Монах

Достаточно было взглянуть на юношу, скорчившегося на коленях возле мусорных баков, чтобы понять: с ним не всё в порядке. Но вначале Шерлок учуял постыдный аромат, исходящий от его тела, а вернее, от одной, весьма определенной его части. ...Или вначале он услышал стон? Да, вначале до него донесся этот жалобный звук, потому что в переулке было слишком темно, и он бы ни за что не обратил внимания на еле различимую фигурку… Но нет... может, не звук привлек его внимание, а все-таки именно запах… Шерлок не знал точно… А самое ужасное: он не знал и того, как ему следует поступить. И он совершенно не понимал, для чего он остановился. Ведь собирался пройти мимо, не обращая внимания на звуки, запахи... Не обращая внимания ни на что. Как всегда. Да, так было бы гораздо проще, но все-таки он... стоял и размышлял: каким же из принципов Отказа ему следует пренебречь в пользу другого? Не совершит ли он ошибку, оставив без помощи страждущее существо, пусть даже это – омега, сосуд порока, средоточие разврата. Не следует ли ему, как в притче о Нежданном Помощнике, бросить свое стадо и спасти тонущего незнакомца? Формально, он нарушал лишь заповедь Отказа от прикосновения – однако, это было бы в пользу заповеди О Милосердии. Юноша застонал громче. Месяца два назад Шерлок не оглядываясь бросился бы прочь от этого места, едва уловив омежий запах. Не стал бы воспитанник Ордена Отказа бродить по ночам, страшась попасться на глаза людям и поэтому выбирая для этих странных одиноких прогулок не самые оживленные улицы... Да что тут говорить: его бы тут вообще не было. Эта привычка появилась у него не так давно: в том же году, когда Орден Отказа был объявлен вне закона, служителей подвергли изгнанию либо осудили на заключение, а всех воспитанников распустили, отправив по домам навсегда. Молодой альфа внезапно оказался в совершенно чуждой среде. Размеренная, аскетичная и изолированная жизнь в школе при Ордене сменилась суетой и многолюдьем столицы. Все, к чему он готовил себя с детства, во что верил и для чего тренировал свою волю, свой организм и свой разум, вдруг исчезло, стало ненужным и отвергаемым обществом... Меняться Шерлок не собирался. В первые несколько месяцев вынужденного безделья он еще производил впечатление слегка рассеянного, погруженного в себя, но вполне общительного и дружелюбного школяра. Но Шерлок переоценил свои силы. Над ним насмехались: за то, что носил длинное пальто, скрывающее его фигуру и, в какой-то степени, запах, за то, что не снимал уродливых кожаных перчаток и мог при приближении омеги – пусть даже и не течного – резко прервать любой, даже важный разговор и уйти прочь, ничего не объясняя и не извиняясь, демонстративно ныряя носом в шарф, а также за то, что абсолютно не проявлял естественного интереса ни к омегам, ни даже к бетам, и не собирался создавать пару, вообще старательно обходя тему секса в разговорах с другими альфами. Те, кто не насмехался, делали еще хуже – пытались его переубедить. Он стал избегать всех – и подобных себе, альф, и даже бет, как раньше избегал омег. Вначале – выдумывал благовидные предлоги для того, чтобы отказаться от приглашения в гости, совместной прогулки, официального визита, семейного ужина. Затем прекратил притворяться и отказывался, в лучшем случае, без объяснений, в худшем же случае – повергая своими прямолинейными объяснениями в шок. Он ограничил контакты с внешним миром и даже с членами своей семьи общался лишь по необходимости. Остальные воспитанники Ордена, насколько ему было известно, в большинстве своем без сожалений сбросили форму и вместе с ней – запреты, разумеется, вкупе с запретом на Близость. Разочарование Шерлока было столь велико, что он перестал отвечать на письма и звонки своих бывших однокашников. Он растерял все и без того непрочные дружеские связи. Единственная уступка, на которую он пошел – расставание с формой, но даже обычная одежда, которую он стал носить, чем-то напоминала одеяния служителей