My December

Холодный, выпускающий ядовитый пар ветер опускает девушку вниз - в дальнюю пустоту, на приближающуюся землю. Сердце замирает, а глаза закрываются, тяжелый хрип вырывается из груди. Холодная рука резким движением обхватывает запястье и тянет тело на себя. Но девушка уже почти ступила в неизвестность и теперь чуть ли не свисала с веранды вниз. Одной рукой она схватилась за спасителя, а другой мертвой хваткой вцепилась в перила. Ноги раскачивались внизу, и Гермиона отрывисто кричала, цепляясь за выступы. Человек упорно пытался спасти старосту, вытягивая ее к себе. Девушка неистово заорала, когда сильный парень полностью вытянул гриффиндорку, подтянув на руках. Они вместе завалились на холодный пол, охнув. — Дура?! Эмоции снежным комом налетели на девушку, и она еле держалась, чтобы не расплакаться. Вроде бы, с одной стороны, Гермиона рада — последняя мысль в ее голове была о спасении и возможности жить. Где-то внутри она, всё же, поняла, что это решение было глупым, необдуманным и аморальным. Никогда нельзя убивать себя и идти против Бога. Обстоятельства не должны выходить из-под контроля и доходить до такой ситуации! К тому же, инстинкты самовыживания дали о себе знать, и накативший адреналин отдавал легкой радостью внутри. Но, с другой стороны, вся тоска, печаль и усталость не покинули Грейнджер, а только глубже поселились в ее голове. Наверное, ничто теперь не смогло бы выгнать оттуда эти мысли. Ни под каким предлогом и никогда. — Дура! Холодный ветер хлестал одежду на девушке, ударяя по ногам и телу. Гермиона лежала на полу, рассматривая узоры, вырезанные на потолке школы. Они сплетались, расходились и бежали по сводам дальше. Можно было часами вот так просто лежать и смотреть на красивые линии, не думая о проблемах. Маленькие снежинки опадали на двух людей, тяжело дышавших под темным небом. Тучи сходились, выпуская снег на улицу. Странное явление — на дворе стояла осень, пусть и не раняя, а признаки зимы уже напоминали о себе. Вот подождите немного, и я прийду, оглянуться не успеете. Холодная, белая и красивая. Маленький луч радости испарился куда-то за исчезнувшим солнцем. Нахлынувшее счастье внезапно пропало, сменяемое убийственным гневом. Девушку словно окатило ледяной водой, и теперь ей приходилось стоять раздетой при температуре -20 С. Гермиона подскочила на месте, яростно сверля спасителя глазами. Что это за мода такая — лезть в чужие жизни? Залазить и еще самовольно решать в них что-либо? Разве девушка кого-то просила помочь ей? Решить судьбу гриффиндорки за нее? Ей нужно было скоротать эти дни, чтобы больше не испытывать мучений. Она так много пережила, что простое закрытие глаз, и остановка сердца — были бы лучшим подарком к Новому году. Почему в таком простом, никого не удручающим желании Грейнджер не получила свободы? Не смогла сделать роковой шаг и улететь в бездну? Расправить длинные крылья и полететь, ударяясь о твердую землю? Наказание. Вечное пожизненное наказание. За все грехи и поступки. Делай, Гермиона, что хочешь, но ты будешь жить долго, бесконечно. Так долго, что вся радость, которая еще могла оставаться в тебе, выветрится навсегда. Будет ли счастье в годах, что потеряли счет? В днях, перерастающих в столетия и века? — Это твое хобби? — девушка снова легла на спину, переводя взор на темное небо. Пахло сыростью, предвещающей начало дождя. — Что? — спросил Ленни, находившийся по левую сторону от нее. Вид у когтевранца был потрепанным: рубашка порвана от приложенных усилий, штаны грязные, а волосы растрепанные. Лицо искажала злая гримаса: в глазах бегал красный огонек, а губы были плотно сжатыми. Руки, сжатые в кулаках, дрожали от негодования. Слишком неопрятно для данного факультета. Слишком некрасиво и ужасно. — Ты сделал это специально? Спас меня? Да? — с напором спрашивала Гермиона, хотя уже утратила интерес к беседе. Ее больше волновало тусклое небо и крики птиц. Они предвещали что-то страшное, то, что не дано понять человеку. Страшное и опасное. — То есть, ты не благодарна, что я уберег твою жизнь? — обиженно, как семилетний ребенок, воскликнул Страцкий, поднимаясь в сидячие положение. Его рубаха развевалась на ветру, ударяя по груди сильными ударами. — Нет? Он не мог отойти от увиденного: Гермиона — Гермиона Грейнджер! — хотела убить себя. Сама, без особой на то причины. И это случилось бы, не заметь парень гриффиндорку около класса, где он находился, потому что забыл учебник травологии. Вероятнее всего, это произошло бы — самоубийство отчаянной старосты. И уже никто не смог бы помочь ей — вылечить, вернуть время вспять. Гермиона была бы мертва, и больше никто в этом мире не смог бы заметить блеск в ее глазах, улыбку тонких губ и худых рук, державших учебники. Животные продолжали выкрикивать тяжелые тирады, разнося их по лесу, вдоль озера и гор. Рябь больше не была спокойной, разгоняя льдинки по воде — в одну сторону и во вторую. — Благодарна? — девушка усмехается, стирая пот со лба. Выдыхает, смотря, как струйка пара летит по воздуху. — Ленни, за что? Я хотела этого и не нуждалась в твоей помощи, — равнодушно говорит Гермиона. Но это была ложь. Непроглядная и такая детская. На самом-то деле, сейчас, лежа около парня, гриффиндорка была готова простить Страцкому все: драку, предательство, рассказ о ее проблемах при всех. Только потому, что когтевранец спас ее жизнь. Да, Грейнджер действительно думала о том, чтобы отправиться на небеса, но разве люди не делают неверных шагов? Не оступаются, не теряют равновесие? Конечно же, так происходит. Потому что ошибки свойственны любому существу на земле. И Гермиона не исключение в этом случае. — Знаешь, моя мать когда-то тоже решила, что пора закончить ее длинную жизнь. Она накупила себе таблеток и собралась выпить все залпом. Не знаю, зачем матери понадобилось делать это, и она никогда не рассказывала мне о причинах. Так вот, когда эта несносная женщина запихнула в себя десятую таблетку, стоя на крыше высотного здания, к ней прибежал охранник того самого сооружения. Он стал просить не делать этого, на что моя мать возмущалась и просила, чтобы он не лез не в свое дело. Но мужчина был отважным и какими-то доводами убедил мать, что стоит родить детей, понянчить внуков, прожить долгую и счастливую жизнь. И только тогда можно со спокойной душой отправляться на покой. Ленни вздохнул, переводя взор на девушку. Его немного попустило, потому что он понял - угрозами, криками и истериками ничего путного от Гермионы не добьешься. И только сможешь расположить ее не в правильный путь - а ему так хотелось узнать, почему Грейнджер сделала такой ответственный шаг. Шаг в пропасть. — Ленни, эта история не располагает меня к тебе, уж извини, — ответила девушка, поднимаясь на ноги. Длинные волосы развевались на ветру, закрывая лицо, попадая в рот и глаза. Гермиона стояла, разглядывая парня. Ей было так хорошо, так спокойно. Весь адреналин и неуловимое чувство убить себя улетучились, и Грейнджер улыбалась. Она жива, и это самое главное. Пока что девушку не волновало ничего, потому что тот короткий миг — раз, и твоя история окончена у ворот школы — очень сильно подействовал на ее сознание. То мгновение, когда ты думаешь, что видишь небо, птиц и лес в последний раз, невероятно короткое. И ты уже проклинаешь весь свет за то, что решился на такое. За то, что твоя нога ступила в воздух, и больше ничего не может удержать тебя на скользком поручне. Секунда — и ты летишь, как птица. Только без крыльев. — Я не закончил, — подскочил парень, словно боясь, что девушка может уйти в любую минуту, и он потеряет восстановленную нить общения. Когда Грейнджер не кричит на него, когда не бросает яростные взгляды в его сторону, проходя мимо. Когда не делает вид, что никакого Ленни не существует на этой планете. — Моя мать сначала была очень зла на того человека, что спас ее жизнь. Потому что он повез ее в больницу, и ей пришлось проходить лечение у психиатра, лежать под капельницами, очищая желудок. Но, в конце концов, она сказала ему "Спасибо". Потому что жизнь — очень тонкая грань, и ты иногда не понимаешь, что переходишь ее. Что делаешь неверные поступки. И, порой, окружающим лучше знать. Поэтому я считаю, что, пусть не сейчас, но когда-нибудь ты скажешь мне это маленькое словечко, потому что именно я оказался рядом с тобой и спас тебя. Девушка молчала, засунув руки поглубже в карманы. Беспощадный мороз бил по щекам, ударял в лицо, хлестал по оголенным ногам. Но Гермиона лишь стояла и смотрела в бездонные голубые глаза парня. В его уже спокойный взгляд, в котором читалась надежда на то, что все будет, как прежде. Что они снова смогут общаться и стать, если не парнем с девушкой, то хотя бы друзьями. Грейнджер почти видела, как с его губ слетает: "Прости". Она стояла, ожидая этого слова, потому что отчетливо видела, как парень виновато оглядывает ее. Они оба понимали, что думает другой, но продолжали стоять в тишине, слушая крики птиц. Она ждала, а он — просчитывал последующие слова и фразы, боясь ошибиться снова. — И, знаешь, кем оказался тот мужчина? — Нет. — Это был мой отец. История, рассказанная с намеком. Спасение, сделанное с намеком. Взгляд, смотрящий с намеком. Он весь состоял из загадки, которую можно было бы разгадывать вечно, было бы у гриффиндорки на то время. Было бы у нее хоть малейшее желание продолжать с ним общение. Но Гермиона прекрасно помнила его проступок и не собиралась прощать. Ни сегодня, ни завтра, никогда. Даже после спасения. Ленни — странный человек. Вначале он помогает, и ты бежишь в его раскрытые объятия, которыми он потом и душит тебя. Он дарит тебе внимание, и ты веришь, поддаваясь внутренним позывам, а затем когтерванец ими же и губит тебя. Страцкий играл другими, сам того не понимая. Протянутая рука помощи оказывается ножом в твоей спине. Нельзя доверять таким людям. Они уничтожают других, не замечая этого. Эти люди действительно верят, что все совершенные ими деяния идут на благо