Французские Каникулы

Ну что, вот и прода! Юбилейная, кстати, часть. Итак, несколько моментов: во-первых, я постараюсь сделать апдейты более регулярными. Скорее всего - в начале недели по главе. Так что фолловьте :) Во-вторых, теперь в начале каждой главы будет отрывок из предыдущей - дабы напомнить вам, где мы остановились :) Он будет курсивом. В-третьих, теперь будет много Антуана и мало Дезмонда. Enjoy! Он лежит в кровати, стараясь унять участившееся дыхание. Неужели их миссии конец? Не в силах более лежать, он рывком поднимается с постели. Нет, он отказывается верить в произошедшее! - Дезмонд? – слышится тихий голос с соседней постели. – Всё в порядке? Он оборачивается и, наконец, замечает Люси, которая по-турецки сидит на матрасе и наблюдает за Дезмондом, борясь со сном. Он не может сказать, сколь давно она проснулась; может быть, она наблюдала за ним? Он застывает на несколько секунд, обдумывая следующие действия. Бернарду никак не удавалось уснуть. Софи уже давно тихо сопела в его объятиях, она вообще обладала удивительным качеством засыпать после любых потрясений в почти любых условиях, а он, бедняга, мучился. И на то было причины - и прибытие Люси с раненным Дезмондом и двумя полудохлыми тамплиерами в багажнике, и сам Дезмонд - с его внезапной потерей сознания - да и сама Люси с её неожиданной нежностью и беспокойством по отношению к Дезмонду. Он ведь немного знал её - правда, только по рассказам Шона, когда они работали вместе в Альпах несколько лет назад - и такое, в общем-то, достаточно открытое проявление эмоций к мужчинам было совсем не в её стиле. Бернард осторожно привстал, чтобы не разбудить девушку - так он и знал, первые лучи солнца уже пробивались сквозь неплотно закрытые шторы. Кажется, уснуть уже не получится. Он осторожно высвободил руку и с любовью поглядел на Софи. Та недовольна поморщилась и перевернулась на другой бок, уже протянув руку, чтобы положить её ему на грудь, однако грудью ей послужила подушка, заботливо подложенная Бернардом. Он уже был на ногах. Ещё несколько минут - и он вышел из ванной комнаты, готовый к новому дню, обещающему быть заполненным событиями. Застёгивая пуговицы на рубашке, он выскочил из квартиры и спустился на пару этажей вниз. Там, по настоянию Софи, стояла кофемашина - Бернард всегда просыпался рано и не мог отказаться от кофе, а Софи не хотелось, что шум каждый раз будил её. Там же сейчас и содержались пленники. Бернард открыл квартиру, не забыв отключить сигнализацию, которая немедленно активировалась бы при попытке проникновения постороннего. В самом центре комнаты стояла самая настоящая клетка - к сожалению, ничего более эффективного для содержания пленников в столь ограниченных условиях придумать не смогли. Да и немного было их, таких пленников - война велась не на жизнь, а на смерть. Бернард быстро управился с кофе и стал наблюдать за парочкой тамплиеров, пока ещё мирно спящих на полу. К их счастью, в доме было достаточно тепло, и простуда ни одному из них не грозила. Хмыкнув, он достал из холодильника сыр и, прибавив к этому нехитрому набору хлеб и пару бутылок воды, положил всё на столик на колёсиках около самой клетки. Пару раз постучал по прутьям: - Сони, завтрак! Проникнитесь нашей гуманностью. На часах было уже восемь утра, и он решил разбудить Софи сам (а Дезмонда с Люси оставить в покое, в конце концов, сон необходим после столь долгого перелёта - учитывая, что им предстоит впереди). Поразмыслив - кофе уже почти был готов - он остановился на крауссанах. Когда он уже был почти готов уходить - осталось лишь проверить серверную, просто так, на всякий случай - один из пленников внезапно подал голос: - Что с нами будет? - Сейчас и будем решать, - бодро отозвался Бернард, многозначительно потыкав пальцем в потолок. - Так что кушайте, существует вероятность, что