Ордена и их воспитанников. Он даже попытался нашить капюшон на свое мрачное пальто, но мама сумела отговорить его. Старший брат, Майкрофт, которому надоело наблюдать за тем, как Шерлок превращается в настоящего отшельника, пригласил своего личного портного, чтобы снять с Шерлока мерки для костюма, приличествующего для положения их семьи. Строптивый школяр выкинул номер: за два месяца каким-то образом сбросил пятнадцать килограмм, так что вся одежда, включая и только что пошитую, стала болтаться на нем, как на вешалке. Это стало началом настоящей домашней войны. Попытки отвлечь, развлечь, с кем-нибудь познакомить, чем-нибудь заинтересовать и воздействовать на Шерлока иными способами проваливались все до одной. Он запирался в своей комнате, но в разгар праздника мог внезапно выйти к гостям с суровой проповедью о мерзости всего плотского. Он объявлял голодовки, ставил ультиматумы, подделывал свои характеристики и писал на себя самого доносы в те университеты, в которые пытался, с помощью знакомств, пристроить его отец. Отец и брат – оба альфы – бушевали и принимали меры. Меры не помогали. Шерлок бушевал в ответ, травился таблетками, стригся наголо, спал на камнях, подкладывая их под простыню, а однажды даже убежал из дома и попытался замуровать самого себя в подвале полуразрушенной фермы где-то за городом. Его разыскивали с помощью полиции, возвращали, он запирался в ванной на несколько часов, смывая с себя ненавистные запахи заполненного пороками города, следы чужих прикосновений – среди полицейских, врачей и психотерапевтов встречались и омеги! – и снова надевал длинный, похожий на рясу балахон, в котором ходил дома, молчал неделями, таил обиду и готовил новую демонстрацию своих взглядов. Утихомирила всех троих мама. Как все беты, уравновешенная и расчетливая, она выбрала момент для вмешательства. Во время очередной стычки, когда младший мрачнее тучи стоял перед братом и отцом, которые, не слушая друг друга, орали на него (и было за что!), она без слов подошла, дала пощечину старшему, сверкнула глазами на опешившего мужа и, уведя Шерлока за руку в свою комнату, провела с ним долгую беседу (о содержании которой ни она, ни Шерлок позже не распространялись). Результатом беседы стал компромисс: Шерлок отказывается от своих выходок, наносящих вред репутации семьи, не напоминает всем и каждому о своей причастности к опальному Ордену Отказа, а от него не требуют поступаться своими принципами в пределах дома. Теперь добровольное одиночество хранило его от необходимости терпеть издевки или отвечать на одни и те же идиотские вопросы. Возвращаясь с прогулки под утро, он мылся, потом заглядывал на кухню, успевая до появления прислуги перекусить тем, что находил в холодильнике или на плите, и удалялся в свою комнату, где спал до полудня, но и проснувшись, почти не выходил оттуда, проводя остаток бесполезного дня за чтением или поиском информации в сети (он и в сети ни с кем не заводил знакомства). Далеко за полночь он снова покидал дом и бродил по полупустым улицам, бледный, как тень, и неприступный, как устрица... Майкрофт был в курсе всех его перемещений – отслеживал по телефону – и не препятствовал этим странным прогулкам. Это был первый раз за долгое время, когда Шерлок решился к кому-то подойти. Редкие ночные прохожие обычно сторонились хмурого юноши, да он и сам всех сторонился и наловчился ускользать от возможных преследователей (а он подозревал, что слежка – дело рук старшего брата) через переулки, незаметные проходы между домами, только одному ему известные лазы через пожарные лестницы, крыши и заборы. Первая мысль – о звонке в “скорую помощь” – отпала сама по себе, когда он заметил на запястье у юноши “браслет освобождения” – это означало, что перед ним отвергнутый омега, лишенный всякой, в том числе, финансовой поддержки своего – бывшего своего – альфы. Стало быть, ни в каких медицинских службах не станут оказывать ему помощь, зная, что предъявлять счета после