Хочешь, я продам тебе сон?

      — Хочешь, я продам тебе сон?       Майлс чувствует, как по по спине рассыпаются мурашки, чувствует тот самый леденящий страх, прокрадывающийся прямо в бьющееся в бешеном ритме сердце. Парень глотает слёзы, старается не хныкать, ведь, если он понаделает шуму, его обнаружат. Он старается не выблевать остатки вчерашнего ужина, хотя он сделал это только недавно, и теперь его желудок пуст. Он старается хотя бы не потерять самообладание, но у него плохо получается. Апшер многое пережил в этом чёртовом Аду, но этот человек стал для него последней каплей. И теперь репортёр не уверен, ускользнёт ли он отсюда живым, или нет.       «Хочу обратно свои пальцы. Хочу, чтобы Трагер сдох», — в который раз думает Майлс, уже давясь слезами. Подавленный, грязный, в промокшей от крови одежде, он уже не кажется мужчиной, он уже не кажется тем, кем был раньше. Теперь он до невозможного жалок. Теперь для него нет той самой спасительной соломинки, за которую цепляется утопающий. Теперь Апшер ещё больше уверен, что хочет выбраться отсюда живым, а после покончить со всем этим — с карьерой, с гулянками и девушками, со своей былой рискованностью. Но, помимо этого, парень понимает, что будет вечно пересматривать эту видеозапись, где запечатлён сам он и безумный хирург, отрезающий ему пальцы. Он знает, что не выдержит, что не сможет просто так взять и забыть об этой лечебнице. Он знает, что не захочет забывать. И пусть он будет всячески огораживать себя от мысли в который раз пересмотреть эти ужасные кровавые сцены с его участием, но запретный плод сладок.       Майлсу кажется, что он просто напросто сойдёт с ума. Если уже не сошёл.       — Я могу продать тебе этот сон, — слышит загнанный в угол репортёр со спины и резко оборачивается. Ему кажется, что сердце его остановилось. Он роняет камеру, не в силах пошевелиться. Проход, в котором стоит психопат, достаточно широк, чтобы Апшер смог проскользнуть мимо, но тот просто не может. И не потому, что боится того, что его могут задеть острые длинные ножницы.       — Но чего он будет стоить? — едва слышно шепчет Майлс. Может, его смерти? Нет, это слишком дёшево, слишком просто. Может, его страданий? Его отрезанной конечности — не важно, какой? Возможно. Но сможет ли тогда он хотя бы унять скулёж, не останавливаемым потоком льющийся с его искусанных в кровь губ? Сможет ли он погрузиться в такой спокойный, такой пустой сон, где не будет совершенно ничего — ни приятных, лёгких ощущений, ведь им уже нет места в его жизни; ни кошмаров, ведь их полно в реальности.       — Дорого, приятель, — сейчас Апшер напоминает загнанного в угол зверька, он жмурится и старается не дышать, когда в лицо ему ударяет едкий гнилой запах, а перед глазами, под грязной повязкой на лице доктора, мелькают жёлтые зубы. Он даже не пытается отобрать ставший родным за всего несколько часов предмет — его камеру, его единственную связь с нормальным миром, — когда Трагер поднимает его с пола, изучающе осматривает и отшвыривает к стене. Майлс даже не сопротивляется, когда его запрокидывают на чужое, сильное, оголённое плечо. Парень даже не возмущается, когда его обнадёживающе похлопывают по заднице. У него просто не осталось на это сил.       Репортёр не чувствует совершенно ничего, глядя на закрывающуюся за ними дверь. Её хлопок — сигнал, адресованный его смерти. Он почти видит, как она срывается с места, словно по команде «Старт!», как приближается к нему, как смотрит ему прямо в глаза. Но нутром парень чувствует, что Трагер не даст костлявой так быстро забрать это тело. А значит, Майлсу будет ещё сложнее бороться.

***

      — Продай мне сон, — одними губами шепчет Майлс. Его глаза плотно завязаны, но его слух и обоняние обострились. Он тянется к манящему запаху крови, он тыкается носом в живот, в ладони Трагера, в чью-то тушку, словно слепой котёнок, он жадно высасывает кровь из этой же тушки, ведь это стало его единственным питьём. Последнее время Ричард не привязывает парня — он ведь не пытается убежать. Последнее время Ричард уделяет ему много внимания.       Апшер скулит, когда холодная жидкость внезапно прекращает попадать ему на язык. А Трагер тихо смеётся, оттаскивает от своего голодного котёнка мёртвое тело, что-то бормочет себе под нос. Апшер хнычет, когда чувствует дразнящее прикосновение длинных грязных ногтей ко внутренней стороне своего бедра. Апшер захлёбывается слезами, когда к низу живота прикасается холодное острое лезвие. Апшер громко орёт, когда лишается члена.       Время тянется мучительно медленно — Майлсу кажется, будто он лежит здесь целую вечность. Он судорожно втягивает обратно в нос вытекающие сопли, кончиком языка облизывает пересохшие губы и прислушивается к давящей на него морально тишине.       — Подари мне сон, — тихо молит парень. Подари, Трагер, за так. Он ведь ничем не заслужил его, ему нечем расплатиться. Ни изувеченным телом, ни собственным разумом, даже не невинностью — ты ведь давно забрал у него всё это.       — Он слишком дорого стоит, чтобы отдавать его просто так, — в чужом голосе мелькают весёлые нотки.       Майлс всего лишь хочет уснуть и больше никогда не просыпаться. Сколько ещё он должен отдать, чтобы заслужить это?