Город пепла

      Я слежу за тобой из разбитых под панику окон, из погасших витрин, из покинутых в сутки домов. Ты похожа на мать – тот же тёмный и вьющийся локон, та же стать и азарт, тот же взгляд и уверенность слов. Я смотрю на тебя через хрупкое, тонкое время…       Что ещё я могу? Только так вот – незримо – смотреть…       Моя девочка… Ты приняла наше скорбное бремя: все долги раздала и смогла нас достойно отпеть.       Ты не помнишь, как мы оставляли дома за спиною. И не помни. Тебе ни к чему вспоминать не твоё.       Мы не верили, что мы под пеплом судьбу похороним…       Ты спала на руках, а над нами неслось вороньё. А над нами дышал алым заревом злого тумана город наш молодой. Я остался в его миражах. Мы остались там все, хоть и все мы ушли… Это странно – убежать из домов, запечатав их яды в сердцах…       Кто бы нам рассказал, что бежать бесполезно – догонит и к себе заберёт, иссушая, ломая тела. Мы помечены им – опаляющим ветреным зноем. Город нас не отдаст – он разъест до костей, добела.       Мы вернулись туда – фотографии, сны, репортажи, мы горели за ним, вместе с ним, за него, за других.       Я стирал с твоих щёк пятна призрачной бежевой сажи. И ночами сидел, карауля твой сон. Каждый крик я ловил и тебя убаюкивал тихою сказкой… Ты прости, что ушёл, не успев тебе все рассказать…       Я хотел бы с тобой – так похожей на мать – задержаться, и твоих сорванцов, как тебя, в колыбельке качать.       Мне осталось быть тем, кто тебя бережёт и врачует. Ты не чувствуешь, но я стою у тебя за плечом каждый миг, каждый час. Я касаюсь тебя поцелуем каждый вечер. И ты можешь слышать меня перед сном – я всё так же шепчу моей девочке глупые сказки.       Сколько нас вот таких – неприкаянных бродит вокруг? Сколько нас вот таких – кто не смог раньше срока расстаться, кто не смог отпустить, не разжал своих призрачных рук?       Я совсем не боюсь, что застряну на сером распутье. Мне тут нравится. Я научился с собой говорить.       Я не вижу других, но я знаю о каждой минуте, что потрачена мной для того, чтоб тебя оградить от того, что меня призывает негаснущим эхом – город наш восстаёт из искрящихся пеплом руин. Для него не найти ни преград, ни замков, ни помехи – он себе заберёт всех, кто был для него и был с ним.       Как меня он забрал, как других забирает под стоны. От проклятья его бесполезно и глупо бежать. Он живёт по своим непонятным, закрытым законам. Он однажды исчез для того, чтобы мог время вспять повернуть и себе возвратить пусть не это величье, что цвело до огня, что дышало и билось в виски, но всех тех, кто ушёл, кто пытался спастись. Город ищет. И, поверь мне, найдёт. И собой разорвёт на куски.       Но ты, милая, знай – я тебе стану верной защитой. Мои руки тебя от огня и от снов сберегут. Пусть я раньше ушёл. Но я здесь – за витриной разбитой. Этот город тебя не получит. Пророчества лгут.