окружающим, одурманенные своими "добрыми поступками". Увидь они себя со стороны, быть может, задумались бы, но никогда не смогут сделать подобного. И Ленни принадлежал к их числу, зная, что такое долг и как его следует выплачивать. В его голове навсегда засели случаи помощи Гермионе, и он всю жизнь будет хвалить себя за это, думая о том, как гриффиндорке следовало бы обожать парня после таких мужественных действий. Грейнджер видела, читала. Этот созревающий план в его мыслях - заполучить доверие девушки, а затем снова воспользоваться им. Снова растоптать ее при окружающих, действительно не понимая, что он делает. Она уже ошиблась в нем однажды и не хотела наступить на эти грабли повторно. Но что-то умоляющее в его взгляде, доброе в словах покушало ее сделать маленький шаг по направлению к этим самым граблям. Словно Ленни создавал невидимые чары сожаления по отношению к нему, манящие с огромной силой. Создающие зов, который проникал в ее голову. Не купись на это второй раз, Гермиона. — Я жду. — Чего? Легкий смешок и нервное постукивание пальцев по другой руке. Просящий о чем-то взор и тяжелое дыхание. Учащенное сердцебиение и умеренный пульс. — Благодарности. — Мы крутимся на одном месте. Тебе не кажется, Ленни? Девушка сурово оглядывала его лицо, постоянно возвращаясь к его глазам. Если бы он только мог сделать правильное движение - Гермиона бы повелась на это, позабыв о старых обидах и ненависти. Но Страцкий наотрез отказывался понимать ее, зацепившись за какую-то свою ниточку. Веревочку, которая вела его к обрыву. К месту, где никакой гриффиндорки не будет, и лишь злость девушки останется с ним. Злость и ярость. — А как с тобой можно по-другому? — Как со мной можно по-другому? — Девушка открыто улыбается, сдерживаясь, чтобы не залиться хохотом. Какой же Ленни смешной — знал бы парень, как тяжело ей с ним. — Разве я предала тебя? Разве я рассказала всем твои секреты? Разве я такая мразь? — говорила она, медленно надвигаясь на когтевранца. С такими безжалостными, грубыми нотками. Научилась у хорошего учителя скрывать свои эмоции. — Знаешь, мне кажется, что сейчас ты должен сказать: "Нет, Гермиона. Этим человеком был я". А? Она остановилась, когда расстояние между ними значительно уменьшилось. Оставалась всего пара сантиметров, когда Гермиона замерла. Она снизу смотрела на Страцого, пожирая его карими глазами. Ее губы скривились, а лицо перекосилось от отвращения. Знал бы он, как сильно девушка его ненавидела. Как не могла терпеть его и чувствовать запах парня. Пахло свежим чаем с клубникой. Гораздо хуже запаха Драко. — Пусть так. Но разве людям не положено оступаться? Я такой же человек, как и остальные. — Остальные так не поступают, — отрицательно качает головой девушка. Нет, она не просит его, не опустится так низко. — Дай мне второй шанс, я исправлюсь. Я клянусь тебе! Гермиона сглатывает, поджимая губы. Взгляд смягчается, и она будто уменьшается в росте, убирая руки с груди. Она внимательно смотрит в голубые глаза, пытаясь понять — действительно ли Страцкий раскаивается? Или это новый обман, ложь? Выдуманная честность и невинность? Девушка раскрывает рот, чтобы согласиться, но парень внезапно перебивает ее: — Я стану лучше, чем Драко. Она отступает. Оступается, спотыкается. Чуть ли не падает, теряя равновесие. Идет спиной к перилам, чтобы схватиться руками за них. Снова. Ленни не исправился. Он повторяет свою ошибку вновь — пытаясь показать, что он лучше кого-то. Пытается опустить другого человека, чтобы подняться в ее глазах. Но не хочет изменить себя. Не хочет и даже не думает об этом. — Ты не лучше Драко, Ленни. Ты хуже. Был, есть и будешь, — с накатившейся злостью роняет девушка, проводя дрожащими пальцами по холодной стене. — Ты — ничто, ясно? Для меня ничто. — Закутываясь в свою рубашку, девушка движется по направлению к удивленному когтевранцу, но проходит мимо, сбегая к выходу. Она не хотела ни видеть его, ни слышать, ни ощущать запах свежего чая. Ничего, связанного с этим человеком. — Стой! — рассерженно кричит парень, хватая Гермиону за запястье. Он разворачивает ее к себе, притягивая сильными руками. — Отпусти, — она зло бьет его в грудь ладонью, пытаясь вывернуть запястье, но когтевранец лишь сильнее сжимает его. Он настолько сильный, что девушке в жизни не удалось бы вырваться из этого боксерского хвата. — Отпусти, немедленно! — Никуда я тебя не отпущу, пока не ответишь мне, — громко шикнул Ленни, прислоняя ее к стене. Сцепив обе руки над ее головой, он говорил прямо в ее рот, и это ужасно злило девушку. Она отворачивалась, надеясь, что ветер подует на волосы, которое закроет ее лицо от этого парня. Но он, как назло, закончился — только грозовые тучи сходились всё сильнее. — И что ты хочешь от меня? — быстро, словно куда-то спешила, поинтересовалась Гермиона. Хотя, что это я? Ее совершенно не интересовал Страцкий — она хотела поскорее убраться от него. — Чем же я хуже Драко? — грубо спросил он. — Я не собираюсь отве... — Чем я хуже Драко? — громче произнес парень. — Я же сказала... — Чем я хуже его? — строго повторил Ленни. — Не буду я... — Чем?! — сорвавшись на крик, задал вопрос Страцкий. Словно в бреду повторяя: — Чем я хуже него? Чем я хуже Драко? Чем? Девушка смотрела в противоположную стену. Грудь быстро поднималась и опускалась из-за ускоренного дыхания. Проблески страха прокрадывались в ее сознание. — Чем я хуже?! Отвечай! ЧЕМ Я ХУЖЕ?! — Тем! — не выдержала Гермиона, посмотрев ему прямо в глаза. — Ты такая мразь, Ленни! Драко не скрывает своей ненависти! Всегда понятно, что доверять ему нельзя! Всегда знаешь, что можно ожидать от такого человека. А ты, ты — крыса! Понятно? Тебе доверяешь, а ты, как последняя сволочь, выдаешь все! Ты не видишь грани! Ты думаешь, что тебе все позволено, Ленни. Но это не так, далеко не так. И я не собираюсь давать тебе второго шанса, потому что такие, как ты, не меняются. Такие, как ты, так и остаются по жизни безмозглыми крысами! Она тяжело дышала, выплевывая слова в замершее лицо. Оно не выражало ничего, кроме лютой ярости, которая навалилась на парня. Недобрые огоньки мерцали в его глазах, которые словно кровью наливались. Страцкий, не ожидавший подобного ответа, расцепил руки, отшатнувшись назад. Воспользовавшись моментом, Гермиона отталкивает когтевранца назад, выбегая вперед. Быстрыми шагами пересекает пространство, почти вылетая на ступеньки. Девушка думает о том, что больше не поведется на его провокации, но ошибается. — Разве ты не понимаешь? Он же использует тебя для своих целей! Я знаю таких людей! Знаю их замыслы. Давит. Сильно, в больную точку. Думает, что этими фразами причинит ей вред. Специально, зная, что говорит. — Не понаслышке знаешь? — девушка выходит из-за стены, уже сжимая палочку в руке. — Сам такой, поэтому и говоришь? — Ну нет же! — ударив кулаком по стене от бессилия, прошипел Ленни. — Почему ты все прощаешь этому Малфою, чем он так услужил? Он использует тебя — пф, да ладно, почему бы не сделать вид, что этого не произошло? Он чуть ли не изнасиловал тебя — пф, закроем глаза на это. Он лезет к тебе, а затем бросает — почему бы?.. — Закрой свой рот! — крикнула девушка, начиная задыхаться холодным воздухом. Глаза защипало, и Гермиона быстро заморгала ресницами. Ленни говорил правду — девушка ощущала это своим нутром. Точно осознавала достоверность его слов. Сказанных от злости, от невероятного желания разлучить Гермиону с Драко всеми силами. Собственник. Страцкий был тяжелым, в душе больным, собственником. — А-а-а, — с ухмылкой протянул он. — Больную тему затронул, да? — Я же сказала, чтобы ты закрыл свой поганый... — И, что самое интересное, он не делает ничего хорошего, верно? Не извиняется, не просит прощения. Не спасает тебя, не находится все время около тебя, зная в каком ты состоянии. Ему наплевать, но ты прощаешь. А я, как белка в колесе, бегаю вокруг тебя, почти вымаливая хоть один добрый взгляд в мою сторону. Так что же, наверное, мне стоит обижать тебя, бить и не пытаться извиниться? Стоит оставаться равнодушным и унижать при моих друзьях? Тогда ты обратишь на меня внимание и соизволишь поговорить в нормальном тоне? Да? Выражение "Чем меньше женщину мы любим, тем больше любит она нас" про тебя? Гермиона? Девушка держалась за стену, сжимая губы. Она пыталась сдерживать себя, но не могла. Холодные слезы уже текли по осунувшимся щекам, моментально замерзая от холода. Дождь, который пошел внезапно и очень быстро, падал тяжелыми каплями на тело девушки, клоня ее вниз, молотом ударяя по голове. Она еле стояла на ногах. Вся радость давно уже пропала. Наверное, ее унес ветер, а взамен — взамен он принес боль, пот, слезы и воспоминания об отце. — Так что же? Я не прав, мисс самая умная девушка школы? — Не желаю слышать тебя больше, — холодно отчеканила она, отворачиваясь спиной. Девушка сделала пару шагов, намереваясь уйти. Но кто-то более сильный решил, что так дело не пойдет. — Инкарцеро, — равнодушно произнёс парень, направляя палочку на худое тело. Гермиона закричала, когда тяжелые веревки обвились вокруг нее. Она моментально зашаталась и повалилась наземь. Ударившись коленом и плечом, девушка застонала от боли, закрыв глаза. Искры посыпались перед ее взором, делая голову ватной. Пытаясь сообразить хоть что-то, Грейнджер медленно поднимает палочку, надеясь вспомнить нужное заклинание. Но стоящий над ней, как гора, Ленни через секунду держит древко в своей руке, злобно ухмыляясь. — Я хуже? Пусть так. Если я настолько ужасен, тогда буду поступать подобающе в следующий раз, — оскал, яростный взор. Смотрел, как хищник смотрит на добычу. Наставлял свое древко, как охотник наставляет нож. Думал, как гений думает над тяжелой задачей. Размышлял. — Если бы я так не любил тебя, Гермиона, то уже убил бы, — тихо, почти неслышно. Бросает палочку ей в лицо и уходит. Обвиваясь своей мантией, душась ею. Почти умирая в смертельных тисках. Смертельных тисках обвиняющего взгляда Гермионы.