это последний ваш завтрак. Наконец, Бернард взял поднос с парой чашек кофе и тёплыми крауссанами и направился к двери. Как раз в этот момент на табло над дверью зажглась красная лампочка и громко прозвучал одиночный резкий сигнал тревоги. Это означало - "Что-то случилось, быстрее поднимайся наверх!". И француз ускорился - почти что швырнул поднос на столик, выбежал из помещения, не забыв захлопнуть дверь - и уже через два десятка секунд наблюдал следующее. В главной комнате, где за ширмой находилась их с Софи кровать, уже работали компьютеры. Тихий шум наполнял её, подчеркивал напряжение между людьми в этой комнате. В Анимусе сидел Дезмонд - он застыл, не смея пошевелиться, ведь Софи держала пистолет около его виска. С другой стороны, почти у окна, стояла Люси. Упорно сжатые губы, горящие глаза - однако противопоставить оружию Софи она ничего не могла. - Что происходит? - осведомился Бернард. И услышал ответ Софи: - Дезмонд запрограммирован Абстерго. Воспоминания, которые он видел, были искусственно вживлены ему. Как Кроссу. - Совсем необязательно, - голос Люси был спокоен и твёрд. - Я знала бы, если бы он был одним из спящих агентов, однако я видела характеристики в его карте - он непригоден. Скорее всего, эти воспоминания - лишь... Часть их программы. - Какой программы? - Изначально... Не предполагалось, что неподчиняющиеся Абстерго объекты будут умирать. Им хотели стирать память. Однако замена памяти самого человека - сложная штука, и даже Абстерго, со всеми своими ресурсами, пока не способны на это. Тем не менее, все Объекты сразу подвергались испытанию: им пытались вживить память их предка другой ветки, дальнего родственника. То есть... То, что видел Дезмонд - это правда. Это действительно было с Антуаном. Но это действительно не его память, она была искусственно вшита в... его мозг, взятая, скорее всего, из общего архива. Это даже хорошо - мы точно знаем, что тамплиеры знают жизнь Антуана только до этого момента. В результате той случайной ночи родился кто-то, чей потомок в результате попал в базы Абстерго. - Если они сумели вживить ему такой участок памяти без всяких проблем, то и нечто более серьезное, вроде указаний что делать, когда он попадёт к ассасинам - на случай, если такое будет - тоже вполне могли. - Нет, - одновременно раздались голоса Люси и Бернарда, и последний продолжил: - Вживить память твоего предка, взятую от родственника - это ещё куда ни шло. И то, явно видно отторжение этой памяти - головная боль, сам тот факт, что Дезмонд видел её наяву - мозг старался быстрее избавиться от этих воспоминаний, показать их. Этот... сюжет, этот участок памяти, единожды запущенный ещё Ребеккой, не мог остановиться, у него не было тормозов - ибо был вживлен некачественно. С родной и хорошо зашитой памятью такого бы не происходило. Ты и сама должна это знать. Давай, включи рационализм, убери параноидальную перестраховку, - это он почти прошипел. Софи оценивающе взглянула на их обоих, затем на Дезмонда, на свой пистолет - и, наконец, убрала его. - Я все равно буду следить за ним. Параноидальная перестраховка ещё никогда не была лишней. Бернард, все ли нормально с пленниками? Люси в это время наклонилась к Дезмонду. - Прости её. Мы живём в такое время... Дезмонд остановил её жестом. - Я всё понимаю. И это не столь важно. У нас же немного времени, так? Давай продолжим наблюдать за Антуаном. Это действительно необходимо, - в его голосе был слышен дискомфорт и желание быстрее убраться из внешнего мира. Люси опустила голову и кивнула. - Да. Я... Я подключу тебя к Анимусу. Сквозь прикрытые веки он видит брата, сидящего в ногах у него на постели. Николас почти источает сосредоточенность и обеспокоенность. Антуану действительно плохо - однако присутствие брата делает болезнь слабее, зажигает какое-то теплое чувство внутри. Он