул своё тяжёлое пальто прямо на него. В нерешительности, не зная, что делать дальше, он начал мерить шагами гостиную, когда, наконец, на лестнице послышалась тяжёлая поступь Джона, и Шерлок ощутил необычный покой от этого так хорошо знакомого звука: Джон возвращается домой. Завидев на диване Белстаф, Джон вздохнул. Он, как обычно, не забыл снять и повесить свою куртку внизу в прихожей, что Шерлок почти всегда сделать забывал. Раньше Джон сказал бы про Белстаф, а Шерлок, пробурчав что-нибудь, отнёс бы пальто в свою спальню, чтобы бросить там на стул. Но сейчас Джон просто отодвинул Белстаф в сторону и плюхнулся на диванную подушку рядом с ним, упершись локтями в колени и сжав лицо в ладонях. Шерлок, проходя мимо кофейного столика в сторону кухонного проёма, рассматривал Джона, примечая каждую доступную взгляду деталь. Осанка указывала на то, что тот испытывал сильную усталость, возможно, эмоциональное переутомление. Плечи напряжены и чуть приподняты вверх – защитная поза. Заключение: он ошеломлён и подавлен тем, что сегодня произошло. Что Шерлок мог сказать? "Я сожалею насчёт Мэри". Нет, Джон сам был инициатором ареста своей жены, он хотел, чтобы та исчезла из его жизни. Если Шерлок выскажет сожаление об этой утрате, может показаться, будто ему жаль, что они сделали то, что сделать было необходимо. "Одним преступником на улицах стало меньше". Нет – будет похоже, что он язвит над тем, как сильно Джон просчитался в выборе спутницы жизни. "Тебе что-нибудь от меня нужно?" Нет, потому что – а если Джон скажет да? Что именно Шерлоку тогда делать? Что бы вы сделали для того, кто только что устроил арест своей жены? Джон отнял руки от лица, с тяжёлым вздохом посмотрел на Шерлока и сказал раздражённым тоном: "Может, перестанешь ходить? Это не твою жену только что забрали отвечать за совершенные преступления". Шерлок бросился в своё кресло, мимо которого в этот момент проходил. Джон злился. Злился ли он на Мэри? Или на всю эту ситуацию? Или на Шерлока? Какой толк быть гением, если единственного человека, который действительно важен, совершенно невозможно понять? "Вот. Спасибо. Так лучше", – сказал Джон, чей голос теперь звучал устало, и сложил ладони под подбородком, глядя на Шерлока с выражением некого сожаления. Сожалел ли Джон о том, что сорвался на него? Для надёжного заключения не хватало данных. Сохраняя молчание, Шерлок внимательно смотрел на Джона, слегка хмуря лоб и пытаясь разобраться, что может означать сожаление на его лице и медленно опадающие плечи. Наконец, Джон поднялся с дивана и откашлялся: "Пойду поставлю чайник". Чай. Конечно же. Вот что Шерлок должен был сразу предложить вместо того, чтобы расхаживать по комнате в бесполезном молчании. Войдя на кухню, Джон щелкнул выключателем чайника и автоматически потянулся за чистым полотенцем, сложенным на боковине раковины. Он повернул кран и начал мыть грязные тарелки, словно дожидавшиеся именно его, и через пару мгновений квартиру наполнили плеск воды и тихий перезвон посуды. Джон, не задумываясь, взял на себя прежнюю роль. Почти три года он не жил здесь с Шерлоком, но, вернувшись десять минут назад, сразу вошёл в привычную колею. Вскоре шум льющейся воды прекратился – тарелок было мало, ведь даже в лучшие времена Шерлок ел нечасто. Журчание из крана сменилось гулом кипящего чайника, и Джон прошёлся по кухне, доставая чайные пакетики и кружки. Шерлок, сложив пальцы домиком под подбородком, всё это время наблюдал за перемещениями Джона, частично скрытыми его креслом, загораживавшим Шерлоку обзор кухни. Когда Джон, наконец, вернулся в гостиную с двумя кружками чая, он выглядел менее напряжённым. Он уселся в своё кресло напротив Шерлока, наклоняясь вперёд, чтобы передать Шерлоку его кружку, и тот взял её с тихим благодарным мычанием, поднося к губам, чтобы сделать долгожданный глоток горячего напитка. Чай был идеальный, какой Джон всегда готовил. После миссис Хадсон, которая делала ему чай весь прошлый