***

Драко крепко сжимал бокал, доверху наполненный огневиски. Слезы давно были выплаканы — еще в тот миг, когда адская боль растеклась по его телу, превращая в Пожирателя смерти. Теперь он вновь остался наедине с самим с собой, рассуждая: поступил ли он правильно или же совершил ошибку. А впрочем, какая разница? Будто бы у него был выбор. В Малфое было столько злости, столько обиды. Что он такой жалкий, такой беспомощный. Маленький ребенок, из которого вьют длинные ниточки. На кого же была направлена обида? Да он и сам толком не понимал. Это просто было. Его пальцы все сильнее сжимали стекло, которое в один миг с треском лопнуло, разлетаясь по всей комнате. Драко хотелось крушить все вокруг, уничтожая помещение. Убрать эти мысли, убрать пронзительно-черную татуировку с руки. Это тупое чувство вины... Ведь это он был убийцей той грязнокровки. Пусть парень не знал, что, выпив из чаши, лишит ее жизни, но догадывался. И это было так чертовски больно. Все в Малфое буквально кипело. Он один из них. Господи! Он один из них. Он один из тех людей, которыми пугают ребятишек ночью. Имя которых боятся произносить. На которых говорят: "Страшные, страшные люди". Которых стремятся уничтожить, дабы оставить свет в безопасности. Драко теперь вечный слуга Волан-де-Морта, и это нельзя изменить. - ЧЕРТ! - заорал он, ударив рукой по дивану, чувствуя, как довольно большой осколок вонзается в руку, из которой теперь ручьем текла красная жидкость. Такая же алая, соленая кровь, как и у всех. Ничем не отличавшаяся от крови той девушки, что погибла днем. Просто кровь, а сколько она значит для его семьи, для Темного Лорда, для него самого. Любое проявление человечности в мире Малфоя было недопустимым. А он всегда был слишком человечным. Слишком трусливым, скользким... Да ни для кого в Хогвартсе не было секретом то, что Драко Малфой являлся самым настоящим трусом. Конечно, сейчас он научился подавлять в себе эти качества, оставляя только холод, но храбрецом ему никогда не стать. Парень был лишь ребенком, на чью долю выпало слишком много всего плохого. Но он ведь нашел в себе мужество принять метку, он поборол страх перед такой судьбой. А поборол ли? Ответ был ясен — нет. Это давящее чувство ни на секунду не улетучивалось, также, как и мысли о его возможных жертвах. Было страшно, до коликов в животе страшно. Теперь уже ничего не изменить, черная метка навсегда въелась в его кожу. Такое ненавистное для Малфоя навсегда. Теперь это каждую секунду будет с ним — незримое присутствие Лорда Волан-де-Морта. Человека (если его можно так назвать), который отнимал у людей все, самого жестокого и темного мага на земле. Это было разумно — быть на стороне сильнейшего. Ведь рано или поздно объединившиеся силы Тома Редла победят Гарри Поттера и подчинят весь магический мир себе. Но, с другой стороны, жертвовать своим сердцем ради этого? Убивать едва знакомых людей ради этого? Да, Драко готовился к подобному еще с пеленок, но будучи юношей, который отвечал за свою судьбу, парень понимал, что не подходит для этой роли. Насколько омерзительно было признавать самому себе, что он недостаточно хладнокровен. Ведь это, мать его, так! Слишком мягкий мальчик, который всю свою недолгую жизнь рос в тени отца. А сейчас... сейчас уже Люциус выходил "в свет" благодаря своему сыну. Ведь таким тщеславным людям, как он сам и его семья, всегда надо оставаться на верхушке. Даже если они падают в пропасть, то быстро из нее выбираются. ДОЛЖНЫ ВЫБИРАТЬСЯ. Малфою так хотелось поговорить с матерью. Высказать все те сомнения и глупые мысли, что тащат его на самое дно. Но она умирала. Пусть медленно, по частям, но Нарцисса умирала, покидая Драко навсегда. И опять это приевшееся навсегда. А смог бы Драко убить того, кто отравил его мать? Сейчас ему казалось — безусловно. Этого ублюдка он ненавидел больше всего на свете. Но чем Малфой будет лучше? Тем, что делал это ради "благородных" целей? А можно ли назвать месть благородной целью? Ради родителей он готов был на все: расчленять, пытать, убивать... Если это сохранит жизнь Нарциссе и Люциусу, Драко пойдет на это. Смех, принадлежавший слизеринцу, похожий на карканье, разнесся по гостиной. Вспомнив дикий страх, одолевавший его еще утром, Малфой поглумился над своей "решительностью". Говорить ведь проще, да? А вот действовать — это совсем другое. С этого дня его детство закончилось, раз и навсегда. Теперь на плечах Драко лежала ответственность, достойная взрослого мужчины, а не самовлюбленного мальчишки. Справится ли слизеринец? Ведь все зависит от него, каждый шаг ведет за собой необратимые последствия. Если постоянно живёшь, рискуя... Надо быть готовым ко всему. Но разве можно подготовиться к смерти близкого? Зная, что никто и ничто не вернет твоего любимого к жизни. Даже одна из самых могущественных вещей на земле — воскрешающий камень — на это не способен. Если человек отошел в мир иной, то ему и следует там оставаться. Ведь путь, отведенный ему Богом, закончился. Бог... А что значит Бог? Верил ли Малфой в него? Скорее нет, чем да. Он искренне хотел, чтобы всевышний не существовал. Ведь Драко, вместе со всей своей семейкой, прямиком попадет в Ад, проведя вечность в мучениях. А этого он боялся. Хотя, в самые трудные для слизеринца моменты, когда его одолевал настоящий страх, Малфой молился. Он тут же вспоминал о существовании небес, надеясь на помощь, которая, как правило, не приходила. И все же, рассчитывать на кого-то в месте, которое может быть и не существует, было крайне безрассудно. Да и вообще, такие люди, как он, не должны верить в Бога. В который раз Малфой понимал, насколько гадкие мы создания, насколько гадкий он сам. Как только Драко было нужно что-нибудь, он начинал верить, хотя сам считал себя атеистом. И он был не один. Все мы вспоминаем о Господе только тогда, когда нуждаемся в помощи. Омерзительно. Но такова жизнь. И для того, чтобы держаться на плаву, надо быть тварью. Драко закатил рукав рубашки, на которой виднелись свежие красные пятна. Он с ненавистью посмотрел на змею, которая обвила человеческий череп своим длинным телом. Малфой вытащил осколок из ладони левой руки, громко вскрикнув. Парень приставил стекло к запястью, надавливая на него со всей силой. Ужасный стон разнося по комнате. Он соскребал слои кожи, сжав зубы, не издавая больше ни звука. Но метка никуда не уходила, а лишь ярче виднелась на руке. Драко не сдавался, продолжая тщетные попытки избавиться от ненавистного знака тьмы. Кровь залила всю его одежду, окрасила белоснежную кожу и светло-бежевую мебель. Она текла, не останавливаясь, а змея, по которой стекали алые струи, никуда не девалась. — ДА ПОШЛО ВСЕ НАХРЕН! — заорал Малфой от отчаяния, выкинув кусок бокала куда-то в неизвестном направлении. Он закинул голову, тяжело вздохнув. Спустя несколько минут его серые, словно серебро, глаза, заметили ее, застывшую на пороге. Он вздохнул еще раз. "Грейнджер, блядь, как всегда, вовремя. Вот только ее тут не хватало" — пронеслось у парня в голове. Девушка остановилась на пороге, потрясенно смотря то на Драко, то на залитую кровью комнату. Видок у нее был, мягко говоря, не лучший. Худая, как скелет, заплаканная, мокрая, в рванной одежде, дрожащая всем телом. Но у Малфоя и своих забот было вдоволь — пусть грязнокровка сама разбирается. Она и так отвергла помощь, которую он предлагал другим, не просто редко, а всего несколько раз за всю жизнь. Но она не оценила, так что пусть теперь съебывает отсюда, пусть оставит Малфоя одного. Но, похоже, гриффиндорка никак не могла прийти в себя. Застыла, словно статуя на одном месте. Ее присутствие начинало сильно бесить. — Ты у нас забыла, как ходить? Или часть мозга, отвечающая за координацию, отказала? — прошипел он, с презрением глядя на Гермиону. Но та, похоже, не слышала. — Н-да, похоже, все-таки весь мозг отказал. — Малфой... — заикаясь, прошептала она. — Ч-что произошло? Драко взглянул на гриффиндорку, которая сейчас походила на бомжа, несколько лет прожившего на улице. Она стояла, опустив длинные руки вдоль туловища. Смотря таким пронизывающим, болезненным взглядом. В который раз он удивился глубине ее карих глаз. Сколько всего в них можно было увидеть сейчас: страх, отчаяние, боль, растерянность... жалость. Жалость к нему или к самой себе? Конечно, нет — Грейнджер ведь не знает, что произошло — этого никто не знает. Но ее глаза были океаном, в котором Малфой был не прочь утонуть. Не такие, как у большинства девушек — пустые, как пробка. Ее глаза, в которых читалась вся жизнь, полная плохих событий. Глаза, такие же, как и у него самого - разве что не скрывающие эмоций обладательницы. — Не твоего ума дело! — отчеканил он, незаметно поправив рукав рубашки. Теперь Грейнджер будет докапываться, будет совать свой нос в дело, совершенно ее не касающееся. А из-за чего? Из-за его глупости и неосторожности. Малфой теперь обязан просчитывать каждый свой шаг, а вместо этого он чуть себя не выдал. От досады парень едва не закричал. Какой он, к черту, Пожиратель? Идиот, который не может скрыться от грязнокровки! Идиот! — Если ты не заметил, это наша общая гостиная, а сейчас — она вся в твоей... — начала Гермиона, бесцветным, выжатым голосом, который едва заметно дрожал. Она сжала свои тоненькие ручки, делая шаги в сторону слизеринца, издавая при этом шаркающие звуки. Девушка волновалась за него. Да, весьма глупо, учитывая, что Драко был ее врагом еще со времен первого курса, и что всего час назад Гермиона сама была готова расстаться с жизнью. Грейнджер ненавидела Ленни за то, что тот не дал ей спрыгнуть. Это ведь был ее выбор, а не его. Страцкий не имел никакого права шпионить за ней, а уж тем более вмешиваться. Но, представив, что это Гарри или Рон стоят на краю Астрономической башни, девушка осознавала, что поступила бы точно так же, даже не задумываясь. Так в чем был виноват когтевранец? Он ведь просто хотел помочь. Хотя следил за Гермионой Ленни, скорее, ради своей выгоды. Он был собственником, так же, как и Малфой. А это Грейнджер ненавидела в них обоих. Гортанное слово Ленни - люблю - пронеслось у нее в голове быстрым потоком, но, услышав, злой голос Драко, девушка вернулась в реальность. Тяжелую, трудную и нестерпимо болезненную. — Мерлин, закройся! Занимайся своими проблемами, а не моими! — перебил Гермиону Драко, метая яростные искры в девушку. Он не нуждался сейчас в ком-то. Все, чего хотел Драко — это послать всех к черту и остаться одному настолько, насколько это возможно. Без Пэнси, Грейнджер, даже Блейза. Без кого бы то ни было. Потому что он не мог убрать чертовы мысли из головы — они упорно пролезали в его сознание, зарождая в сердце беспокойство. Нельзя чувствовать все сразу, иначе разорвешься, что, собственно, и происходило с Малфоем. — Да что творится, Малфой?! — на этот раз, голос Гермионы прозвучал жестче — в нем читались нотки гнева. Ей было не просто интересно узнать, что с ним произошло — она действительно волновалась за слизеринца. Ей на ум пришла парочка жутких предположений, и в одно из них ей совсем не хотелось верить. Драко резко встал с дивана, чувствуя, как кружится голова. Он пошатнулся, переводя взгляд на девушку. Малфой