лечения будет некому. “Возможно, достаточно будет поймать такси, – успокоил себя Шерлок. – Я даже не прикоснусь к нему. Обойдется тем, что я возьму его за локоть, помогу подняться и сесть в машину. Если удастся, попрошу об этом таксиста. Не думаю, что омега ранен – наверное, раньше времени начался цикл течки. Кажется, так у них бывает, когда жизнь не устроена… В таком случае, врача ему вовсе и не нужно – только до дому добраться”. Шерлок был не слишком хорошо осведомлен о физиологии омег, в Ордене этой темы избегали, в общих чертах посвящая молодых альф в правила, соблюдать которые следует, чтобы сохранить приверженность Отказу и не терять Чистоту. Сам Шерлок никогда не углублялся в эту далекую от концепции Чистоты тему, отвергал запрещенные книги, которые каким-то образом просачивались на тщательно охраняемую территорию школы Ордена, никогда не слушал – а если и слышал краем уха, то не воспринимал всерьез болтовню сверстников-альф о плотской стороне жизни. “Ничего страшного. Ну, подумаешь, перчатки! Выброшу и куплю себе новые”, – продолжал размышлять Шерлок, неуверенно делая несколько шагов к омеге и стараясь при этом случайно не наступить на мусорные кучи. – “Может, и пальто придется… но нет, другого у меня нет, значит, надо будет отдать его в чистку.” – Вы ранены? – спросил он, склоняясь над юношей. Тот поднял лицо и взглянул на Шерлока. Шерлок на несколько секунд онемел. “Стекло, множество осколков… Автокатастрофа… Или нет?.. Около года назад, кажется... Неудивительно, что его отвергли… При свете дня эти шрамы, наверное, выглядят еще ужаснее…” – подумал Шерлок. – Любуешься? – хрипло проговорил юноша. – Простите, – смешавшись, Шерлок выпрямился, отвел взгляд и спрятал руки в перчатках за спину, но потом снова вопросительно посмотрел на омегу. – Я подумал, что вам нужна помощь. Вам ведь нужна моя помощь? Я могу вызвать такси, если хотите. Если вы не ранены… Правда, если вы ранены, я все равно... могу только вызвать такси… Вы же понимаете? Ваш браслет… Может, кто-то сможет о вас позаботиться? У вас есть телефон? Может, хотите воспользоваться моим?.. Омега не отвечал, внимательно слушая Шерлока. Стонать он перестал и даже уселся немного прямее. – Я… у меня течка началась… – сказал омега, как показалось Шерлоку, не очень уверенно. – Это… хорошо, – сказал Шерлок, тут же мысленно одернув себя – “что значит, хорошо? почему вдруг – хорошо?” – Обо мне некому позаботиться. Мне некуда звонить, – добавил тем временем омега. – Мне некуда ехать. Зачем мне такси? – Ну, может, какие-нибудь знакомые? Семья? – предположил Шерлок. – Или… в городе наверняка есть службы, которые могут предоставить вам приют. – Ты что, с луны свалился? – спросил омега, поднимаясь с колен и отряхиваясь. – Если хотите, я могу… – Шерлок замешкался. А что он, собственно, мог? – Отвезешь меня к себе домой? – с надеждой спросил омега и сделал движение, будто хотел взять Шерлока за рукав. Шерлок отшатнулся и даже на всякий случай отступил. – Боюсь, что… нет. Но я… я могу оплатить вам… э-э-эм… такси и номер в каком-нибудь отеле. Думаю, у меня достаточно денег… для этого. Боюсь, что приглашать вас к себе домой я… не буду. – Ну так поехали! – обрадовался омега. – Конечно, домой нельзя, я понимаю, дома жена, бета. Бета ведь? Омегой никаким от тебя не пахнет… Ну и замороженный же ты! – Что? – не понял Шерлок. – Туго соображаешь, – объяснил омега и вновь попытался взять Шерлока под локоть, оказавшись почему-то у него под боком. Шерлок оттолкнул его и, с ужасом глядя на оскверненный рукав пальто, держа руку слегка отставленной, попятился. – Если я дал повод понять меня превратно, – сказал Шерлок строго, – то прошу простить. Я имел в виду не нашу с вами совместную поездку в отель. Я предлагаю другое. – Другое? – брови омеги поползли вверх. – Да, – Шерлок смутился окончательно. Неужели все придется объяснять этому назойливому омеге? – Я не намерен…. – продолжил он чуть тише, – ...