год, и у которой никогда не получалось правильно, это поистине было облегчением. Молчание затянулось, Джон, потупившись, со скорбным выражением глядел в свою кружку. В его волосах цвета пшеницы с солью за последнюю неделю прибавилось соли, без сомнения, это из-за стресса от признания Мэри в фиктивной беременности, и в том, что она использовала её, чтобы привязать Джона к себе. К счастью, лицо Джона выглядело почти таким, как всегда – тёплым и мягким, приятно умудрённым и отмеченным жизненным опытом. Возможно, мешки под глазами стали чуть более заметны – ещё одно свидетельство стресса последних недель – но Шерлок был уверен, что месяц-другой без довлеющей над мыслями лжи полностью вернут Джону его прежний облик, который успел так полюбиться Шерлоку. Наконец, Шерлок поставил свою кружку на маленький столик рядом с креслом, наклонился вперёд, положив локти на колени и свободно опустив руки, и сосредоточил взгляд на Джоне. – Ты в порядке? Джон поднял глаза, на лице читалось удивление. – Я... эм... да. В порядке. То есть, с учётом... – Ну да, – мягко сказал Шерлок. – Это... хорошо, так ведь? – Ага, – Джон отставил свою чашку в сторону, наклоняясь вперёд и повторяя позу Шерлока: локти на коленях, сцепленные ладони опущены. – Завтра нам придётся снова пойти в тот дом. Мне нужно забрать хотя бы свою одежду и туалетные принадлежности. Сомневаюсь, что захочу взять ещё что-то, кроме этого. Я не... честно, мне больше ничего не нужно из того дома. – Да, зачем тебе... – сказав это, Шерлок заметил, как у Джона напрягся подбородок. Значит, опять сказал не то. На мгновение Шерлок испуганно поджал губы и сразу поспешил исправить ошибку. – Если ты хочешь что-нибудь сохранить на память, мы можем найти для этого место в квартире: фотографии, безделушки, вещи Мэри, которые ты хочешь оставить по сентиментальным соображениям... Теперь уже всё лицо Джона стало напряжённым и злым. Шерлок явно говорил не то, что надо. Как всегда, в общем. Шерлоку хорошо давались факты, но он провёл так много лет, подавляя и отрицая свою внутреннюю эмоциональную жизнь, что совершенно убил в себе способность достоверно интерпретировать эмоции. Джон, как правило, не загонял свои эмоции глубоко внутрь, те неожиданно вырывались и омрачали их общение. Только что Шерлок был почти уверен, что Джон добровольно оставляет прошлую жизнь позади, но оказалось, что он ошибся... Когда же детектив решил дать задний ход и утешить Джона в этой потере, тот внезапно разозлился на него. Не было правильного ответа, его никогда не было. Как бы сильно Шерлок ни хотел говорить Джону правильные вещи, делать для Джона правильные вещи, быть правильным для Джона, почему-то он всегда приходил к совершенно неправильным выводам. – Я бы с радостью забыл последние полтора года с ней, – сказал Джон зло и жёстко, устремив суровый взгляд на Шерлока. – Прошу, поверь мне, никаких "сантиментов" у меня с той жизнью не связано. – Тогда я не понимаю, почему тебе так тяжело сегодня, – в голосе Шерлока ясно слышалось отчаяние. – Я пытаюсь облегчить для тебя переход обратно к нашей совместной жизни, но я понятия не имею, что ты от меня хочешь. Джон уставился на Шерлока, его челюсть слегка отвисла, брови нахмурились. Наконец, он потёр лоб, вздохнул, сильнее навалился на прижатые к коленям локти и сказал: – Чего я хочу от тебя? Разве это не очевидно? – Нет, Джон, должно быть, это одна из наименее очевидных для меня вещей на данный момент, – огрызнулся Шерлок, садясь прямо и упираясь кулаками в бёдра, натянутый, как струна. – Всё того же, чего я хотел четыре последних чёртовых года, ты, идиот; я хочу тебя. Только тебя. Вот, чего я хочу. И чего не могу получить. Будто без этого мало мне было для полного счастья. Так же, как ты совершенно перевернул мою жизнь, так и я совершенно сошёл по тебе с ума, но ты отверг меня, потому что не создан для таких вещей. И я нашёл кого-то другого, и даже женился на ней, только вот от этого не перестал хотеть