не мог решить для себя, чего именно ему хотелось — чтобы она осталась или же свалила к чертовой матери. В любом случае, Гермиона не должна узнать о метке. А она была умна, как никто другой, и, возможно, уже догадалась. "Проваливай, дура тупая!" — Убирайся, — проговорил Драко вымученно. Это же была Грейнджер. Просить ее уйти — все равно, что биться головой о стенку. Но, может, мозг начнет работать, и она сообразит, что лучше убраться и не трогать его в таком состоянии. Но вероятность сего события была равносильно тому, что Люциус пожмет руку Уизли, и они вместе пойдут пить утренний кофе. Гермиона закусила губу и опустила глаза к полу, издав при этом звук, похожий на всхлип. Обтянутая кожей, тощая, уставшая, но такая сильная. Так казалось Драко на тот момент. После того, что случилось, она находила в себе силы для него. Малфою, в данном случае, было плевать на всех, кроме себя, конечно. Он жалел себя, бедного, уставшего, с таким горем на плечах, весь день, что было так естественно. Неужели Драко заслужил все это? Упадок Люциуса, смертельная болезнь мамы, посвящение в пожиратели в таком юном возрасте... Беды, одна за другой, наваливались на семью Малфоев, и они падали в свою пропасть все ниже и ниже, а выбраться из нее было все тяжелее и тяжелее. Драко привык быть лучшим. Еще с первого курса он смотрел на остальных людей, как на букашек, не достойных его внимания. И одним из немногих, с кем Малфой хотел подружиться, по иронии судьбы, был Поттер. Но он посмел отвергнуть протянутую Малфоем руку. И с тех пор Гарри вместе со своими "дружками" возглавил список врагов слизеринца. Слизеринец всегда думал, что в мальчике-который-выжил есть что-то темное. Была ли причина в том, что в Поттере жила часть Темного Лорда (таковы были предположения) или в нем самом, но Малфою казалось, что гриффиндорец вполне мог учиться на зеленом факультете. Но судьба распорядилась иначе. Поттер с рождения был обречен на смерть. Волан-де-Морт сильнее, сильнее всех волшебников, вместе взятых. Скоро с Гарри погибнут все неверные и осквернители крови. И многие из них будут убиты рукой Драко. И Гермиона Грейнджер - не исключение. Наверное, она одна из самых известных маглорожденных в волшебном мире. Она и ее семья будут одними из первых жертв. На секунду Малфой представил ее, лежащую в темницах имения. Израненная, покрытая грязью и засохшей кровью, с широко распахнутыми, пустыми, как стекло, глазами. Всего минуту назад Гермиона молила Драко о пощаде, плакала, протянув к нему руки, говорила, что когда-то он бы этого не совершил. А Малфой бы ответил, что это "когда-то" было давно, мир изменился, изменился и он сам. Пожиратель бы поднял свою дрожащую руку и одними губами произнес заклинание, которое, под руководством Темного лорда, перестало быть запретным. И вот бывшая сокурсница лежит перед ним мертвая. По ее впалым щекам стекают слезы, из приоткрытых губ струится кровь — такая же грязная, как и она сама. Кровь предательницы. Грейнджер умрет, рано или поздно, и убийцей может быть он сам. Драко часто заморгал, пытаясь прогнать эти навязчивые мысли, которые не давали ему покоя весь день. "Убить Грейнджер. Убить Грейнджер" Еще полгода назад о таком думать было нормально, но не сейчас. Малфой точно не знал, что Гермиона для него значит. Предательница, враг. Подруга, человек, ради которого можно совершить что-то невозможное? Или же просто - староста. Надоедающая, навязчивая, но такая... Девушка стояла всего в метре от Малфоя, все так же скукожившись. Ее глаза были прикованы к его правой руке. Дрожа всем телом, она пыталась рассмотреть ее, прищурив глаза. С ее юбки стекали большие капли, создавая лужу вокруг. Холодную, привлекающую внимание, с хлюпающим звуком. Драко хотелось спрятать запястье, убежать отсюда — лишь бы Грейнджер не узнала. И в следующую секунду он знал, что произойдет. Девушка бросила быстрый взгляд прямо в глаза парня, где почитала правду: он — Пожиратель. Эта фраза четким текстом появилась в его голове, и парень еле сдержался, чтобы не прокричать ее. "Замолчи! Заткни свою пасть, идиот!" А на губах уже: "Я — Пожиратель". Шепотом, не слышно ни для кого, кроме обладателя. Гермиона резко подалась вперед, разрывая рукав его рубашки. Потянув руку на себя, девушка закричала. Ее глаза округлились, заметив глубокую, кровоточащую рану, за которой не было видно татуировки. Малфой быстро отдернул запястье, шикнув. Его трясло от злости. Драко замахнулся и со всей силы ударил Грейнджер в плечо — да с такой силой, что девушка плюхнулась в кресло, стоящее позади нее. Она дотронулась до кожи, которая теперь неимоверно болела. Завтра на ее предплечье будет красоваться багровый синяк, еще одна рана, нанесенная слизеринцем. — Ты что, с ума сошла, грязнокровка?! УБРАЛАСЬ НАХРЕН ОТСЮДА! — проорал он, убивая Гермиону одним только взглядом, в котором хватило бы яда на то, чтобы убить весь Лондон в течении одной минуты. Девушка продолжала сидеть, смотря на свою одежду, на которой остался кровавый отпечаток его руки. Она тупо моргала, прокручивая в голове удар. Раз — и тяжелый, грубый кулак врезается в тонкую, грязную кожу. Раз — и она падает, задыхаясь от запаха пыли. В который раз гриффиндорка убедилась - сколько бы раз она не пыталась проявить хоть какое-то человеческое отношение к Малфою, он ее отвергал. Как всегда. Гермиона привыкла. Привыкла, что к ней относятся, как к мусору. Что она помогает, но отдачи не получает. И это было ужасно. Она больше не боролась, смирилась. Ее жизнь уже не могла испортить одна грубая фразочка. Все и так было хуже не куда. Молча, без лишних слов, Гермиона встала на дрожащие ноги. Развернулась, шагая в сторону своей спальни. Капли от дождя, перемешанные с кровью, тяжело падали на пол. Оставляли длинную дорожку. Больно. Девушке было жаль. Жаль, что ей не дали умереть. Дверь с грохотом захлопнулись. И она заплакала, заплакала, как никогда прежде. И дело было не в Малфое, а в самой Гермионе. Она была слишком слаба даже для того, чтобы дышать. Вечная боль — вот, что такое жизнь. Испытание, которое выдерживает далеко не каждый. И она была не такой сказочной и красивой, как в любовных романах. Не было ни принца на белом коне, ни замка, ни доброй феи. Гермиона выросла из сказок и столкнулась с реальностью, которая ранила ее не хуже острого лезвия. А Драко, тем временем, прислонился к деревянной поверхности, слушая плач Гермионы. Холодными, дрожащими пальцами проводил по лбу, чувствуя прилив крови. И Малфою тоже было жаль, жаль, что он — такая мразь. Знал, но ничего не мог с этим поделать. Они оба не заслужили таких страданий. И каждый приспосабливался к ним, как мог. Гермиона вечно плакала, убивая себя. Он же понимал, что жизнь не терпит слабых, и для того, чтобы справится с этим, надо искоренить эмоции из своего сердца, продать душу дьяволу. А для того, чтобы быть королем, как он всегда мечтал, нужно гораздо большее. Нужно стать дьяволом.

***

Стук, стук. Тяжелые веки борятся с сознанием. Стук, стук. "Вставать. Пора вставать" Стук, стук. Ресницы медленно распахиваются. Стук, стук. Гермиона ложится на руку, еле открывая глаза. Полночи девушка не могла уснуть от кошмаров: она бежала к Драко, пытаясь спасти его от самоубийства, пока Гарри с Роном неслись навстречу своей смерти, а сладкий голос шептал: "Если бы я не любил тебя - уже убил бы". После таких ужасов у гриффиндорки осталось странное ощущение - будто, если бы это была реальность, именно Ленни убил всех ее друзей и Драко. Из-за ревности, чувства собственности и эгоизма. Из-за этого дурного чувства, что, если ты один раз заговорил с человеком, то все, он — твой на веки вечные. Тяжело вздохнув, протирая грязными пальцами сонные веки, девушка перевела взор на окно. Занавески были раздвинуты, открывая прекрасный вид на лес. Кроны деревьев раскачивались, поддаваясь силе ветра, дождь продолжал идти, заставляя капли стучать по стеклам. Сил не было никаких. Да и настроения как такого тоже. Лишь грусть, нагнетаемая погодой еще больше, лежала на хрупких плечах девушки. Она лежала на белой, чистой постели, закутавшись в одеяле. В порванной одежде, в земле, в ботинках с дырками. Ей было так спокойнее этой ночью, безопаснее. Гермиона устало посмотрела на часы: пять часов утра. Заснула она где-то к трем, и осталось впечатление, что она и глаз не смыкала. Хотя так, наверное, и было: кошмары, от которых девушка просыпалась и моментально погружалась в страшный сон, наваливали еще большую усталость. — Иди сюда, мой милый, — хриплым голосом пробормотала гриффиндорка. Большой, не голодающий — в отличие от своей хозяйки — кот преодолел расстояние от тумбочки до кровати в три больших прыжка. Рыжие лапы быстро перебрались на теплое место, и кот умостился около головы девушки. Он тихо мурчал, пока длинные пальцы медленно поглаживали животное по животу. Гермиона смотрела на стену, не думая ни о чем. Мысли словно пропали, и осталась лишь пустота — даже в голове, которая всегда была чем-то заполнена. Вдруг молния прогремела над Хогвартсом, пустив сноп искорок. Грейнджер подскочила на месте, подбив локтем животное. Кот недовольно приподнял хвост, растопырив когти. — Извини, — мягко проговорила она, переведя взор на рыжика. — Я случайно, — ее голос дрогнул, и Гермиона поджала губы, чтобы не расплакаться. "Я не случайно, папа" - смутно пронеслось у девушки в голове, пока она пыталась остановить новую волну истерик. "Не случайно" Новый раскат молний, но на этот раз — никакой реакции. Лишь сдавленный крик и мягкое урчание. Кот подползал к хозяйке, охватывая ее своей заботой. Он лег на живот, словно думал, что у Гермионы болит именно он. Да уж, огромная дыра была примерно там. Сердце замерло, когда что-то странное послышалось за стеной. Не то сдавленное шипение, не то всхлип. Рука девушки замерла на толстой шерсти, уши навострились. Следующий этап был мощнее: крик раздался на всю башню, отлетая от стен. Гриффиндорка встала на ноги, смахнув животное на кровать. То обиженно зашикало, но девушка не обратила на это внимания. Мелкими, бесшумными шагами, она подошла к своей двери, прислоняясь горячим лбом. И снова — тяжелый голос, молотом бьющий по голове. Наверное, Драко снова снятся кошмары. Новые, сильные, плохо действующие. И девушка уже почти отворила дверь, потянув за ручку, как остановилась. Прижалась к стене и съехала вниз. Обхватила себя руками, надеясь на слезы. Но сейчас они не появлялись, и ей приходилось лишь глотать воздух, тяжело дыша. Они — совершенно одни, брошенные на растерзание судьбы. Одна — в вечном омуте странных ощущений: виновата, нет. Другой — всю жизнь убивающий для сохранности себя и своей семьи. И, когда кажется, что пришел отдых, колесо крутится вновь. И две белки продолжают бешеный бег — по кругу, возвращаясь к одному и тому же. Уже не в состоянии остановиться и сделать передышку. — Отец! — вырывается у нее. Девушка резким движением поднимается, пошатнувшись на ногах. "Дура. Тупая, безмозглая дура!" Девочка, думающая лишь о себе: о ее чувствах, о ее боли. Совершенно не интересующаяся тем, как папа, как его мать. Отец все еще в реанимации, а жена его? Все также плачет над постелью, роняя соленые слезы на