Парадокс Окумуры

      Юкио медленно кладёт очки на стол и откидывается на спинку стула, закрывая глаза. В голове тут же начинают плясать яркие круги, повторяя образ настольной лампы.       В комнате тихо. Брат давно уже спит, сморённый дикой, по его словам, усталостью, а Юкио продолжает сидеть перед открытым окном над книгами.       В управлении неспокойно. В управлении жужжат кондиционеры, стены создают эхо и утраивают и без того бесчисленные голоса; на стол беспрестанно сваливаются громоздкие папки, телефонные трели обрушиваются новыми неприятностями, которые выталкивают из главного офиса на смерть. Потом — тяжесть оружия в руках, автоматическое исполнение заученного, опасность и быстрый расчёт действий. А мысли уже, как по команде строгого офицера, выстраиваются в ровный строй и… тут же врассыпную разбегаются во всех направлениях, потому что рядом возникает Рин — смотрящий далеко вперёд, хищно улыбающийся и уверенный в себе. И тут же все кондиционеры со своим шумом, все папки, все отчёты, все действия и стратегии, голоса и крики, просчёты и усталость — всё абсолютно теряет свою значимость, потому что гораздо сильнее рвёт на части присутствие брата.       А в комнате тихо. В комнате спокойно и по-домашнему уютно, так здорово и так комфортно, хотя брат тоже здесь. Юкио, щурясь на настольный свет, открывает глаза и оглядывается на кровать Рина.       И выдыхает.       Демоническая сила, синее пламя, остроконечные уши, клыки и… изящный хвост — всё это — продолжение самого Сатаны, воплощение страхов людей — людей, которые ему не доверяют. И это — спит себе в школьном общежитии, сопит в подушку и всей своей сущностью, человеческой и не очень, стремится тоже быть простым школьником. Даже в девочку влюбился, старается, пытается, защищает — всё совсем как у подростков.       Юкио не забывает, что Сатана есть и в нём самом. Юкио боится этого гораздо больше, чем Рина, объятого пламенем и разрушающего всё на своём пути. Потому что Юкио всю свою веру вложил в брата, забыв оставить немного веры для себя.       Он встает с места, выключает лампу, тут же погружаясь в мрак, в котором на какое-то мгновение теряет ориентацию в пространстве. И уже через несколько минут лежит лицом к стене, стараясь не обращать внимания на изнурительную головную боль.       Утро, однако, наступить не успевает — его опережает громкая трель телефона, которая ставит на ноги даже Рина.       — Что за…       Свет на мгновение ослепляет, и Рин закрывает глаза рукой.       — Юкио?       — Это Мефисто, — буднично сообщает Юкио, сбрасывая вызов. — Сказал, срочное дело, не терпящее отлагательств.       — Так прям и сказал?       — Так и сказал.       Рин всё же не может сдержать зевка и сонно наблюдает за братом, который шелестит тканью брюк, рубашкой и плащом, вновь преображаясь в Окумуру-знатока, Окумуру-экзорциста, того самого, который первого ранга, важного и серьёзного, практически чужого… И вдруг спохватывается:       — Стой же, я тоже пойду!       — Нет, не пойдёшь, — тут же возражает Юкио, ставя на стол портфель и складывая в него какие-то бумаги. Юкио заранее знает, что всё спокойствие и равновесие падёт прахом, если Рин не останется досыпать положенные часы. Потому что это нездоровый парадокс, в котором присутствие брата влияет на душевное состояние в зависимости от места их нахождения. Если сейчас всё в порядке, и непонятные мысли не просятся в голову, то стоит им только переступить порог этой комнаты, как всё вмиг исчезнет.       Юкио поворачивает голову и замирает, наблюдая, как старший брат впопыхах застёгивает рубашку, в зубах держа галстук. И он почти физически чувствует, что его спокойствие уже начинает медленно падать, как спирт на градуснике в страшный мороз.       — Тебе не понятно? Я сказал, что…       — Мамочка? — перебив на полуслове, Рин вскидывает голову и принимается за галстук. — Ну уж нет. Не мамочка точно. Не думаю, что она носила бы такие стрёмные очки.       Юкио знает, что кроется за этими словами и за той улыбкой, которая сейчас буквально сияет своим превосходством. Юкио знает много, но не умеет найти слов, чтобы дать брату достойный отпор и отговорить его, приказать остаться. Потому что приказывать Рину — не в его компетенции. Не то, чтобы неловкость… Он просто боится, что будь он более убедительным, Рин действительно останется здесь.       От собственной догадки Юкио сперва запинается, а уже потом чеканит:       — Тебя Мефисто не вызывал. Я узнаю, что там случилось, и тогда я позвоню тебе. А пока ложись. Тебе вставать уже через три часа.       И прежде, чем Рин может что-то возразить, Юкио хлопает дверью, заранее уже зная, что через несколько минут дверь хлопнет снова, а за спиной послышатся торопливые шаги и требовательное:       — Юкио! А ну, меня подожди!       И он будет ждать.