не имею желания пользоваться вашим положением. Я предложил вам оплатить расходы, так как вы, как я вижу, средствами не располагаете, – он снова указал на браслет, – то есть, чтобы вы смогли найти ночлег... И чтобы ночевали там… один… – последнее, смущаясь и чуть понизив голос, он добавил, предположив, что выражается недостаточно ясно. – Ну, мне это надоело! – послышался тут голос откуда-то из темного проема в стене. Оба вздрогнули и повернули головы – и Шерлок, и безымянный омега, который уже совершенно не выглядел ни раненным, ни страдающим от рано начавшейся течки. На Шерлока быстро надвинулась какая-то тень. Шерлок заметил метнувшийся к нему кулак и стал падать. Он успел расслышать несколько фраз, прежде чем провалиться во тьму: – Слушай, а он точно альфа? Ты так стонал… Я думал, он на тебя прямо тут набросится! – На такого урода, как я? Шутишь? Он отсылал меня в гостиницу! Одного! – Ну хотя бы на запах твой он мог бы отреагировать… – Он и отреагировал – полез в темный переулок очертя голову. – Помоги мне его поднять... Потом Шерлок отключился и, как ему показалось, минуты через две пришел в себя. Он отметил, что испытывает исключительное неудобство. Было похоже, что он зацепился рукавом за какой-то крюк, торчащий из стены, или за кусок провода... или за водосточную трубу… Шерлок напряженно размышлял, подыскивая причину, которая не давала ему двинуть правой рукой. Потом вдруг обнаружил, что и левой не может двинуть точно так же. Вскоре вслед за этим его тело сообщило ему о том, что на нем отсутствует и пальто, и – любопытно! - вся остальная одежда. “Хорошо....”, – подумал Шерлок, снова натыкаясь на это слово, как на камень посреди поля, и пытаясь выяснить – а что же хорошо? “Наверное, это ХОРОШО относилось к тому, что пальто, оскверненное прикосновением омеги, теперь было далеко и наверняка мокло в какой-нибудь стиральной машине, в мыльном растворе с добавлением дезинфектора. Основные заветы Чистоты Шерлок соблюдал строго, хотя не позволял себе скатываться в фанатизм. Пусть Орден Отказа распущен и даже объявлен вне закона, он не намерен отказываться от привитых с детских лет принципов. Но что-то было и плохо. “Плохо…” – подумал Шерлок, – “Если я не зацепился рукавом, ни одним, ни другим, и если лежу без одежды, то почему не могу пошевелить руками?” “И ногами” – подсказали ему окончательно проснувшиеся, наконец, чувства. Так Шерлок понял, что лежит на кровати – на незнакомой, пропитанной омежьим запахом кровати – и что запястья и щиколотки его схвачены чем-то прочным, напоминающим ремни. Поморгав, чтобы пробиться взглядом сквозь все еще окружающую его тьму, и вдобавок пошевелив щеками и бровями, Шерлок обнаружил, что глаза его закрыты плотной повязкой. – Что за глупые шутки! – возмущенно воскликнул Шерлок, совершая еще одно открытие: рот его был заткнут пластмассовым кляпом – снабженный, очевидно, для безопасности, отверстиями для дыхания, – и кляп этот был закреплен соединяющимися на затылке ремешками. Из-за кляпа у него получилось только нечленораздельное мычание. Он начинал злиться. – Немедленно развяжите меня! – крикнул он, понимая, что, как и в прежний раз, не издает ничего, кроме невнятных звуков. Но все же это возымело некоторое действие – Шерлок услышал шаги, звук открываемой двери, а затем уже знакомый ему голос в некотором отдалении произнес: – Проснулся. Ему что-то ответили, но Шерлок не разобрал, что именно – видимо, тот, кто отвечал, находился в другой комнате. Потом прозвучали еще шаги, какие-то шорохи, стуки. Шерлок напрягал слух. но не мог определить, что происходит. Рядом с его головой что-то звякнуло, будто уронили вилку на тарелку. “Кто они? Что они собираются делать со мной? Почему я связан?” – наконец-то возникли в его голове вопросы, за которыми, как оглушительный грохот после безмолвных вспышек перед началом грозы, последовал приступ ужаса. Шерлок вначале не осознал, что это именно ужас, приняв крупную дрожь, сотрясающую все его тело, за реакцию на холод – с него