тебя, но, так или иначе, она оказалась киллером, которого наняли, чтобы приглядывать за мной на тот случай, если твоё самоубийство окажется фиктивным – каковым оно и оказалось, и если ты вернёшься – что ты и сделал. Только вот к моменту возвращения ты избавился от всех её контактов, и она застряла в подвешенном состоянии, пока не решила взять дело в свои руки и застрелить человека, которого я люблю. К счастью, она тебя не убила, но это сразу положило конец всем моим добрым чувствам к ней. Я был готов бросить её, пока опять не вмешался ты и не перевернул всё с ног на голову, велев мне остаться с ней и доверять ей. Я сделал это, потому что ты так хотел, да и выбора особого у меня не было, ведь, в любом случае, она носила моего ребёнка, и так поступить было правильно. Только вот я узнал, что ребёнка, ради которого я застрял с ней, на самом деле нет. УЗИ, что она должна была сделать, так и не состоялось, а я играл роль дурака в её бесконечной мелодраме. И вот он я – опять один как перст, и вернулся туда же, где был четыре чёртовых года назад: я по-прежнему безумно влюблён в тебя и по-прежнему не могу тебя получить, – Джон замолк, тяжело дыша. Его лицо горело, а сердцебиение участилось настолько, что Шерлок видел пульсирующие жилы на его висках. Шерлок хотел что-нибудь сказать, но растерял все до единого слова, что накопил за свою жизнь, кроме одного: "Джон". Но даже это единственное слово застряло у него в горле перед лицом такого признания. Джон увидел выражение лица Шерлока – а каким вообще могло быть его лицо? Выглядел ли он шокированным? Потрясённым? – и стиснул зубы: – Да. Я не могу получить тебя, я знаю... но я могу получить это. Джон вскочил со своего кресла и в один шаг оказался рядом с Шерлоком, вцепившись руками в подлокотники по обеим сторонам от него. Голова Джона склонилась, и он коснулся губ Шерлока своими в нежнейшем и самом целомудренном поцелуе, какой только можно было представить. Возникла пауза, Шерлок чувствовал на лице теплое дыхание друга, а потом Джон надавил на его губы своими чуть сильнее и повернул голову, ища нужный угол. Стимул – реакция. Шерлок тоже повернул голову и наклонил ее, чтобы дать Джону доступ, который тот искал. Глаза Ватсона были закрыты, брови зло и дерзко насуплены, а тонкие губы двигались все настойчивее. Джон чуть приоткрыл рот, чтобы нежно втянуть полную нижнюю губу Шерлока, и Шерлок в ответ открыл свой с судорожным беззвучным выдохом. Это было хорошо. Это было больше, чем просто хорошо. Коктейль из гормонов и химических элементов, который изводил его столько месяцев, теперь обрушился на мозг пьянящим потоком. Он чувствовал, как вспыхивают его щёки и учащается дыхание. Секунды тянулись бесконечно, и он успевал запомнить каждый волосок в бровях Джона, серебристый налёт на его виске, звук неровного дыхания и ресницы, трепещущие всякий раз, когда он дотрагивался кончиком языка до Шерлоковой нижней губы. Каждая новая частица информации была для Шерлока бесценна, потому что он получал её в непосредственной близости от источника, и этим источником был Джон, который целовал его. А потом всё кончилось так же внезапно, как началось: Джон прервал поцелуй и резко отпрянул от кресла, яростно сверкнув на Шерлока глазами, будто тот совершил по отношению к нему какое-то предательство, а тяжелое дыхание в данном случае скорее указывало на то, что Джон больше зол, нежели возбуждён. – Я... Я... эм... – Шерлок ещё не успел вернуть себе прежний, довольно обширный словарный запас. – Какого чёрта это было? – взвился Джон, подбоченясь и свирепо глядя на него сверху вниз. – Ты целовал меня? – предполагалось, что это утверждение, но на последнем слове интонация ушла немного вверх, и у Шерлока получился вопрос. – Да, потому что я мечтал сделать это несколько лет. Но какого чёрта ты ответил?! Шерлок моргнул. Конечно, Джон был не настолько туп. Молчание затянулось, и Шерлок видел, как злость Джона быстро перерастает в бешенство, чем дольше