История одной болезни

Большинству симптомов больной не придает значения.

- Ммм... вкусняшка, обожаю такие. По ходу, и ты такие любишь? – откусывая смачный кусок только что спизженной непосредственно на глазах индуса шоколадки, спросил Милкович, вскидывая брови. – Ага, я тоже, - улыбнулся он, предоставляя взору ебучего Кеша перепачканные липкой коричневатой массой зубы. Конечно, он имел ввиду блядский Сникерс, шоколадный батончик, под завязку набитый жареным арахисом, а никак не конопатое нечто, втихаря потрахивающее их обоих. Малолетнего еблана, столь умело управляющегося со своим невъебенного размера членом, так охуенно ощущающимся в его заднице. - Положи, живо, - то ли прошептал, то ли прорычал в ответ хозяин магазина дрожащим голосом, трясущейся рукой направляя ствол в голову нахального вора. О, ты серьезно? Мы это проходили. Заученным движением намереваясь вновь отобрать револьвер у гребаного пидора, возомнившего себя хуй пойми кем, Микки сорвался было с места, но оглушительный грохот заставил его дернуться в сторону, чтобы не встретиться с пулей, просвистевшей в десятке сантиметров от него, разносящей в клочья упаковки картошки, стоявшие за его спиной. - Блять, это ж просто Сникерс… – прокричал Милкович, но новое движение пальца на курке заставило заткнуться, а несколько банок томатной пасты разлететься на мелкие осколки, как только очередная пуля угодила в яркие стекляшки. Третий выстрел был более точен: острая боль в правом бедре подкосила брюнета, завалившегося на пол, судорожно прижимая ладонь к разорванной коже. - Эй, ты как? Посмотри на меня, - взявшийся не пойми откуда рыжий, склонился над Милковичем, пытаясь оказать первую помощь, а полицейские сигнализации, раздающиеся со стороны входа, прозрачно намекали Микки о неизбежно приближающимся новом тюремном сроке. А ведь все так хорошо начиналось: неожиданно раздавшийся стук в дверь дома Милковичей, когда Микки с отцом и братьями подсчитывали свои доходы от недавней вылазки на склад бытовой техники и последующего слива всего оттуда вынесенного; бледное лицо сплошь усеянное веснушками, с ярко-алым пятном покрасневших от частого терзания губ, шептавших что-то о необходимости поговорить; пара зеленых глаз, наполненных соленой влагой, из последних сил сдерживаемой их обладателем; и охуительный трах в подсобке магазина буквально через двадцать минут после встречи. Кто ж мог знать, что в самый разгар процесса ебучий индус ворвется в тускло освещенное помещение с перекошенным от злости и ревности лицом? Кто мог предположить, что ядовитая фраза о чертовом Сникерсе вызовет такую реакцию гребаного исламиста? Дверь скорой громко скрипнула, пряча от взглядов посторонних зевак молодого человека, восседавшего на каталке с перевязанной ногой. Машина тронулась по направлению районной больницы, сопровождаемая патрульным автомобилем, а неудавшийся воришка все продолжал высматривать сквозь матовое стекло двери макушку рыжего, скрывшегося в только одному ему известном направлении.