довольно бесцеремонно сдернули тонкое одеяло. Он не успел подумать, что те, кто находятся рядом, сейчас видят его полностью обнаженным. Маленькая теплая ладонь стала по-хозяйски трогать его там, где Шерлок даже во время купания старался ограничивать прикосновения лишь необходимостью соблюдать гигиену. – Не спеши, Гарри, – услышал Шерлок. – Ты его пугаешь. Посмотри. как он напряжен. – Пугливый альфа! – фыркнул Гарри, но руку убрал. – Терпение, – спокойно сказал тот, первый. – Я с ним поговорю. – Не слишком ли сильно ты его стукнул? – Как надо, так и стукнул... Шерлок почувствовал, что над ним наклоняются, и понял, что этот – тоже омега, но его запах не был таким резким, как запах второго, которого, по-видимому, звали Гарри. “Это мои похитители”, – подумал Шерлок. – “Двое омег. Зачем им было похищать меня? Ради выкупа? Неужели ради выкупа? Майкрофт будет беситься, бегать по комнате и кусать ногти… Мама будет плакать…” – Ты боишься? – голос прозвучал неожиданно близко, почти у самого уха. – Любой другой альфа на твоем месте был бы безмерно счастлив. Тебя ждет несколько часов с течной омегой. Правда, твои движения несколько скованы, но ты расслабься и сделай то, что у альф получается лучше всего. И потом мы тебя отпустим. Ты меня слышишь? Шерлок кивнул, но дрожать не перестал. – Ничего плохого с тобой не произойдет, – продолжал голос. – Никто не сделает тебе больно. Нам нужно только… Ты ведь знаешь, как трудно омеге в такие дни без альфы? Я специально закрыл тебе глаза, чтобы ты был уверен – лиц наших ты не увидишь, так что выйдешь отсюда живым. Кляп у тебя во рту – на случай, если вздумаешь кусать омегу. Вы, альфы, так и норовите вонзить свои зубы то в шею, то в плечо, как будто нарочно кромсая, уродуя тело, которое дарит вам наслаждение. После совокупления я сниму кляп, приведу тебя в порядок, дам тебе пить и есть. Если омега захочет тебя еще раз, я снова надену кляп… Ты понимаешь, что я говорю? Кивни. Шерлок закивал, пытаясь сдержать рвущееся из груди дыхание и хоть немного успокоиться. – Послушай, но он же видел меня там, в переулке, – послышался громкий шепот Гарри. – Видел мое лицо! – И много он успел разглядеть в той кромешной тьме? – возразил голос. – Не глупи. Давай я его подготовлю, а ты садись сверху. Я помогу тебе. Шерлок вздрогнул и протестующе замычал – ладонь, другая, более уверенная и твердая, – вновь легла на его пах. Он выгнулся вбок, стремясь избежать прикосновения, но его ухватили за бедра и вернули обратно в центр кровати, предупреждающе сжав чуть сильнее, чем требовалось. Шерлок понял и заставил себя не двигаться. “И вправду, – подумал совершенно некстати Шерлок. – Я видел его лицо. Я запомнил его… Меня ни за что не выпустят отсюда живым. А до этого собираются… это мерзко… мерзко…” Несмотря на то, что он твердил себе, как заклинание – “мерзко, мерзко, мерзко…” – плоть его неожиданно сильно отреагировала на прикосновения, подобные которым он не позволял себе даже в подростковом возрасте, когда желание только просыпалось в юном теле и бурлило, реагируя на самые невинные фразы, прикосновения и даже мысли. Его ласкали умело и целеустремленно, зная, где провести легонько, а куда нажать смелей. “Этого нельзя допустить! Я должен блюсти Чистоту…” – Шерлок прибегнул к одной из своих старых уловок: поместил перед своим мысленным взором схему школы при Ордене Отказа и принялся “населять” ее – размещать в каждой комнате по две четырехзначные цифры, “проводя” каждую через центральный вход, по парадной зале, прочерчивая мысленный путь по лестницам и коридорам. Это подействовало – плоть его стала мягкой, вялой, такой, какой и должна быть всегда плоть приверженца Отказа. Ладонь, стискивающая его, тоже ослабила свою хватку, хотя ее не убрали совсем, как бы этого не хотелось Шерлоку. – Тебе не нравится? – голос звучал вкрадчиво и не обещал ничего хорошего. – Я знаю другой способ. Ты слышал о ласках, которые производятся через задний проход? Я могу проникнуть туда