Шерлок медлит с ответом. – Я хотел этого. В смехе Джона не было ни капли веселья, он отвернулся, бросил взгляд на диван, в глазах застыла ярость. Через секунду он опять посмотрел на Шерлока, тот всё так же сидел в кресле и всё так же старался уловить суть разговора. – Ещё один трюк. Как прыжок с крыши Бартса или бомба, которую ты "не можешь отключить". Просто ещё один твой чёртов трюк. – Нет, Джон... – начал Шерлок, вставая с кресла, но Джон отшатнулся, подняв руку в предупреждающем жесте, готовый оттолкнуть его, если тот приблизится. – Не надо. Не сегодня, Шерлок. Я не выдержу сегодня... ещё и... это, – он аккуратно выделял каждое слово, его губы изогнулись в слабой улыбке, хотя в лице не было никакого юмора. – Я не должен был говорить ничего из того, что сказал. Было величайшей глупостью с моей стороны думать... это ничего не меняет. – Это меняет всё, – решительно возразил Шерлок, по-прежнему стоя перед своим креслом. Он хотел подойти к Джону, но каждый посылаемый Джоном сигнал, что он мог прочесть, говорил "только попробуй и пожалеешь". Он переминался с ноги на ногу, не в силах совладать с нервами, пока тошнотворные волны адреналина одна за другой сотрясали тело. Его инстинкт "бей или беги" призывал делать хоть что-нибудь. Он дышал слишком часто. – Нет. Это ничего не изменит, хорошо? Я просто... мы забудем, что я всё это сказал, хорошо? Соседи. Лучшие друзья. Притворимся, что я не... я не хочу и это тоже проебать! – последние слова вырвались гневным криком, и Шерлок, уже не сдержавшись, качнулся в сторону Джона. Язык тела Джона по-прежнему очень ясно давал понять, что тот не хочет, чтобы Шерлок подходил ближе. Но желание Шерлока преодолеть разделявшее их расстояние было сильнее него. Он не мог справиться с дыханием, у него начали трястись руки. – Ты этого не сделаешь, – сказал Шерлок очень тихим тонким голосом. – Именно, – ответил Джон, тяжело вздохнув. – Ещё не поздно забрать всё назад. Это ничего не изменит. Ты можешь мне доверять, Шерлок. Я больше не проявлю своих чувств. Джон потёр ладони о бёдра и ещё раз оглянулся на диван. Через мгновение он забрал кружку остывшего чая с маленького столика возле своего кресла и пошёл на кухню, каждое его движение было резким и раздражённым. Шерлок слышал, как он выливает чай и моет кружку, и вслушивался в эти звуки Джона – звуки домашнего очага и уюта. Он по-прежнему стоял, замерев перед своим креслом, обездвижен тяжестью всего того, что хотел сказать, но чего, как он знал, говорить не должен, ведь он всегда говорит что-то неправильное и, наверняка, эти слова тоже будут неправильными. "И я, Джон. Я тоже схожу с ума по тебе. Несколько лет". "Я тоже люблю тебя, Джон. Тебя одного. Возможно, за всю свою жизнь". "Ты тоже перевернул мою жизнь, Джон. Я думал, что уже во всём разобрался, но ты удивляешь меня каждый божий день. Я никогда не перестану пытаться понять тебя, и ты никогда не станешь скучным". "Ты можешь получить меня, Джон. Получить от меня всё, что хочешь". Его дыхание стало беспорядочным, воздух выходил резкими всхлипами, а входил рваными жадными глотками. Ему казалось, что он задыхается. Джон тяжело опёрся руками о столешницу и бессильно уронил голову вниз. Только когда склонённая фигура друга начала расплываться и терять очертания, Шерлок понял, что его глаза полны слёз, готовых вот-вот пролиться. Стоит раз моргнуть, и они потекут по его щекам. Он запретил себе моргать, держа глаза широко открытыми, и плотнее сжал уже начинавшие дрожать губы. Он не мог позволить эмоциям завладеть собой. Нужно найти силы, чтобы продержаться хотя бы до того, как Джон поднимется к себе в спальню, что, несомненно, случится в любую секунду; тем временем Джон вздохнул, выпрямился и протянул руку, чтобы выключить свет над раковиной. И тут Шерлок моргнул. – Я отправляюсь спать, – сказал Джон по пути к выходу из гостиной и оглянулся напоследок, потянувшись к дверной ручке. Его пальцы так и застыли в паре дюймов от металла, а