сжатую руку. Просит не умирать, не оставлять ее. Гриффиндорка бежит к столу: садится, сбрасывает учебники на пол. Достает лист, макает перышко в чернильницу. И приступает к написанию письма. Что? Просит прощения, сожалеет. Спрашивает о состоянии, просит прощения. Говорит, что сама нормально — очень за отца переживает, просит прощения. Пишет, чтобы мать как можно скорее написала ответное письмо, просит прощения. Прощается и просит прощения. Когда она отдает письмо сове — видит, что бумага промокла. Хм... Гермиона и не заметила, как плакала над строками, умоляя о пощаде. Было семь утра, когда гриффиндорка осторожно шагнула в гостиную. Она не хотела, стыдилась, боялась видеть второго старосту — убитого горем и страданием. Грейнджер и своих несчастий хватало, так еще и этот нарисовался. К счастью, никого около камина и вправду не оказалось. Тихими шажочками девушка зашла в ванную. Странно — она показалась старосте незнакомой, чужой. Сколько она не была здесь, в комнате с успокаивающими тонами и приятной водой? Гермиона небрежно сняла одежду, принимаясь зашивать ее, наставив древко на юбку и блузку. Когда они приняли более-менее приличный вид, Грейнджер залезла в ванную. Только сейчас она поняла, как плохо от гриффиндорки пахло. Скажем прямо: несло. Простояла она там, кажется, целую вечность: отмыть три слоя грязи, пыли, земли, снега и листьев оказалось не простым делом. Помыла голову, поливая пару раз шампунем с ароматом клубники. Почистила ногти, придавая им округлую форму. Расчесала высохшие кудри, заплетая их в косичку непослушными пальцами. И — о чудо — в зеркале стояла красивая, молодая, чистая девушка. Со светлой кожей, слегка опухшим лицом и красными глазами, но аккуратная. Прежняя Гермиона. Грейнджер покрутилась на месте, рассматривая свое тело: сплошные синяки и раны покрывали его. Кожа присосалась к ребрам с такой силой, что их можно было бы разглядеть, наверное, под рубашкой. Ноги не соприкасались между собой, образовывая пространство, через которое квоффл смог бы пролететь. "Ничего, — пообещала девушка себе, — я вернусь к прежней жизни, и все будет, как раньше". "Не будет, — прошептал внутренний голосок в ее голове. — Не будет". Гермиона потянулась к одежде, что висела на стойке — другой, новой. Эту она уже давненько не меняла, на удивление. Как оказалось, в достаточно облегающей рубашке она выглядела еще более худой. Нет, даже тощей, с выступающими ребрами. Они прямо-таки врезались в кожу и теперь виднелись из-под одежды. Вздохнув, гриффиндорка заправила рубашку в юбку и надела черную мантию. Хорошо, что в школе есть такая накидка — в ней Грейнджер выглядела еще очень даже ничего, учитывая то, что ткань охватывала ее тело, но была достаточно свободной. Девушка тихо открыла дверь, но та, как на зло, заскрипела на всю гостиную. Гермиона ударила себя рукой по лбу, поднимаясь на носочках. Быстрыми, почти летящими шагами (нет, прыжками) она понеслась в свою комнату. "Хоть бы его не увидеть. Хоть бы его не увидеть. Хоть бы его не..." С грохотом она забегает в свою комнату, облегченно выдыхая. Прислоняется к холодному окну и благодарит неизвестно кого за то, что в это утро девушке посчастливилось не встретить второго старосту. Легкий порядок в голове Гермионы быстро рассеивался, когда она добиралась до учебников: ни один урок не сделан, а сегодня темные искусства, зельеварение и история. Хорошо, хоть день облегченный — все идут в Хогсмид, уроки сократили. Грейнджер могла бы по-быстрому сделать домашнее задание, не сходив на завтрак, но она даже не знала его. Не знала ни одного гребанного домашнего задания. Ругнувшись про себя, она сложила сумку, размышляя над тем, не попросить ли у мальчиков списать. Да, девушка думала над тем, сможет ли за завтраком переписать все себе в тетради. Но, как оказалось, времени для сборов было слишком мало, и Гермиона бежала по коридорам, уже боясь опоздать на завтрак. Быстрыми шагами она прошла в большой зал, мельком пробежав по ученикам, сидящим за вражеским столом, взглядом. Пэнси, Блейз, Крэбб. Белую голову она не нашла, зато взгляд остановился на другом сидении — там находился брюнет, учтиво разговаривая с какой-то девочкой напротив. Он быстро ел, иногда смотря на гриффиндорксих учеников, словно пытаясь найти там кого-то. Но, разочарованно вздохнув, обращал свой взор обратно на когтевранку. У нее были длинные русые волосы, раскосые зеленые глаза и тонкий, прямой нос. Кажется, Гермиона видела ее впервые. Грейнджер мгновенно сдвинулась с места, продвигаясь к своему столу. По дороге девушка постоянно поправляла свою юбку, будто та задиралась. Теребила заколку на волосах и трогала плащ, поглаживая значок. Она с силой бухнулась около Рона, сев спиной к когтевранскому столу. Девушка стала быстро накладывать каши и наливать яблочный сок, положив учебники на стол. Разрезая ножичком пищу, она забрасывала ее в рот вилкой, смотря куда-то в сторону. Ела Гермиона быстро, словно куда-то очень торопилась, хоть на деле даже не помнила, что за урок у них первый. — Гермиона?.. — наконец позвал Гарри, который замер напротив. Друг накручивал волосы на палец, держа в другой руке газету. Он решил, в который раз, порадовать себя новостями — теперь уже не о нем, а о Гермионе. Раньше Поттер непременно поделился бы ими с подругой, но теперь сомневался — стоит ли? Никто не знает, как она отреагирует на это. А терять, и без того ухудшенное общение не хотелось. — О, Гарри! Привет, — улыбнулась она, посмотрев на соседа. Сделав вид, что только заметила его, продолжила: — Как настроение, учеба? Рон изумлено глянул на Поттера, обменявшись с ним вопросительными взглядами. Первый прошептал губами: "Она сошла с ума?", но брюнет лишь пожал плечами, внимательно изучая Гермиону. — Ты издеваешься? — поинтересовался Уизли, отодвинув свою пустую тарелку в сторону. Он многозначительно глянул на гриффиндорку, подняв подол своей мантии с пола. — А? — Я? — девушка сделала вид, будто поперхнулась. На деле, она продумывала в голове последовательность его вопросов и своих ответов. "Что сказать?" — Ну, не я же, — фыркнул рыжий. Ему ужасно не нравились подобные разговоры — бессмысленные, нагнетающие и приводящие к очередной ссоре. Не хватало Рону подруги, и ничего нельзя было поделать с этим. Пусть они ругались, обижалась друг на друга раньше, но общались. Знали секреты друг друга и понимали — чтобы ни случилось, их троица всегда будет вместе, защищать и помогать. Но сейчас этого не было. Рон остался вдвоем с Гарри, и от этого сердце сжималось. Грейнджер стала неотъемлемой частью в их дружбе, и мир без нее казался каким-то другим, неправильным. Более того, она изменилась и отдалялась от них, скрываясь неизвестно где. — Рональд, у меня все хорошо. Если ты имеешь какие-либо претензии ко мне — пожалуйста, я вся внимание, — медленно, взвешивая каждое слово, ответила девушка. Она даже отложила вилку, повернувшись к другу. — Ну? — Тебе с самого начала начинать? — шикнул Уизли, сверкнув глазами. — Хорошо, прекрасно! — не дождавшись ответа, прикрикнул он. Но, по обычаю, оглянув зал, опустился на октаву ниже. — Во-первых, ты отдалилась от нас. Не общаешься, не гуляешь. Не спрашиваешь, как мы и что. Ты же даже не знаешь, что произошло с Гарри! Но это не важно, — отмахнулся он на удивленный взгляд соседа. — Тебя ведь это не волнует, так?.. — Во-вторых, — встрял Поттер, передвигаясь ближе. — Ты вечно пропадаешь где-то. И, поверь, библиотеку мы проверяли, — заверил ее друг, многозначительно кивнув. — Ты избегаешь нас, прогуливаешь уроки. Гермиона, мы волнуемся. Что происходит, скажи нам? — Мальчики... — она слегка улыбнулась. Вот они, настоящие друзья — те, кто и вправду волнуются за нее. А Гермиона и не ценила этого раньше, вечно размышляя о том, как одинока она. А вот нет — нужно было просто оглянуться назад, чтобы увидеть преданных Гарри и Рона. — Нет, ответь нам! — воскликнул Уизли, настроенный менее дружелюбно Поттера. — Что, что? В чем причина? — Ты не хочешь общаться с нами? Если это так, то прямо и ска... — Нет, Гарри, дело не в вас, — смутившись, пробормотала девушка почти себе под нос. — А в чем, Гермиона, в чем? Больше не доверяешь нам? Или просто не хочешь общаться? — Я же сказала, что дело даже не в вас. - Так в чем причина? Почему ты вечно говоришь загадками? — почти крикнул Уизли, топнув ногой. Яблоко покатилось со стола, падая на пол. Бум, бум. Двери снова отворяются и медленной, красивой походкой входит Малфой. С расправленными плечами, ровной спиной. Как всегда вздернутым подбородком. Волосы зачесаны еще сильнее обычного. Гермиона замерла на месте, сжав в руках стакан с соком. Напряглась, следя взглядом за парнем. Перестала дышать, не отрывая глаз от белого, бледного лица. Бум, бум. Выжидающе, на что-то надеясь, продолжает глазеть на Драко. Как он садится за свой стол, на свое место. Натянуто улыбается Пэнси, заводит разговор с Забини. Шутит и берет зеленое яблоко. Делает все, только не смотрит на Гермиону. Даже не приближается взглядом на десять сантиметров. Девушка быстро отворачивается, заливаясь краской. Да на что она вообще надеялась? Что этот самовлюбленной идиот глянет на гриффиндорку в окружении своих друзей? Пха-ха-ха, вот так шуточки пошли. — Кажется, я понял, — слегка растянуто, обижено проговорил Поттер, все это время так же следивший за слизеренцем. — Кажется. — И что ты понял? — задал вопрос Рон, который в это время лазал за яблоком под стол. Пару раз подув на него, положил обратно на тарелку, быстро глянув на стол профессоров. — Что все дело в этом паршивце. Да, Гермиона? — Что? — отдернулась она, посмотрев в зеленые глаза Гарри. — Ты что-то сказал? Но гриффиндорка все слышала, с первой по последнюю строчку. Просто не знала, что ответить на это. Врать своему лучшему другу было так тяжело и непросто для девушки. К тому же, она и не хотела делать этого. А рассказать всю правду — черт, останавливало что-то. Что-то сильное и оттягивающую Гермиону от парней. — Я так и думал, — закинув картошину себе в рот, пробубнил Поттер, снова закрываясь газетой. — Что думал? — с нажимом, изображая непонимающую, произнесла девушка. Но гриффиндорец продолжал игнорировать ее, бегая глазами по строкам. "И: — Наверное, тяжело тебе после смерти отца, да? Г: — Да, очень. Я скучаю по нему и... "Она всплакнула, — пишет Рита Скитер, — было видно, что Гермиона еле держится. Но я продолжила разговор, надеясь не слишком давить на нее. И: — Что, маленькая? Г: — Я чувствую, что виновата". — Что это ты читаешь? — перегнувшись через тарелки, настоящая девушка, сидящая около Рона, выхватила листы, зло посмотрев на друга. — Тебя же это так отвлекает. Да, Гарри? Он лишь поджал губы, прожевав еду. Внимательно смотря на подругу, он мысленно пару раз ругнулся. Вначале Гермиона читала, нахмурив брови. Затем ее рот слегка приоткрылся, а глаза в бешеном ритме бегали по строкам. И в конце, цокнув языком, она отбросила газету на противоположный конец стола. Страницы слегка порвались, останавливаясь около Джинни. Рыжая только заметила подругу и уже хотела помахать ей, как чья-то фигура нависла над ней. — Если ты думаешь, что я как-то буду реагировать на это, то ты... — начала