пальцами и нащупать железу, которая отвечает за твою готовность к половому акту. Шерлок даже дрожать перестал, настолько он был поражен и охвачен отвращением. Затем он замычал и несколько раз покачал головой. – Что ж, надеюсь, мне не придется к этому прибегать… Но я очень разочарован в тебе. Почему ты так холоден? Двое омег, один из которых уже несколько часов течет в полную силу, находятся рядом. Да ты должен выть от желания совокупиться! – Джонни, я не могу больше… – простонал Гарри. – Я не могу больше… – Сейчас, мой маленький, сейчас, – назойливые прикосновения прекратились, но едва Шерлок вздохнул с облегчением, возобновились с удвоенной силой. К тому же, он почувствовал, как бедра его оседлали, и чужая плоть соприкоснулась с его собственной, пачкая липкими выделениями, задевая за самое сокровенное. Потом к самому его носу поднесли что-то остро пахнущее, возможно, пальцы, вымазанные выделениями омеги, – и подержали там некоторое время, пока он, задыхаясь и пытаясь отвернуться, боролся с препятствующим нормальной речи кляпом, издавая череду полузвериных звуков. Наконец, он услышал их довольные возгласы и ощутил, как эрекция вступает в свои права, отдаляя его от предела Чистоты и Отказа на недосягаемое расстояние. Это так его огорчило, что он оказался не готов к самому неприятному – его пенис приподняли и направили. Он оказался в истекающем соками, жарком и тесном отверстии, воплощении всего греховного и низкого, и омега стал совершать постыдные движения своим телом, ввергая поруганную Чистоту в еще более безвозвратную порочную бездну. Это длилось бесконечно долго, и Шерлок подумал, что самым лучшим выходом сейчас для него было бы сойти с ума… Потом он услышал, как неровное дыхание омеги вдруг затихло, чтобы через несколько секунд излиться громким протяжным стоном. Минутой позже стон вырвался и из его собственного горла. Сладкое, незнакомое чувство, охватившее все тело огнем и вылившееся в нестерпимое наслаждение, сбило Шерлока с толку. Он ожидал, что отвращение не будет покидать его на протяжении всего этого постыдного акта, унизительного совокупления с омегой, но на какое-то время он об этом будто забыл. Правда, как только тело избавилось от накатившего волной наслаждения, раскаяние и отчаяние вновь охватили его, впиваясь терзающими шипами. Шерлок был даже рад, что глаза его уже спрятаны под повязкой. Он с некоторым запозданием ощутил, как липкая тяжесть чужого тела исчезла, а затем – о благодарение Чистоте! – мокрая губка прикоснулась к его коже, избавляя от отвратительной слизи осторожными, даже заботливыми, умелыми движениями. Потом – без грубости, стараясь не причинять особых неудобств, – отстегнули ремешки и достали изо рта кляп. Шерлок попытался что-то сказать, но вместо слов с его губ сорвался какой-то совершенно неприличный, несдержанный всхлип. – Хочешь воды? – настороженно произнес голос его похитителя. “Джонни… это Джонни… это не тот, который… с которым я сейчас… “ – подумал Шерлок, а потом взял себя в руки и произнес как можно внятнее, пытаясь справиться со спазмами в горле: – Дайте какое-нибудь ведро. Или таз. Меня тошнит. – Черт! Рядом раздался какой-то шлепок, потом скрежет, топот. Тут же в ребра Шерлоку больно уперлось что-то металлическое, холодное. Он ощутил, как прогнулась кровать – Джонни оперся коленом и ловко, одним движением освободил правую руку Шерлока, после чего помог ему приподняться и принять полусидячее положение. Шерлок нащупал край тазика и склонился над ним, опираясь на локоть левой, все еще несвободной руки. Джонни с неожиданной заботой поддержал Шерлока за плечи. – Не трогайте… меня… – прохрипел Шерлок, и тут его вырвало. А потом он отдышался, и его вырвало второй раз. После третьего раза, когда мучительные судороги все еще сотрясали его тело и бессмысленно сжимали уже опустошенный желудок, Шерлок с удивлением обнаружил, что ладонь Джонни поддерживает его лоб, и это совсем не вызывает отвращения, а напротив, успокаивает.