***

Несколько месяцев, проведенных в колонии для малолеток, не принесли Микки Милковичу ничего нового: очередная запись в личном деле, грозившая гораздо большими сроками, если парень опять попадется, достигнув уже совершеннолетия; несметное количество драк и разборок с нагловатыми сокамерниками по пустякам, будь то пачка любимых желейных мишек, что с завидным постоянством таскалась Мэнди в редкие моменты свиданий, или спор за верхнюю койку; и одно единственное воспоминание, лелеемое на протяжении всего времени заключения. Бледная ладошка с длинными пальцами, ногтями царапающая по стеклу, пока ее обладатель рассказывал Милковичу о том, что соскучился. Нелепая угроза, брошенная рыжему в ответ, выданная на автомате, подпитанная страхом быть замеченным за пидорестическими нежностями, грозившими превратить одного из главных заводил блока в терпилу. Микки Милкович не сучка, ясно вам, уебаны? Получая свои вещи на выходе, брюнет изо всех сил сдерживал красноречивые эпитеты, которые его скорый на генерацию последних мозг успел подобрать каждому из надзирателей, снующих повсюду. Мэнди и рыжий мудак, заметно вытянувшийся и окрепший за непродолжительное время своеобразной разлуки, ждали снаружи. - А он чё тут забыл? – не удержался Милкович, встречаясь взглядом с глазами Галлагера, в которых с легкостью любой мог бы заметить радость от встречи. - Привет, Мик, - зубоскалился рыжий. - Решил, что мне нужна защита, - ответила Мэнди, подходя к брату. - Да, ну? Поверь, ты не знаешь мою сестру, пока с ней не подерешься. Она умеет за себя постоять, – с сарказмом заметил Микки, обнимая девушку, вспоминая уроки самообороны, которые прошла его сестренка на улицах. - От тебя несет соусом, - сморщив нос, отстранилась Мэнди, отталкивая брата от себя. - Чем несет? – улыбнулся Милкович, привычным движением ущипнув девушку, начиная тем самым небольшую потасовку, под ехидным взглядом зеленых глаз парня, стоявшего рядом. - Эй, слышь? – развернувшись к лестнице, на которую вышли покурить сразу несколько офицеров, позвал Микки. – Вот тебя нахуй, тебя и особенно тебя, - взметнув вверх средний палец правой руки, прокричал он и, не долго думая, помог тому его собратом с левой. - Ну, все, погнали, пока тебя опять не посадили, - услышал он голос Галлагера, по-хозяйски закинувшего руку ему на плечо в попытках увести разошедшегося было парня подальше от тюряги. Резким движением скинув ладонь рыжего, Микки отшвырнул ненужный хлам в сторону, следуя за парочкой, спешившей вдоль зданий, намереваясь отметить очередную свою отсидку в компании конопатого мудозвона, бросающего на него мимолетные взгляды. Тем же вечером, подставляя Галлагеру свою задницу, после банки пива, распитой на пару, Милкович понял, насколько сильно скучал по всему этому: сильным пальцам, сжимающим его бедра, пока их обладатель под громкое рычание и нескончаемый поток матершины брюнета проталкивал свой длинный член в плотно сжатое отверстие; незамысловатым беседам, что вели они в перерывах между сносящими крышу и уносящими за границы реальности оргазмами; и наглой физиономии, продолжающей скалиться, обещая по крайней мере еще парочку заходов. Но Микки не признался бы в этом никому даже под пытками.

***

Работа в «Cash&Grab» оказалась неплохим вариантом, предложенным Галлагером, пока тот переводил дух после очередного оргазма. Конечно, батрачить в магазине, в котором всего несколько месяцев назад его самого подстрелили, казалось Милковичу чем-то абсурдным, но превратившаяся в слонопотама хозяйка минимаркета, была не так категорична, довольно легко согласившись взять Микки в помощники рыжему, вынужденному вкалывать в зале в одиночку после позорного побега его бывшего любовника. И Линда не прогадала: количество краж, что и так заметно снизилось после ареста Микки, теперь сошло на нет, ведь красноречивые угрозы здоровью очередному незадачливому воришке, рождаемые Милковичем, пользовались большим успехом, а бывавшие раньше частыми набеги его братьев и кузенов перестали беспокоить хозяйку. Единственным человеком, кто с завидной регулярностью пытался испариться с упаковкой пива или несколькими пачками чего-то съестного, не потрудившись расплатиться, оставался Френк Галлагер. Но и к нему брюнет нашел своеобразный подход: - Девятнадцать долларов и шесть центов, - произнес рыжий, выбивая кассовый чек, спустя уже несколько попыток уговорить Френка расплатиться. А старший Галлагер, по рассказам Йена даже не являющийся ему отцом, лишь начал втирать что-то парню о скорой кончине его новой пассии и возможности вскоре разжиться на ее страховке. - Эй, Френк, - решил вступить в диалог Милкович. – А пошарь-ка по карманам еще разок. Может, проглядел? – преграждая путь намылившему было лыжи мужчине, предположил он. - Ты теперь тут работаешь? – возмутился тот, прекрасно понимая, что просто так уйти не удастся. - Пока испытательный срок, - ответил Микки, удовлетворенно замечая мятую двадцатку, что появилась после первой же попытки мужчины последовать его совету. - А, знаешь, Мик, ты, возможно… поглядите. Этого должно хватить, - пробормотал Галлагер, обреченно выкладывая купюру на прилавок перед сыном. – Получше отдохни от заключения, - пробубнил Френк под звон дверного колокольчика. - Ты в армии хочешь таким же командиром быть? – саркастично заметил Милкович, подходя к рыжему, спешившему убрать наличку в кассу. - Ты вообще вчера снизу был, - не остался в долгу тот, решая ответить на издевку брюнета. - И что? Мне это просто нравится… - выдал Микки, тут же проклиная себя за неосмотрительно брошенную фразу, за которую сам готов был бы оторвать себе язык. – Я не сучка, - решил добавить он, чтобы хоть как-то реабилитироваться в глазах конопатого мудозвона, теперь довольно скалившегося напротив. Нравится? Нет, вам послышалось. И Микки Милковичу вы никогда не сможете доказать обратное.