Грейнджер, но запнулась, заметив более интересное действие. Той фигурой, что горой нависала над Джинни, оказалась та самая девушка, сидящая напротив Ленни. Она села около Уизли, подвинув парня рядом с ней. Одарив всех удивленных гриффиндорцев улыбкой, девушка начала разговор: — Что пишут? — ни к кому не обращаясь, спросила она. Голос был холодным, заинтересованным, но слегка отстраненным. — Ах, мы не познакомились? — заметив приподнятые брови не своего факультета, ответила она. — Хм... что же это вы — ни разу не замечали меня на уроках? — Ты никогда не была у нас, — ответила Джинни, скрестив руки на груди. — Девочка, я не с тобой говорю. Я постарше тебя, не беспокойся, — кивнула Уизли, которая заморгала ресницами, приоткрыв рот. — Муха влетит, — легонько ударив по подбородку, весело продолжала она. — Ну, что ж. Я, по случайности, села не туда. Здесь курс помладше, видимо, — засмеялась когтевранка, поднимаясь с "отвоеванного" места. — О, — в звуке сложились ее губы, когда девушка увидела Гермиону. Гриффиндорка отшатнулась назад, наткнувшись на Невилла. — Я искала тебя. Размашистыми шагами она пересекла небольшое расстояние, подходя к свободному месту около Грейнджер. Казалось, что многие ученики замолчали, потому что в зале стало заметно тише. Что это — простая когтевранка вызвала такое? — Кто это? — прошептала Гермиона другу, который завороженно наблюдал за девушкой. — Новенькая. Сидела на домашнем обучении, а затем ее родители поменяли свое решение. Конечно же, не без Министерства, ее папа — какая-то важная шишка там. Девушка округлила глаза, быстро глянув на Гарри. Про домашнее обучение и приход в школу после годовых пропусков она читала, конечно же. Но это были единичные случаи, когда у семьи были какие-то проблемы, или ребенок отставал в развитии. Ни на первое, ни на второе эта дамочка не походила. — Я — Мария, — улыбнулась долгой, неестественной улыбкой когтевранка. — А ты — Гермиона Грейнджер, так? Наслышана о тебе. Самая умная ученица за последние пятьдесят лет, староста старост школы, — без разрешения присев на свободное место, тараторила она. Длинные волосы красиво лежали на худых плечах. Зеленые глаза внимательно глядели на "собеседницу". — И, как я знаю, говорить ты умеешь. — Да, умею, — передразнив голос девушки, ответила Гермиона. Мария приподняла брови, сверкнув глазами. Но продолжила улыбаться, иногда бросая взгляд на парней. — И да, я - Гермиона. — Было приятно познакомиться, Гермиона, — прохладно произнесла собеседница, отворачиваясь к брюнету. — А ты? Сам Гарри Поттер? — губы продолжали изображать подобие улыбки. — Сам Гарри Поттер, — отрешенно проговорил он. Парень медленно перевел взгляд на Рона — тот сидел с приоткрытым ртом, в открытую пялясь на Марию. — Собственной персоной, — захохотала она. Через пару секунд эту "шутку" поддержали остальные, и весь гриффиндор заливался смехом, исключая женскую половину. Девушки бросали злые взгляды на Марию, шепчась между собой. — Было очень приятно познакомиться, но сейчас мне пора, — она встала из-за стола под разочарованные вздохи парней. — Как хорошо, что у меня появились новые друзья — Гарри и Гермиона, — как маленький ребенок, хлопнув в ладоши, развернулась спиной к факультету и побежала к Ленни, виляя попой. — Рон, — обозлено позвала Грейнджер друга, дернув за плечо. Он с удовлетворением наблюдал за когтевранкой, постукивая рукой по столу. — Рон! Не будь глупым. — А? — забыв про все споры, спокойно переспросил парень, опять поворачиваясь к своему столу. Улыбка сползла с его лица, когда ему пришлось вновь созерцать друзей, а не новоприбывшую красотку. — Я говорю, чтобы ты забыл о ней. Хочешь ли ты, чтобы история с Флер повторилась? Не думаю. Поэтому выкинь эту легкомысленную девушку из своих мыслей, — ведя монолог, говорила Гермиона. — М-м-м, — пронеслось над ее головой, — кажется, кто-то ревнует? — захихикала Уизли, обнимая подругу. — Я так давно не видела тебя, куда пропала? — прижав Грейнджер сильнее, прошептала прямо на ухо: — Или это вы с Малфоем так развлекаетесь? — Джин, — отдернув рыжеволосую за плечи, шикнула девушка. Она очень любила младшую Уизли, но не хотела, чтобы та лезла не в свое дело. К тому же, касающееся Драко. — Сейчас я здесь, а что было в прошлом не имеет никакого значения. — Как знаешь, — пожала плечами она.

***

Через пару часов холодный, сильно дующий в лицо ветер встретил друзей на улице. Он раскачивал деревья, создавал волны на озере и пугал маленьких детей. Ученики предпочитали остаться в своих гостиных, нежели брести по такой холодине в Хогсмид. Но Гермиона решительно устремлялась туда, взяв с собой двух Уизли и Поттера. За ними находилось еще с тридцать детей, пока остальные отсиживались в теплых местах. — Лучше бы и мы остались, — бурчала Джинни, укутавшись в куртку. Она посильнее натянула шарф, зло глянув на старосту. — Ты можешь вернуться, — ответила она. Гермионе нужно было проветриться от всего произошедшего. И уйти подальше от школы было не самым плохим решением. К тому же, девушка уже, кажется, целую вечность нормально не общалась с друзьями. — Ой, какие мы, — фыркнула подруга. — Нет уж, раз пошли, возвращаться я не стану. Ну, пришло время спросить, — Джинни сдержала смешок, прижав ладошку в перчатке ко рту. — Спросить что? — навострила уши Гермиона. Ничего хорошего вопросы Уизли не сулили. — Ну, про тебя и Драко. — Джинни Уизли! — яростно крикнула девушка. Она вырвала свое запястье из-под руки гриффиндорки и гордо взмахнула волосами. Нет, ни на какие вопросы по поводу их отношений, самого Малфоя и подобные этим она отвечать не собиралась. Разговаривать о чем-то другом — пожалуйста, но не об этом. Грейнджер же не засовывала свой нос в дела той же Джинни, к примеру. Так пусть и она будет добра заниматься своей жизнью. — Ну, Герм! Что ты как маленькая? — она нагнала подругу, снова схватив за руку. — Раньше ты все мне рассказывала, а сейчас? Мало того, что отдалилась от меня, так еще и на любые темы злишься и не хочешь говорить. Девушка остановилась, смотря в красивые, большие глаза Уизли. Она была права, конечно же. И все они — Гарри, Рон, Джинни — винили во всем этом в первую очередь себя. Пусть и наезжали на Гермиону, кричали, но обвиняли себя. За то, что в такое тяжелое для девушки время они бросили ее, оставили. Непонятно кому, непонятно куда. Словно оставили домашнее животное на улице и ушли. Но вернулись через какое-то время. И стоят под дождем, орут на него: "Ах ты какой плохой! Бродил по улицам, бесстыжий! Не возвращался домой!". Но в душе проносилось: "Прости меня, прости". И сами понимали, что без этого животного мир уже не тот. Что ужасно не хватает его. — Ладно, извини, — более мягко сказала Джинни, проведя ладонью по плечу. — Когда захочешь, сама расскажешь, да? Гермиона кивнула, облегченно вздохнув. Ну наконец-то. Они зашли в паб, занимая столик подальше от входа. Людей было крайне мало, и женщина у стойки очень обрадовалась их приходу. — Проходите, присаживайтесь, — заулыбалась она, подлетев к двери. — Чего желают два мистера и их прекрасные миледи? — Четыре сливочных пива, — пробурчал Рон. Он зло снял свою куртку, повесив на стульчик. Потерев руку о руку, он уселся за стол около Гарри. — Ужасная погода. И почему им вздумалось устроить поход в Хогсмид именно сегодня? — Это было запланировано заранее, ты же знаешь, — ответила Гермиона, узнавшая о возможности уйти из школы вчера. — А Дамблдор не любит менять своих решений. Тем более, зима скоро, чего ты хотел? Загорать под солнцем небось? Друг слегка приподнял брови, краем глаза посмотрев на Гарри, но решил промолчать — Гермиона явно была не в настроении. Девушка сидела с опущенными плечами, скрестив руки на груди. Волосы растрепались, а на глазах стояли слезы от сильного ветра. Рядом сидящая Джинни грела руки, дрожа всем телом. — Ничего я не хотел, не злись, — ответил Уизли, рассматривая помещение: не считая друзей, здесь сидело еще парочка учеников и двое людей в черных одеждах. Странно для заведения, которое всегда переполнено людьми. Хотя, если учесть, какая стояла погода, все можно было привести к логичному выводу. Вдруг дверь отворилась, пропуская порывы холодного воздуха. Гермиона поежилась, оглядываясь назад. Какая-то девушка вошла в паб с натянутым на лицо шарфом. За ней двинулись два парня. Гриффиндорка моментально узнала в них Ленни и его дружка, которого видела в гостиной когтеврана. — Это Мария? — изумился Рон, посветлев в лице. — Да, точно! Это же она. — Не видел, как они шли сюда, — хмыкнул Гарри, не слишком довольный приходом Страцкого. — Из-за таких порывов ветра, это не удивительно, — проскрипела Джинни. Она оценивающее разглядывала новую девушку — ее высокую, стройную фигуру, длинные ноги, густые волосы и идеальное лицо. Прям вся такая фарфоровая. Уизли передернуло, и она демонстративно отвернулась. Гермиона же, наоборот, во всю глазела на тройку, приоткрыв рот — они надвигались на их стол. Она было понадеялась, что они усядутся куда-то в другое место, но Мария, увидев их, очень воодушевилась и шагала точно к друзьям. — Не против нашей компании? — мило спросила она, легко сбросив верхнюю одежду. — Нет, — моментально ответил Рон, поднимаясь из-за стола. Он усадил Марию около себя, возвращаясь на место. — Я так и думала, — облегченно выдохнула она. — Лен, иди сюда! — девушка обернулась, махнув рукой Страцкому. Тот, тяжело посмотрев на гриффиндорцев, подошел к столу, не смотря на Гермиону. — Мой брат очень стеснительный, и, если вы не знаете, его зовут Ленни, — добродушно оповестила она друзей. — Садитесь, чего стоите? — она махнула рукой на свободные места. — Как приятно в этом пабе. Стойте. Кто? Кто он ей? Брат? Гермиона переглянулась с Джинни, а затем потупила взгляд. Неужели она — родная сестра Ленни? Тогда этим можно все объяснить. Почему Мария именно к Грейнджер пришла знакомиться с таким интересом. Почему сейчас она решила провести время с ней. Девушка была уверена, что села когтевранка сюда не потому, что Гарри или Рон привлекли ее. — Родные? — узнал Уизли, смотря, как Страцкий с другом усаживаются на свои места. Хорошо, его не угораздило сесть рядом с Гермионой — она бы тут же пересела. — Не-ет, — протянула она, махнув рукой. На секунду ее взгляд остановился на Грейнджер, но затем она снова посмотрела на Рона. — У нас мамы были сестрами. Его фамилия теперь Страцкий, а моя — Финч. — Как интересно, продолжай, — опустив подбородок на руку, попросил Рон. — Ну, в моей семье были вейлы. И я процентов на сорок так же вейла, — захихикала Мария. Она провела рукой по идеально ровным волосам, а затем спросила: — Так холодно. Есть ли здесь что попить? — Да, будешь сливочное пиво? — спросил Рон, который во второй раз вскочил со стола за эти три минуты. — Тебе заказать? — Пожалуйста. И моему брату с Карлом так же. — Уизли побежал к стойке. Нависла долгая, неудобная тишина. Напряжение передавалось от одного ученика к другому, отражаясь на их лицах. У каждого была своя причина: у Гермионы ненавидеть Страцкого, у того любить девушку. У Гарри странное чувство того, что он хочет ударить когтевранца по лицу, размазав по стене. Мария зло поглядывала на Грейнджер, проговаривая