выдавливает из себя улыбку, чтобы Николас не переживал за него и послушно открывает рот навстречу ложке с микстурой. - Догони! - У Николаса явная фора, но разве это когда-нибудь мешало Антуану? Он петляет между деревьями, легко перескакивает корни, и когда под его ногами внезапно разверзается овраг, он мягко сбегает, почти скатывается вниз по мокрой листве, у самого дна лишь оттолкнувшись, чтобы не вляпаться в грязь. Он хватается за ветку, кажется, достаточно крепкую и толстую, дабы перебросить своё тело над лужей - и вместе с ней приземляется на мокрую траву, еле сумев удержаться на ногах. Он несётся вперёд - зная, что брат побежал к доскам, перекинутым через овраг в нескольких десятках метрах в сторону - и как раз в тот момент, когда Николас ступает на своеобразный мост, он выскакивает из-за кустов, растущих в расщелине. Он успевает схватить брата за ногу, когда тот уже почти преодолевает овраг - и довольно улыбается. Через несколько лет, когда он шагает к кузнецу через Руан за своими когтями, он замечает знакомые тёмные сапоги с узором на одной из крыш, такие же, за которые он крепко зацепился тогда, в овраге - а, может быть, это лишь воображение играет с ним злую шутку... Как бы то ни было, он знает теперь, какой меч закажет. Призрак брата оставил его, когда он покинул Францию. Новые впечатления заглушили всё ещё острые, болезненные воспоминания - да и некогда было предаваться горечи. Он уже почти не обращался ни к образу родителей, всё ещё живом в его сознании, ни к образу брата. Ему показалось разок, что из-под шлема одного из солдат в замке Селима сверкнули знакомые любопытные карие глаза, однако он проигнорировал этот позыв. Разве что когда он слёг на пару дней, простудившись в холодных водах одного из ручьёв неподалёку от Масиафа, несколько раз он просыпался посреди ночи, чувствуя призрачный вес брата в своих ногах. А ещё брат явился к Антуану во сне - после того памятного дня, когда Грей впервые использовал Частицу Эдема. Они долго говорили, однако на следующее утро от этого разговора в памяти Антуана не осталось и не следа. Когда он прибыл во Францию, он провел несколько недель в Марселе, и всё это время его не оставляло чувство, что кто-то следит за ним - он всегда был немного параноиком, и потому стал себя вести осторожнее... Но чувство вскоре оставило его, и он решил, что оно мучило его лишь в силу смены обстановки. Возможно, впрочем, что ему просто следовало оглядываться ещё чаще. Наконец, каледойскоп смутных воспоминаний и впечатлений закончился, и Дезмонд обнаружил Антуана на пути к особняку Мирабо - его сюда направил Пьер. Как только стало известно об ухудшении здоровья Оноре, он приставил к нему пару ассасинов - однако последние пару дней от них не было ни слуху, ни духу. Не было и вестей от самого Мирабо. Оноре был далеко ни единственной и далеко не первостепенной заботой Братства, и потому снова вернуться к этой проблеме Пьер смог только сейчас. И, конечно, он послал Антуана - чтобы тот отвлёкся от, в общем-то, скучной работы в замке. Надо сказать, что ассасин решил пойти по наиболее лёгкому пути - вместо того, чтобы пытаться завоевать доверие короля, он собирал информацию у придворных и лишь издали следил за королевской четой. По совету Мирабо, он присматривался и к шведу - Хансу фон Ферзену. И отчего-то завидовал ему - в те недолгие минуты их уединения с Марией-Антуанеттой, швед выглядел абсолютно счастливым. Антуану же не было даже 19 - и он уже чувствовал странную отстранённость, не мог влюбиться, почувствовать страсть, хотя встретил уже достаточно дам на своём жизненном пути. А вот сорокалетний Ханс, похоже, был действительно сильно, почти бесконтрольно влюблён в королеву, был готов на всё ради неё - и, несмотря на это, научился умело скрывать это от Людовика. Готовились ли они к побегу? Антуан