он во все глаза уставился на Шерлока. Он видел и слёзы, и неровное дыхание, и трясущиеся руки, и тревога на его лице росла с каждой секундой. – Боже, Шерлок, что?.. – Это не трюк, – сказал Шерлок охрипшим от слёз голосом и тут же прервался, хватая ртом казавшийся разрежённым воздух гостиной. – Я поцеловал тебя, потому что хотел. Это удивительно, что кто-то настолько гениальный, как я, так долго не мог понять, что происходит, но правда в том, что эмоции всегда ставили меня в тупик. Только на твоей свадьбе я до конца осознал, что именно я испытываю и что причина этого именно в тебе. Конечно, к тому времени для меня было уже слишком поздно проявлять чувства. А теперь ты проявил их, и ты говоришь мне, что я опять опоздал. Ты предпочёл бы вернуть нашу жизнь, какой она была, прежде чем я уехал разрушать сеть Мориарти, предпочёл бы притвориться, что этого поцелуя не было? – В груди стало тесно, и дыхание Шерлока опять сбилось, боль давила, как физическая тяжесть, и, наконец, он почувствовал, что уже не может вздохнуть. Так плохо ему не было ещё никогда в жизни, даже после выстрела Мэри. Он засипел, прижимая дрожащую руку к горлу в попытке набрать побольше воздуха, чтобы договорить, и у него начала кружиться голова, пока он захлёбывался короткими свистящими вдохами посреди мучительного кошмара, в который превратилась вся его грудь. – Я не могу, Джон. – Господи, – прошептал Джон, кидаясь к Шерлоку. Взяв за локти, он бережно усадил его в кресло, и трясущиеся руки Шерлока инстинктивно вцепились в его свитер. – У тебя гипервентиляция, Шерлок. Ты должен успокоиться и сделать нормальный вдох. Шерлок. Ты потеряешь сознание, если не сделаешь этого – смотри на меня. Дыши, как я. Он сосредоточил взгляд на Джоне, продолжая упорно тянуть на себя толстую шерсть свитера, и смотрел, как тот медленно и размеренно дышит. Шерлок заставил своё дыхание замедлиться, всем существом фокусируясь на Джоне и машинально замечая каждую деталь. На лице Джона сейчас была профессиональная маска, которую тот надевал, будучи доктором Ватсоном – автоматическое отключение от ситуации; зрачки сужены – он был расстроен реакцией Шерлока. Джон держал его за руки крепко, но на достаточном расстоянии от себя. Заключение: Шерлок снова сделал что-то неправильно. Грудь перестало давить, голова больше не кружилась, руки почти не тряслись. Эмоции постепенно сублимировались, по мере того как он сосредотачивал внимание на информации, поступающей от органов чувств. Джон сидел на корточках между коленей Шерлока, но сейчас уже встал. Впрочем, не раньше, чем Шерлок почувствовал, что его что-то тянет за руки, когда Джон попытался отстраниться, и вспомнил, что крепко держит того за свитер. Как только он понял это, его руки сразу упали на колени, и следом он опустил глаза, немного стесняясь того, что позволил своей эмоциональной реакции выйти из-под контроля. – Теперь всё хорошо? – спросил Джон профессиональным тоном доктора Ватсона. – Да, – ответил Шерлок холодным и отстранённым голосом, каким он обычно разговаривал с незнакомыми. – Посмотри на меня, – приказал Джон, и глаза Шерлока автоматически взметнулись вверх. Джон снова нахмурил брови, его желваки подёргивались, пока он смотрел в глаза Шерлоку немигающим взглядом. – Я должен убедиться, что понимаю тебя: ты пытаешься мне сказать, что влюблён в меня так же, как я в тебя? – Я... да, – сказал Шерлок и опять напрягся всем телом, приготовившись к очередному отказу и просьбе вернуться к положению лучших друзей. – Господи, – прошептал Джон, не отрывая от него глаз. Суровая складка на переносице разгладилась, и Джон медленно опустился на колени перед Шерлоком, кладя руки ему на бёдра и пытаясь переварить услышанное. – Я думал... – Что? – встрепенулся Шерлок. Он нуждался в какой-нибудь подсказке, чтобы знать, как себя вести. Следует ли ему закрыться и действовать, как гений дедукции, который всегда так впечатлял Джона? Должен ли он полностью прекратить говорить? Джон