про себя гадости. Только Карлу было все равно, сидел себе мирно и книжку читал. Гермиона настойчиво избегала встречи взглядом с Ленни. Она и боялась, и не хотела, и было слишком противно смотреть в его глаза. Глубокие, бездонные. — Вы похожи, — заметила Джинни, обратившись к Страцкому. Тот усмехнулся. — Формой лица. Но цвет волос и глаз у нас, к сожалению или радости, разные, — мягко ответил он. Грейнджер поджала губы. Как же этот голос напомнил ей первый день их встречи — когда парень помог ей и проводил до гостиной. Тогда казалось, что этот человек — идеальный. Такой тихий, вежливый, умный, умеющий неплохо шутить. Но первое впечатление обманчиво — гриффиндорка в этом уже убедилась. — Вот, — сказал появившийся Рон. Он расставил четыре бокала — Марии, Гермионе, Джинни и Гарри. — Сейчас принесу остальные. — Спасибо, — широко улыбнулась когтевранка, подмигнув Уизли. Тот, отходя назад спиной, наткнулся на стул и чуть ли не упал, засмеявшись на весь зал. Грейнджер закатила глаза. Как же она не любила девушек, подобных Марии. Они всегда умели общаться с парнями, завораживать их одним только своим видом. И, такие, как Рон, теряли над собой контроль, мечтая, чтобы она хоть раз посмотрела на них. Она задумчиво перевела взор на Гарри — ему тоже понравилась новенькая, но он явно не получал того удовольствия, что Рон. Парень не стремился угодить Марии, показать свою заботу или умение шутить, нет. Он просто наблюдал за смешными попытками Рона. Мурашки пробежали по спине Гермионы, когда она заметила пристальный взгляд когтевранки. Та уже не смотрела так же весело и мило, как делала это обычно. Холод засверкал в ее зеленых глазах, а брови слегка приподнялись. Губы изогнулись в недовольную дугу, но тут же распрямились, когда Грейнджер посмотрела на Марию. Та сделала вид, что просто пробегает взглядом по лицам новых "друзей", поэтому моментально глянула на Джинни. Странная дамочка. Гермиона предположила, что она — отражение своего брата в характере. Такая же стерва, скорее всего. Точно так же пудрит всем мозги своей кокетливостью, а затем предает. Девушка испугалась за Рона — а что, если он повелся на все это? И история, что произошла с ней самой, повторится с другом? Гермиона решила, что обязательно переговорит об этом с Уизли. И, если не поможет, скажет Гарри, чтобы тот принял меры. — Это все, — сказал рыжеволосый, принеся еще стаканы с напитками. Аккуратно поставив их на стол, он присел, взяв свою кружку. Опустошив половину одним глотком, он облегченно выдохнул, посмотрев на удивленную Марию. — Предполагаю, что это — талант. Джинни, закрыв лицо руками, засмеялась в ладони, содрогаясь всем телом. Гермиона так же не выдержала, пару раз крякнув. Финч же, сидящая около Рона, немного отодвинула свой напиток, скривив лицо своему брату. Тот снова хмыкнул. Гарри только сильнее нахмурил лоб, настороженным взглядом изучая Страцкого. — Знаете, я не понимаю, почему меня определили именно на Когтевран, — начала беседу девушка. "Да уж, — подумала Грейнджер, — мозгов-то у тебя нет". — И сначала я даже расстроилась, — Мария сложила руки вместе, тяжело вздохнув. — Потому что там, не в обиду тебе, Лен, учатся одни зануды и ботаны, я вам серьезно говорю. Ни с одной девчонкой ни о чем нормальном поговорить нельзя. А с вами можно, — добавила она, улыбнувшись. — Но потом я подумала: мальчики там умные, семьи у них обеспеченные, выбирать есть из кого. А я такая одна там. Красивая, имеется ввиду. Потому что остальные — просто ужасные, — залилась смехом она, слегка ударив Рона по плечу. Тот также заржал (именно, что заржал) во весь голос, запрокинув голову назад. Гермиона в этом ничего смешного не видела. Даже намека на шутку разглядеть не смогла. Только самолюбие и слишком большую самоуверенность в Марии. Джинни, видимо, тоже разделяла мнение Грейнджер, потому что буравила когтевранку злым взглядом. "Дура дурой, — размышляла она. — Не влюбится никто в такую в Когтевране". — Ладно, что все обо мне да обо мне? — хихикнула Мария. Может, потому что только ты и разговариваешь? — Давайте о ком-либо другом. Например, о Гермионе, — сама же выбрала тему девушка. Ленни яростно посмотрел на сестру, под столом ударив ее ногу своей. Та, шикнув про себя, лишь сильнее улыбнулась, рассматривая спутанные локоны гриффиндорки. Та не могла не подметить, что, даже после такого сильного ветра, волосы у Марии остались ровными. Чтобы добиться такого результата, Грейнджер пришлось бы не один час провести около зеркала. — Вот, например: у тебя есть парень? — поинтересовалась она, закинув одну ногу на другую. — Ты же знаешь, что такое иметь парня, верно? Все мышцы враз напряглись, и девушка поежилась. Грейнджер сжала руку в кулаке, сжимая зубы до скрипа. Почему эта дура столько себе позволяет? — Знаю, — еле сдерживая себя, проговорила Гермиона на выдохе. — И нет, я одна. — Как жаль, — сделав вид, что прониклась ситуацией, ответила Мария. — Она встречалась с Крамом, — встрял Рон, который подумал, что слишком долго молчал. — Крамом? Виктором? — удивилась она, расширив глаза. — Точно, — гордо подметила Грейнджер. Она поставила себе галочку в голове — ха, уделала эту дуру самовлюбленную. — Что ж, неплохо, — с легкой завистью в голосе проговорила Финч. — Нам пора, — оповестил вдруг Страцкий, поднимаясь из-за стола. Он кинул предостерегающий взгляд своей спутнице, попутно собирая вещи. — Что? Куда это? — удивилась сестра, так же поднявшись на ноги. — Мария, — сказал он и, отвесив всем поклон, удалился из заведения. — Извините, — опустив плечи, девушка накинула на себя куртку, кивнув Карлу. Она быстрыми шагами преодолела расстояние между ней и братом, и они оба скрылись на улице. — Приятно было поговорить, — пробормотал Карл, который и слова не сказал. Положив на стол монеты, он поспешил выйти из заведения. — За пиво. Гермиона ощутила, как все тело расслабляется и взяла свою кружку. Она отметила про себя, что никто, кроме Рона, до этого к сливочному напитку не прикоснулся.

***

Гермиона шла бесшумно, словно кошка. Мягкой, плавной походкой. Она ступила на порог комнаты и замерла, уперевшись ногой в спинку дивана. Прошипев про себя, девушка осторожно оглянулась. Пламя в камине бросало блики, озаряя комнату мягким желтым светом. Они плясали по гостиной, освещая двух старост нежными лучами. Драко, облокотившись о стол, что-то держал в руках. Спина его была согнута, ноги слегка подкошенными. Из-под облегающей рубахи выпирали лопатки. От этого он казался ниже, склонившись над чем-то. Прищурившись, девушка разглядела в руках аристократа белый конверт небольшого размера. Рот ее приоткрылся в немом удивлении, а слова застряли в горле. Стук сердца отдавался в висках, а в груди неприятно кольнуло от испуга быть увиденной. Но Малфой, казалось, не думал ни о чем, кроме письма. Тонкими пальцами он достал аккуратно сложенную бумагу, пробегая глазами по строчкам. Его тело покрылось мурашками, а страх, медленными силками, наступал на него, надвигался, обвивая шею. Где ком застрял посредине. Руки, сжимающие послание, заметно подрагивали. "Как только закончишь читать письмо, немедленно сожги его. Никто не должен узнать о том, что я связывался с тобой — проследи за этим. Еще раз поздравляю тебя с посвящением, Драко. Но это был лишь первый этап. За ним следует испытание на верность, оно самое трудное — ты не можешь нас подвести. Я не могу быть уверен в конфиденциальности нашего разговора. К тому же, я хотел сообщить тебе, в чем именно будет заключаться задание, лично, без лишних ушей и глаз. Мы позаботились о том, чтобы ты мог передвигаться сегодня без ведома Дамблдора и Долорес Амбридж. Это было невероятно трудно, учитывая, что Министерство магии усилило контроль над Хогвартсом и его учениками. Тем более, ты все еще находишься под надзором. Я жду тебя в одиннадцать за Визжащей хижиной. У нас будет ровно два часа, после чего ты вновь будешь отслеживаться Министерством. Сожги письмо, немедленно. Будь осторожен, отец". Драко резко выдохнул, зажмурив глаза. Ему казалось, что сердце сейчас выпрыгнет из груди, а голова разорвется от боли. И хотя Люциус не сказал точно, в чем будет заключаться "второй этап", Малфой прекрасно знал, что его ждет убийство. Всю неделю опасения не давали ему уснуть, лежа в теплой постели. Не давали есть пищу без тошноты, сидя за слизеринским столом. Не давали не смотреть на Гермиону без явного беспокойства. Это было просто невыносимо. Мысли перекрывали гребанный кислород, в котором Малфой так нуждался. Кислород. Спокойствие. Время. Это все, что ему было надо. И что парень получил? Жалкую жизнь, которая, можно сказать, закончилась в шестнадцать. И горы золотых галлеонов, которые лежат в Грингроттсе, ничем не смогут помочь. А раньше он, идиот, думал, что за деньги можно купить все. Все, кроме счастья. Кроме счастья, которое, казалось, погребено для Драко навсегда. Мелочи, волновавшие его на четвертом курсе, остались далеко в прошлом. Прошел всего год, а сколько всего изменилось. Он больше не находил защиты в Люциусе, в своей знатной фамилии, успокоении матери, чистой крови... Ничто не смогло бы спасти Драко. Ничто. И он знал, что его ждет впереди. Это самое "ничто". Потому что он не справится. Он, блядь, все провалит. Не сможет. Не сможет произнести это гребанное заклинание. Авада Кедавра, мать его. Два слова. Два слова. Его оставят в живых. — Блядь! — заорал Малфой, со всей силы ударив по столу кулаком. Грохот разлетелся по гостиной, стены сотряслись. Гермиона вздрогнула, прикрыв рот рукой. Она понимала, что опять влезла не в свое дело. И на этот раз все может быть еще серьезнее. Драко раздавит ее, если узнает. Разум говорил — беги, но сердце же упрямо вторило остаться. Даже если бы гриффиндорка хотела убежать, то не смогла бы. Ноги буквально приросли к земле из-за сжирающего страха внутри. Тело замерло на месте, не в состоянии сдвинуться в строну. Немигающим взглядом Грейнджер смотрела на Малфоя, который, судя по трясущимся плечам, плакал. Тихие стоны вырывались из его груди. "Подойди к нему". Она протянула дрожащую руку вперед, желая прикоснуться к Драко. Он был бледным, несчастным, беспомощным и одиноким. Таким Грейнджер видела слизеринца лишь раз — в начале года. И это было так странно - находиться здесь, сейчас, и наблюдать за его слабостью. За обваливающейся стеной его самолюбия и гордости. Словно не было никаких преград, словно Малфой был открыт для нее. Но все же было в этом что-то неправильное. Гермиона не должна была это увидеть. Эту часть жизни Драко, о которой никто ни имел ни малейшего понятия. Староста имела свойство лезть не в свои дела и докапываться до всего происходящего. И следить за Малфоем в данный момент было, как никогда, важно. После того, что она увидела вчера в гостиной, отступать было нельзя. Произошло нечто важное — что-то, чего ей нельзя было знать. Но гриффиндорке было плевать на это чертово "нельзя". Потому что с ним происходит нечто ужасное. И Гермиона не могла отрицать, что не хочет помочь ему — быть той, которая в сотый раз оказалась рядом. Быть той, что, не смотря на обиду и боль, готова утешить парня в любой ситуации. Быть лучше, чем его друзья, которых он