Баланс

Юнги голоден. Юнги ужасно голоден. Юнги так сильно хочет есть, что всё вокруг постепенно теряет чёткие очертания, расплывается, сливается в несколько неясных пятен. Юнги бы уже давно бился в истерике, катаясь по полу, вот только нельзя: он тут главный, он тут авторитет. Вокруг всё гнилое, куда ни плюнь. Воздух наполнен страданиями, страхами, пошлостью и развращённостью – тем, благодаря чему Юнги вообще существует, но это больше не актуально, больше не работает: те, кто источает такие чувства и состояния, тоже прогнили насквозь. Юнги – Зло. Да, просто Зло, и можно даже с маленькой буквы. Это не должность, не статус – это его суть. Юнги олицетворяет собой зло, Юнги является злом, и так вышло, что Юнги победил. Хосок, сила прямо противоположная, просто сдался и скрылся где-то в другом мире, а этот подарил Юнги. Ликование? Триумф? Едва ли. Впрочем, Юнги несколько лет упивался этой победой и злорадствовал, пока всё в оставленном без добра мире рушилось, уничтожалось, превращалось в гигантское пепелище. Реки грехов стекались в Юнги, куда-то внутрь, что люди назвали бы подобием желудка, и Юнги нежился в некоем подобии дворца, что сотворил себе сам. А потом случилось страшное. Поток питательной энергии вдруг начал иссякать. Слуги Юнги (дети Юнги?) в кратчайшие сроки задавили, пожрали всё чистое и доброе в людских душах, и пиршество закончилось навсегда. Страдания хороши лишь тогда, когда они одолевают что-то светлое, совращать приятно лишь невинных. А светлое и невинное в одночасье попросту перестало существовать. Души у людей больше нет. Кое-что от неё, конечно, осталось, но как-то не пристало ни в каких кругах называть даже не тлеющий уголёк душой. Вот и для Юнги, зла, душ больше нет. Всё, пропали, прекратили своё существование. И кто знал, что они невосполнимый ресурс? Хосок знал. Хосок знал и ушёл специально, чтобы доказать Юнги, что ни одна сторона не может победить, что необходим баланс. Жаль, что Юнги не станет искать его, чтобы вернуть назад. Это не гордость (у Юнги её и нет), а скорее нежелание признавать ошибки и играть по чужим правилам, особенно по хосоковым, но результат остаётся неизменным. Юнги лучше сдохнет вместе с этим миром от неудовлетворённости, но менять ничего не будет. Никогда. А искушение велико. Оно душит, убивает, а Юнги ведь не Хосок, чтобы держаться и не потакать своим желаниям, но держится, держится, хоть и уже почти не существует. Для добра Хосок слишком жесток, но не восхититься его коварством Юнги, как зло, не может. Слуги Юнги вышли из него, созданы им, поэтому им, кускам тёмной материи, для существования необходимо лишь существование Юнги, а разрушением предметов и людей они занимаются так, хаоса ради. Бонус Юнги от их действий идёт, но уж слишком незначительный, а запретить им пожирать всё и сразу Юнги не успел. Теперь уже поздно, поэтому Юнги плевать: раз Хосок хотел проучить само зло, зло ответит со всей своей щедростью. Юнги уверен, что Хосок тяжело переживёт гибель своего бывшего мира. Один Юнги умирать не намерен. Юнги уже точно знает, что его ждёт смерть, и в какой-то степени смиряется с этим фактом: в небытие куда приятнее, чем в этом голодном мире; но приходит новый день, и всё меняется в считанные секунды. С юга веет прохладным ветерком, и в следующий миг Юнги, вновь полный сил, мчится к источнику на предельной скорости, надеясь опередить своих слуг. Ветер доносит сладкий аромат незнакомой светлой души. Юнги чувствует гигантское кольцо зла вокруг этого комочка добра, но запах чистоты и невинности ни на толику не слабеет, хоть и перекрывается. Это не Хосок, но кто-то безумно похожий, и Юнги очень надеется, что не ошибается. Существо, стоящее посреди гигантской толпы, кажется крошечным и незначительным, но Юнги обдаёт такой смесью жалости, решительности и ещё парочки отвратительных вещей, что никаких сомнений в силе этого существа не остаётся. Слуги Юнги переступают с ноги на ногу и облизываются, готовые в любую секунду наброситься на новую жертву, но Юнги слишком