давал ему недостаточно информации, ему было не с чем работать. Лучше продолжать молчать и ждать. – Ты сказал, что женат на работе, – в словах Джона звучало неверие. – Был женат. – Но ты не испытываешь чувства, как другие люди, – сказал Джон. – Я имею в виду Ирен Адлер и Джанин... – Я не понимаю, какое отношение они имеют к этому разговору, – Шерлок недоумевающе поднял брови, по-прежнему пытаясь выудить информацию. – Ты не можешь любить меня! Это совершенно невозможно! – выпалил Джон. – И, тем не менее, я люблю, так что, очевидно, это не невозможно. – Ты любишь меня, – прошептал Джон, и глаза его расширились от удивления. – Да. – И я люблю тебя. – Ты так сказал. – Но... – Джон хмурил лоб, продолжая всматриваться в лицо Шерлока, и явно не находя там того, что хотел увидеть. – Ты любишь меня? – Да, Джон. Замешательство? Да, определённо замешательство. Неверие вдобавок. И где-то по краям этого водоворота эмоций была надежда, именно надежда и помогла Шерлоку решиться. Он мягко накрыл своими руками ладони Джона, лежавшие на его коленях, и медленно просунул под них пальцы, прижимаясь ими и слегка поглаживая подушечками шрамы и мозоли. Очень осторожно, следя за лицом Джона в поисках любых изменений, указывающих на то, что он делает что-то неправильно, Шерлок наклонился вперёд, понемногу сокращая разделяющее их расстояние. Джон не отстранился. Замешательство и неверие постепенно таяли на его лице, а надежда росла. Его зрачки по мере приближения Шерлока расширялись. Заключение: Шерлок делал всё правильно. Шерлок прикоснулся к губам Джона так же невинно и нежно, как до этого целовал его сам Джон, наслаждаясь сочетанием лёгкого трепета губ и ощущением резкого выдоха на своем лице. Джон переплетал свои пальцы с пальцами Шерлока, пока, наконец, не стиснул с силой его ладони, подаваясь вперед и перехватывая инициативу. Его поцелуй сделался жадным, требовательным и ненасытным, и язык Джона щекотал мягкие пухлые губы Шерлока, пока они не задрожали и не приоткрылись, и из них не вырвался тихий вздох наслаждения. Их языки искали друг друга и находили, и Джон по-прежнему удерживал ладони Шерлока в своих руках, прижимаясь животом к его коленям. Когда Джон, застонав, углубил поцелуй, Шерлок почувствовал, насколько сильно желание друга, и насколько отчаянно тот нуждается в нем… Эта потребность имела тот же вкус, что Шерлок помнил по ощущениям многолетней давности, когда единственное, что было для него важным и имело значение – это очередной укол и следующий за ним кайф… Неужели Джон хотел его так сильно?! Джон разорвал поцелуй; тяжело дыша, он чуть откинул голову, чтобы прижаться ко лбу Шерлока своим, его глаза оказались так близко, что затмевали собой всё остальное. На ресницах Джона блестели слёзы. – Джон? Тот тихо усмехнулся, правильно истолковав причину беспокойства в голосе Шерлока. – Нет, я в порядке. Я счастлив. Нет, погоди... я безумен. Высвободив одну руку из ладони Шерлока, Джон нежно погладил того по щеке, а затем зарылся в кудри за его ухом и крепко cжал. Джон колебался, отстранившись настолько, чтобы ясно увидеть лицо Шерлока, и, наконец, нерешительно спросил: – Это не трюк? – Это не трюк, – подтвердил Шерлок, следя за игрой эмоций на лице Джона. К счастью, замешательство давно прошло, а следом и неверие. Джон выглядел полным надежд и... да, безумным. – Всё по-настоящему? – спросил Джон, пропуская кудри Шерлока сквозь пальцы. – Совершенно, – ответил Шерлок. – Джон, посмотри на меня. Не просто смотри; на самом деле – наблюдай. Джон молча скользил взглядом по его лицу – по глазам, по рту. Заметил ли он расширенные зрачки друга и его учащённое дыхание? И лёгкую дрожь губ, которую чувствовал Шерлок? Пришёл ли он к верному выводу? Ладонь, поглаживающая его за ухом, переместилась, крепко прижавшись к затылку, и Джон потянул голову Шерлока вниз, вовлекая в новый жаркий поцелуй, на этот раз без колебаний заявляя свои права. Ага. Он пришёл к правильному умозаключению.