***

- Какие планы на вечер? – спросил Милкович братьев, которых застал за кухонным столом за привычным занятием – пинанием хуя. - Закинуться Сиалисом и вздрочнуть, - ответил тот, что посообразительнее. - Нужно кое-кого грохнуть, - разрушая планы Милковичей на спокойный вечерок, проговорил брюнет, доставая из холодильника банку пива. - Он нам дорог? - Нет, - осушив ту в пару глотков, ответил он. - Нож, ствол, монтировка? – с готовностью подрядились парни. Да что угодно, блять! Ебучий Френк, так некстати нарисовавшийся в закрытом торговом зале, решивший попытать удачу с новой кражей, проникнув в магазин через задний вход, о чем поспешил сообщить рыжему, в этот самый момент вколачивающемуся в Милковича, распластавшегося на столе за холодильниками. Блядский мудак, ставший невъебенного размера угрозой репутации главного гопника района, заслуживал сразу всех орудий расправы. А чертов еблан, заверяющий Микки в том, что Френк никому не расскажет о представшей перед его взором картине, был послан по всем известному адресу, попутно узнав о своем месте в жизни брюнета. «Теплый рот» яркой неоновой вывеской висело на лбу Галлагера, провожающего взглядом удаляющуюся спину Микки, решившего вновь наведаться в магазин, чтобы удостовериться в том, что этот мелкий пидарас успел предупредить Френка, грозя Милковичу продолжительными поисками объекта своего гнева. Страх перед отцом, перед лицом позора и стыдом признания своей «небольшой слабости» давали нехилый толчок к затянувшимся уже на пару дней разыскным действиям. Галлагера-старшего Микки с братьями встретили неожиданно. Голова потела и чесалась под резиновой маской, а татуированные пальцы, крепко сжимающие ручку пистолета сильно дрожали, когда Милкович ускорил шаг, догоняя отца рыжего. Небольшое замешательство, появившееся так некстати и вой полицейской сирены, раздавшийся за спиной, поубавили решимости, и пистолет с маской, обещающей некую безопасность намеренному преступлению, полетели в мусорный бак. В пару шагов пересекая пустынную улицу, Микки подошел к одному из офицеров, только вышедшему из машины: - Поберегись, - потонув в городском шуме, прозвучало предостережение, предзнаменовавшее смачный удар в челюсть толстомордому копу. – Это нарушение моего условного освобождения? – риторический вопрос, адресованный человеку, застегивающему наручники на запястьях брюнета, не требовал ответа. Сидя на заднем сидении полицейской машины, Микки Милкович понял: странного рода привязанность к рыжему мудаку, беспокойство и страх в глазах которого не позволили сегодня пойти на мокруху, стало слишком тяготить не привыкшего к столь обильному количеству эмоций парня. Каждое ядовитое слово, что бросил днем он в лицо Галлагера, набатом звучало теперь в голове, обещая продолжительные мыслительные процессы, благо, очередное тюремное заключение предоставит немало времени для оных. Микки Милкович не сучка, но по члену, так охуенно ощущающемуся в его заднице, он будет скучать. Впрочем, как и по его рыжему обладателю. Но он никогда не признается в этом. Даже самому себе.