голоден, чтобы позволить им такую вольность, а потому обхватывает существо поперёк живота, как бы некомфортно это ни было, и мчится обратно к дворцу, раздавая по пути безмолвные приказы не приближаться. Существо зовут Чимин, и оно (на самом деле скорее «он») либо очень тупое, либо очень храброе, хотя для Юнги эти качества вполне совпадают. Чимин не добро, а всего лишь его кусочек, но зла совсем не боится и даже рвётся с ним повзаимодействовать. Юнги истекает несуществующей слюной, но решает Чимина, главный деликатес, пока не трогать. А потом из новых покоев Чимина веет ещё большим добром, и зашедший проверить Юнги с плохо скрываемым изумлением наблюдает за тем, как душа одной из служанок-людей очищается, светлеет с впечатляющей скоростью. Раньше Юнги уничтожил бы за такое, но теперь это самое настоящее чудо: Чимин множит пищу Юнги и восстанавливает уже съеденное. Это поворотный момент в истории настрадавшегося мира. Чимин наделён статусом неприкосновенного, и люди, пообщавшись с ним всего полчаса, вновь обретают свои выгрызенные души, вновь становятся способными страдать и деградировать, создавать то, что будет жаль потерять. Разрушенные города отстраиваются, восстанавливаются система права и мораль, отделяются группки преступников. Появляется человечество. Это всего лишь крохотный Чимин, но только одной силой его души мир восстаёт из пепла. Юнги ненавидит это, но и одобряет со страшной силой. Юнги вообще претит всё это, но он несколькими приказами ограничивает масштабы деятельности своих слуг, чтобы существовал этот дурацкий хосоков баланс, ведь у Чимина нет возможности создать из себя кого-то. Юнги жадный и гадкий, но не тупой и склонен учиться на своих ошибках. Поток негатива и грязных удовольствий успешно восстанавливается, но Юнги зло, зло, которое не может быть удовлетворено в принципе, поэтому однажды он решает откусывать от Чимина по маленькому кусочку время от времени, ведь Чимин, способный спасти чужую душу, наверняка умеет лечить и свою собственную. Чимин соблазнителен ровно настолько, насколько чист душой и помыслами, а ещё всё так же живёт во дворце, и для Юнги нет ничего более желанного. Чимина хочется сломать, высосать, развратить, но нельзя, нельзя, ведь падкие на сладкие речи приспешников зла людишки просто не смогут без Чимина, поэтому Юнги терпит и действует максимально медленно. Проблема в том, что Чимин слишком святой и даже способности Юнги просто разбиваются о его святость. Чимин не впускает в голову ни единой неправильной мысли, не ведётся ни на одну провокацию, даже самую откровенную, а страдания людей и шантаж этими страданиями вызывают у него не страх и боль, а какое-то мудрое сожаление, от которого у Юнги стискивает виски. Это бесит, злит и заставляет усилить воздействие, но Чимин спокойно выдерживает даже самое зверское, что Юнги может придумать. Собой, своим присутствием Чимин облегчает страдания любому человеку и его душе, а до души самого Чимина добраться невозможно вовсе. Юнги пробует силой. Пробует развести на драку, пробует грязно домогаться, но Чимин остаётся непокоримой крепостью доброты, и от этого хочется выть, убивать, разрушать. Подобные желания и так всегда присутствуют у Юнги в голове, но Чимин преумножает их и превращает Юнги, самое неприятное существо на свете, в ещё более ужасного и дикого зверя. Зверя, которому плевать на всё, кроме одной конкретной цели, на пути к которой можно превратить в ничто все препятствия. Чимин выглядит так, будто ему некомфортно (ну ещё бы), но никогда ничего не говорит и съезжать даже не планирует. И Юнги готов разорвать его на куски, если это вежливость, потому что Юнги ненавидит эти добренькие штучки и просто на пределе. Чимин продолжает жить и улыбаться своей умиротворяющей (для людишек, не Юнги) улыбкой, даже зажатый со всех сторон всеми возможными образами, хотя так даже Хосок не смог бы, и это сводит Юнги с ума. Юнги даже не помнит, что должен контролировать свой хаос. Только вот одним поздним вечером всё переворачивается с ног на