не знал. Ему пока не удалось втереться в доверие к слугам или хотя бы подслушать беседу господ. Однако общую атмосферу во дворце, безусловно, нельзя было назвать дружеской. Напротив - в воздухе висело недоверие и враждебность к внешнему миру, упрямство и нежелание уступать. Это было неудивительно... И было глупо. Возможно, Антуан был излишне оптимистичен, однако ему победа революции представлялась несомненной - да, безусловно, необходимо было много ещё сделать, однако аромат свободы просто витал в воздухе. Аромат новой жизни. Для Франции и - внутри Антуана теплилась надежда - для остальной Европы. Он улыбнулся. Ведь это была, в том числе, и победа ассасинов. Главные их ценности воплощались в жизнь. Он не обманывал себя - до абсолютной победы ещё далеко. Но начался процесс - и это было неимоверно важно. А затем он заметил огромную толпу перед домом Мирабо, и его охватили тревожные предчувствия. Он не стал пробиваться через толпу - однако обошёл дом сторонними переулками, перебрался через ограду и мягко приземлился в саду. Он прокрался к дому, проскользнул мимо окошка в подвал и уже собирался было забраться по трубе на балкон - когда какой-то странный шум снизу привлёк его внимание. Он присел на корточки перед маленьким окошком - и уже куда более отчётливо разобрал стон. Положившись на свою интуицию, он несколько раз ударил по тусклому окну, зацепился за края дома и забросил своё тело внутрь. - С'est quoi ce bordel?! - Услышал он, оценивая обстановку. Тело одного из посланных ассасинов на полу, в луже мочи и крови. Второй - цепляется за стену, покрытую красными пятнами; на самого надвигается мужчина лет тридцати - дворянский камзол и аккуратная короткая бородка не вяжутся с заляпанными по локоть руками и странным блеском в глазах. В руках у него - топорик с запачканным лезвием, и Антуан снова бросает взгляд на труп: неестественно вывернутая правая рука с отсутствующими пальцами, обрубок вместо кисти на левой... Он тянется за кинжалом к поясу, но мужчина быстрее делает рывок вперёд, уже занося оружие для удара и Антуан откатывается в сторону, к каким-то мешкам. Путается в собственных ногах, падает с коротким ругательством, чудом избегает следующего выпада; лезвие распарывает один из мешков, и мука буквально выстреливает в воздух, покрывая незнакомца белой оболочкой, заставляя того закрыть глаза и отскочить назад. Антуан оборачивается и пинает мешок в противника, одновременно обнажая кинжал - когти уже готовы. Он оценивает противника: тот явно больше, опытнее, сильнее... Однако когда это останавливало Антуана? Не теряя времени, он делает выпад, заставляя врага отступить. Теперь ассасин в выигрышном положении, и он не собирается терять своё преимущество: он атакует, загоняя противника в угол - и когда у того за спиной оказывается стенка, блокирует легко предугадываемый удар топориком и пускает когти в живот врага, заставляя красное расплываться на белом от муки камзоле. Однако этого недостаточно - мужчина ревёт от боли и отбрасывает ассасина ногой; тот еле успевает отпрыгнуть, подошва разве что пачкает костюм Грея. Незнакомец теперь атакует беспрерывно, стараясь попасть хоть куда-нибудь - и не подпустить противника к себе. Улучив момент, Антуан блокирует топорик когтями, и, не теряя и секунды, отбрасывает мужчину к стене и сразу же всаживает когти в кисть врага. Те с трудом входят в руку, пока топорик летит к полу. Ассасин выпускает кинжал и подхватывает оружие противника у самого пола - а затем хочет всадить его в живот врага, однако тот как-то странно изгибается со страшным хрипом, сползает вниз по стенке - и топорик почти отделяет голову от тела. - Chien sale! Ему приходится отрубить кисть трупа, чтобы снять её с когтей - и он делает это со странной отстранённостью, лишь отмечая, что враг выбрал себе действительно весьма удобное оружие. Он отряхивает муку со штанов и направляется к ещё живому члену Братства, который с ужасом наблюдает за действиями Антуана с другой стороны подвала. На стене рядом красуется надпись - "REMÈDE - POISON" - Лекарство, которое дают Мирабо - на самом деле, яд? Тот медленно кивает головой, пока Антуан вытирает когти и топорик об одежду трупа; кинжал уже на поясе. - Merci, mon frère. Я вернусь к тебе,как только закончу наверху. Сколько их, можешь сказать? Пленник раскрывает рот - язык отсутствует. - Оу... Мне... жаль. Я... Я вернусь, - Антуан направляется к лестнице. Мирабо важнее двух рядовых ассасинов. Новый противник ждёт его уже наверху: - Себастьян? У тебя всё нормально? - Боюсь, нет, - шипит Антуан, делает рывок вперед, буквально опрокидывая мужчину, и всаживает когти в грудь, зажимая рот рукой. Он думает, что неплохо бы оставить хоть одного в живых - и лишь глубже проникает в плоть врага. Оскаливается, поднимаясь с тела. Где-то в глубине, на задворках сознания вьётся смутное облако мыслей: нет, это не правильно, так не должно быть, это слишком, остановись. Он пробирается по дому. Здесь царит тихая, приглушенная, слегка напряженная атмосфера - такая часто бывает в доме больных людей. Лишь несколько трупов служанок, попавшихся ему на глаза и труп доктора около спальни выбиваются из этой атмосферы. Антуан приоткрывает дверь в спальню - и сквозь эту узкую щель видит, как Оноре, приподнявшись на кровати, жадно пьёт воду, явно запивая уже принятое. Момент пропущен. - Но... Месье, Вы же не мой врач? - Да, Вы уже спрашивали. Я - его коллега... - Коллега? - Антуан бесшумно поднимается сзади, всаживает когти в плечо фальшивого врача, заставляя его вскрикнуть и опуститься на колени. - Оноре, пожалуйста, попробуйте сделать так, чтобы вас вырвало. Это был яд. - А... Ассасин? - Антуан Грей, к вашим услугам. - Я-то думал, куда пропали мои защитники... Сознание затуманено... Времена путаются... Я думал, что уже пойду на поправку... Но та речь... - Это яд! Попробуйте... - Уже поздно, ассасин, - сквозь зубы цедит фальшивый доктор. - Я сделал укол. Его смерть - дело времени. - Ублюдки... - Мы всего лишь... - Мужчина делает судорожный вздох, и Антуан вытягивает когти из плеча и наносит ему короткий, но сильный удар в затылок, лишая врага сознания. - Diable... - Антуан... Вы ведь приходили ко мне в начале марта, да? Когда... - Прошу Вас, не тратьте сил. Возможно, еще есть способ вас спасти... Мирабо останавливает юношу жестом. - Нет, я... Я уже чувствую её дыхание. Ничего, не беспокойтесь. Я много думал об этом в последние дни. Найдутся другие. Способные закончить мою работу. Я верю в будущее Франции, - Оноре почти мечтательно улыбается. - Но... Но мне так жалко Вас. Я вижу в Ваших глазах ещё больше... Боли. Так... Не должно быть. Но... Но ведь со временем и это пройдет, правда? Это... Цена, которую необходимо заплатить - но ведь пройдет пара декад, и такому уже не будет место? Антуан прикрывает глаза. - Я надеюсь. Я... Я даю Вам обещание. Если Вы всё-таки умрёте - Ваша смерть не будет напрасной. Я помогу поставить Францию... На нужный путь. Мирабо кивает, а Антуан срывается с места: написать записку Пьеру. Бежит в сад, к голубятне - и выбирает белого, со знакомым колечком на лапке. Шепчет ему: "Быстрее" - и снова несётся обратно в дом. Заскакивает к ассасину в подвале - он так и сидит, прижавшись к стенке, не двигаясь... Надежды Антуана на то, что, может быть, ассасин лишь потерял сознание, рассеиваются, когда тот приближается: в широко раскрытых глазах - боль, на приоткрытых губах, кажется, так и несорвавшийся крик. Он возвращается в спальню и сидит рядом с Мирабо, дожидаясь приезда Пьера. Он не чувствует ни паники, ни страха. Лишь чёткую, тихую сосредоточенность. Пожалуй, он знает, какие вопросы надо задать фальшивому врачу.