голову. Зажимать Чимина в удачно подвернувшемся углу – нормальная практика для Юнги. Грязно лапать его, заманивая в ловушку физических удовольствий, – тоже. Но Чимин неожиданно подставляется и совсем не сопротивляется, а это уже практика совершенно ненормальная. Впрочем, это проблемы Чимина и только его. Чимин с каждым шумным вздохом теряет частички своей чистоты, стелется под зло, отдаётся в его власть, и от этого Юнги сносит крышу совсем. Он достиг, наконец-то достиг своей самой желанной цели, и осознание этого опьяняет, вытесняет все посторонние мысли. От Чимина всё ещё исходят волны добра, но Юнги едва надавливает, и Чимин покорно опускается на колени, и кому после этого нужны эти волны, а? А? Да никому. Добро осквернено. Юнги бросает Чимина, ослабевшего и затраханного, прямо в коридоре. Это вишенка на торте, приготовленном из аспектов падения Чимина. И лишь мысли об этом вызывают у Юнги приятную дрожь. В следующий раз они встречаются дня через полтора в обеденной зале. От Чимина несёт кристальной чистотой, и это даже забавно. - А ты быстро восстановил свою душу после такого падения, святоша, - ухмыляется Юнги, подсаживаясь к Чимину вплотную и обхватывая его за плечи. – Удобная способность, да? Юнги ждёт этой правильной эмоции, которая должна ярко отразиться на лице Чимина, но её нет. Нет, и всё. - Никого падения не было, - тихо говорит Чимин, когда Юнги уже устаёт ждать и чуть встряхивает его. – Этим… этим можно заниматься с тем, кого любишь. От этих слов Юнги аж отскакивает. Это больно, это лишает воздуха и порождает ещё больше ненависти, чем вообще помещается в его маленьком тельце. Это невозможно. Чимин невозможный. Чимин должен быть порабощён, Чимин должен быть несчастным и падшим. Чимин должен срочно прекратить строить из себя святого и уж тем более любить Юнги. Прекратить просто немедленно. Но Чимин смотрит своим светлым взглядом и причиняет им невероятную боль. Чимин настолько чистый, что даже секс – это для него, конечно же, жертвенность и проявление любви. Юнги не понимает этих светлых существ, Юнги от них трясёт. - Любишь меня? – спрашивает он дрожащим голосом и от положительного кивка кривится ещё больше. – А я тебя ненавижу. Ненавижу, слышишь? Я хочу тебя сломать, уничтожить. Приятно, святоша? Приятно? Под конец Юнги срывается на рык и теперь уже почти уверен, что вот сейчас-то получит то, чего добивался, но Чимин внезапно улыбается, ещё лучезарнее, чем обычно, и смотрит как-то очень странно. - А разве ненависть не самое сильное чувство, что ты можешь испытывать? Юнги набрасывается на Чимина, всерьёз намереваясь задушить, но Чимин терпит и всё так же улыбается, и противно, ну честное слово. Юнги бросает его на пол и уходит, громко хлопая дверью. Он решает, что с этого момента Чимин заслуживает не просто ада, а чего-то куда более страшного. Юнги становится жёстче, использует Чимина, как потрёпанную вещь, но Чимин всё равно улыбается и смотрит с этой своей любовью, и Юнги просто разрывает от злости. Лазеек нет, способов нет. Чимин непробиваем. Юнги не сразу понимает, что зависит от Чимина, от своей идеи попробовать кусочек чиминовой души. А когда узнаёт, начинает ненавидеть его ещё больше, и это, кажется, замкнутый круг. Именно в эту секунду восстанавливается баланс между добром и злом, важный и нерушимый. Чимин чист и светел, но Чимин в руках Юнги, окружён злом, а Юнги в свою очередь пленён своими ненавистью к Чимину и неспособностью что-либо с ним сделать, своей зависимостью от Чимина. Чимин – это светлое в Юнги, Юнги – это тёмное в Чимине. Вместе они – баланс, и даже дворец Юнги под влиянием Чимина постепенно из оплота зла превращается в ровную нейтральность. В мире силы добра и зла борются за души людей, и это баланс. Юнги оставляет у Чимина на шее укусы, окружая Чимина собой, заглушая доброту Чимина, а Чимин целует Юнги в щёку, снося своим ненормальным и неестественным чувством всю атмосферу разврата, и это баланс. Только в балансе всё и существует. Вот почему ни зло, ни добро не могут победить.