так любит и не уважает в одно и тоже время. Ей, черт возьми, было не все равно на все это. Драко... Еще в прошлом году Грейнджер не осмеливалась даже мысленно называть его так. А сейчас она волнуется за его жизнь. Она волнуется за его жизнь, а не за свою. Почему? Почему этот заносчивый парень столько для нее значит? Почему каждое, даже самое неощутимое, прикосновение сопровождается дрожью по всему телу? Почему его голос стал таким родным, почему она не может держать себя в руках рядом с ним? Гермиона знала ответы на эти вопросы, но упрямо их игнорировала. Потому что это неправильно, неестественно. Он для нее. Драко Малфой и Гермиона Грейнджер. Лед и пламя. Дерзость и скромность. Кристально-чистая кровь и магглорожденная девчонка. Аккуратность и небрежность. Тьма и свет. Враги и любовники... Это было против ее правил, против самого Малфоя. Она слишком много знала о нем, а он — о ней. Этого не может быть. Или все-таки?.. Мерлин, этот слизеринец стал для гриффиндорки тем, в ком она так нуждалась. Да, он — мразь. Самая настоящая мразь, которая презирает таких, как Гермиона, которая растаптывает тех, кто слабее. Малфой - безжалостный, холодный, эгоцентричный, жестокий ублюдок. Но Грейнджер знала, что где-то глубоко, внутри его черствого сердца, есть другой человек. Драко, способный на нежность, любовь. Способный на другое отношение к ней. Но любое проявление чувств к гриффиндорке было настолько мимолетным, настолько призрачным, что Гермионе казалось, что этого не было на самом деле. Девушка и вправду не знала, кто она для него. И иногда от отчаяния хотелось кричать во весь голос, пока не закончится кислород в легких. Ведь Драко никогда не испытывал симпатии к ней, он всегда презирал Гермиону, оскорблял, унижал... А мысль о том, что ему нравится гриффиндорка казалась столь нелепой и отвратительной, что Малфою хотелось поскорее прочистить желудок и навсегда выбросить этот бред из головы. И вчера, когда она была готова сделать шаг в никуда, рядом был Ленни. А Драко было просто не до того. Ему вечно было "просто не до нее". А вот когтевранец следил за каждым шагом Гермионы, бросая обвинения. Но вот в чем она виновата? В том, что девушка не испытывала к Страцкому ответных чувств, да? В этом разве есть ее вина? Разве ОНА виновата, что Ленни не тот человек, которого Гермиона хочет видеть рядом с собой? От этих мыслей захотелось рассмеяться вслух. Малфой, парень, от которого она выслушивала столько грязи. Парень, который едва не изнасиловал ее, был для Гермионы важнее, чем добрый и отзывчивый когтевранец. Хотя нельзя было отрицать тот факт, что Страцкий был эгоистом, ровным счетом, как и сама Грейнджер. Она ведь редко задумывалась о том, что причиняет ему боль своими поступками, словами. Ведь он не желает ей зла, совсем нет. По крайней мере, не желал. Но Драко, Драко был для нее загадкой, на которую она упорно искала ответ. Гермиону тянуло к нему словно магнитом, а Малфой упрямо ее отталкивал, заставляя себя ненавидеть. Она и впрямь ненавидела. Бывали моменты, когда гриффиндорке хотелось ударить его со всей силы, а затем стереть из головы. Но представить свою жизнь сейчас без слизеринца было практически невозможно. Да, плохих воспоминаний о нем было море, а хороших — всего несколько, но каждым мгновением, проведенным с Малфоем, даже плохим, Гермиона дорожила значительно больше, чем сотнями хороших, проведенных со Страцким. И она ничего не могла с этим поделать. Драко знал все о том, что происходило в жизни Грейнджер, она же могла довольствоваться лишь догадками. И в одной из них девушка была настолько уверена, что становилось страшно. Малфой весь дрожал, хотя от камина шло тепло. Каждая клеточка его тела была напряжена, а в глазах отчетливо читалась боль. Конечности будто одеревенели, и он с трудом достал из кармана палочку. Приподнял письмо, прошептав одними губами: "Инсендио". Огонь медленно пожирал пергамент, превращая его в черный пепел. Гермиона резко выдохнула, крепко сжав кулаки, а затем ее глаза широко распахнулись – слишком громко, чтобы он услышал. Слизеринец замер, выпустив бумагу, что не успела догореть. Он резко обернулся, смотря прямо на девушку, которой вмиг захотелось исчезнуть. Драко сжал губы в тонкую линию, сощурив серые глаза, которые внимательно изучали сокурсницу. Его руки все еще дрожали, а глаза были красными, но Малфой не подавал виду и вел себя так, будто ничего не произошло. Но Гермиона прекрасно знала, что он был зол, и что гриффиндорка еще ответит за это. Он выпрямил спину, высоко подняв подбородок, что выглядело весьма неуместно, учитывая то, что девушка видела всего пару минут назад. Но Малфой оставался Малфоем, чтобы не произошло. — Мамочка тебя не учила, что подсматривать нехорошо, Грейнджер? – проговорил парень, и голос его походил на глухое рычание. Гермиона нервно сглотнула, крепко сжав подол мантии. Ее карие глаза метались из стороны в сторону, старательно избегая Драко. Тот, заметив это, издал звук, похожий на смешок, хотя на деле было видно, что ему вовсе не до смеха. — Я просто... – начала девушка, чувствуя, как лопатки упираются в холодную стену. Ей было страшно. Страшно, что Малфой выйдет из себя, и весь гнев обрушится на Гермиону. – Просто... что? Просто подсматривала? Просто влезла не в свое, блядь, дело? Просто облажалась? – прошипел он, делая шаг вперед. Мокрые от пота волосы прилипли ко лбу, серые глаза потемнели, кожа была бледна — даже бледнее, чем обычно. Драко уже должен был привыкнуть к ее львиному нраву, однако он просто не мог принять тот факт, что Грейнджер позволяла себе то, на что не имела право. – Уж слишком ты любопытна для той, что собиралась умереть, – последние слова были пропитаны ядом, который отравлял девушку, глубоко впитываясь в сознание. Они звучали в голове, но никак не укладывались. Сердце учащенно стучало, кровь циркулировала по венам с бешеной скоростью, а воздуха становилось все меньше с каждой секундой. – Ты чем, мать твою, думала, а?! Решила, что так проще, да? ДА, Я СПРАШИВАЮ? А о родителях ты подумала? О своих дружках ты подумала? – голос его сорвался на крик. Крик, в котором читались обвинительные нотки. Малфой подошел ближе, чувствуя, как лицо горит от злости. От злости на нее, на этого гребанного Страцкого, который был там, рядом с ней. А Драко не было. Его, черт возьми, не было рядом. Гермиона могла погибнуть, а он бы даже не знал об этом. Малфой же видел, как ей тяжело, в каком она состоянии, но не помог, не поддержал. А все из-за этой ебанной гордости. Гордости, которую он сейчас так ненавидел. Девушка опустила глаза, чувствуя, как слезы скатываются по щекам. Она и без него знает, что поступила глупо, что не подумала о последствиях, не подумала о своей семье. А Ленни... Ну, конечно же, Ленни молодец. Отличный мальчик, мать его! — Это не твое собачье дело, Малфой. Так ты ответил мне вчера, верно? — проговорила она хрипло, почти шепотом. – Не мое дело? Ты сейчас серьезно? А если бы твоего "любимого" не оказалось там? Что, если бы у него не хватило мозгов на то, чтобы проследить за тобой? Чтобы тогда было бы, а? Ты же вообще головой поехала, раз решилась на такое. И ты еще, блядь, что-то мне говоришь, Грейнджер?! – выплюнул он, подходя ближе. Грудь слизеринца часто вздымалась, глаза горели от ярости, лицо покраснело, сменив прежнюю бледность. — Это Ленни тебе рассказал? — тихо, еле слышно спросила она. Ударив кулаком по стене, он отвернулся от девушки. Но затем снова обернулся лицом, пожирая яростным глазами. — Не имеет значения. Гермиона вздрогнула, подняв голову. Она казалась такой хрупкой рядом с ним, нависающим над гриффиндоркой, словно гора. Слезы лились градом и все не хотели останавливаться. Да, она виновата. Да, она эгоистичная идиотка. Но чего он хочет? Извинений? Раскаяния? Ему же "насрать". Ему всегда было насрать на таких, как Гермиона. – Тебе плевать на меня, Малфой. Что же случилось? – спросила она, наконец взглянув прямо в его глаза цвета грозового неба. Молчание. Такое долгое молчание, которое, как казалось Драко, длилось целые тысячилетия. Такая оглушающая, черт возьми, тишина. И он не знал, что сказать, не находил слов. Их просто не было. Он ненавидел ее, ненавидел себя за то, что не мог ответить даже себе. Что же случилось, Малфой? Ты привязался к грязнокровке? Она для тебя больше, чем "никто"? От злости захотелось что-нибудь сломать, захотелось наорать на Грейнджер за этот глупый, никому не нужный вопрос. Захотелось ударить ее за то, что произошло вчера и за то, что она позволила себе сегодня. Захотелось со всей силы потрясти девушку за плечи, чтобы привести в чувства. И расхерачить все к чертовой матери. – Даже не думай. Ничего не изменилось. Смерть ученика посреди учебного года повлияла бы на репутацию Хогвартса. К тому же, мне бы долго не давали покоя собаки из министерства, расспрашивая о твоей "загадочной" смерти, – проговорил парень, стараясь вложить весь холод в эту фразу. Не получилось. Не убедительно. Оправдывается? Перед кем? Перед самим собой? Голос слишком дрожит, так же, как и руки. Слишком громко и учащенно бьется сердце. Не поверила, ни на капельку. Ложь была столь же ясна, как и страх, который он волнами излучал. Малфой так хотел сам поверить в свои слова, но не смог. Просто-напросто не смог. Драко не знал, что творится, что происходит у него в голове. И, Мерлин, он не хотел в этом разбираться! Он не хотел думать о ней ни одной гребанной секунды! Грязнокровка. Никто. Пустое место. Враг. В это все труднее верить, все труднее игнорировать. Игнорировать то, что слишком многое изменилось, слишком много правил было нарушено. И теперь Драко столкнулся лицом к лицу с последствиями своих ошибок. Грейнджер, будь она проклята, была его ошибкой. Такой роковой, блядь, ошибкой. И это было далеко от любви, далеко даже от симпатии, но Малфой чувствовал к гриффиндорке нечто запретное. Нечто, чего ему бы никогда не простил отец. Все девушки, да чего там мелочиться, все его окружение отошло на задний план. Его привычное времяпровождение со слизеринцами сменилось новыми, опасными для него ощущениями. Ее губы, ее тело, ее охренительно красивые шоколадные глаза, ее дикий гриффиндорский характер. Была лишь она. Везде, мать его, была эта Грейнджер. Даже на церемонии он думал о Гермионе. Даже тогда, когда десятки пожирателей, да что уж там, сам Темный Лорд, стояли перед Малфоем, Драко думал о ней. Думал о грязнокровке, которую он всегда презирал и ненавидел. И это было, черт возьми, неправильно. — И, кстати, Грейнджер, профессор МакГонагал и профессор Снегг были вне себя от ярости, когда выяснилось, сколько дежурств было пропущено, — на этот раз лучше, почти уверенно, надменно. Руки были плотно прижаты к брюкам, а на лице красовалась ухмылка. Это тот Малфой, которого она знает. Снова эта маска равнодушия, холодный взгляд. Маска, которую она мечтала содрать, чтобы увидеть его настоящего. Гермиона ведь видела парня в таком состоянии... Злого, плачущего, пьяного, разбитого, страстного. Девушка знала Драко лучше, чем большинство людей, которые всю жизнь проучились на одном с ним факультете. Им не был интересен он сам, их волновали лишь деньги, сбережения в банке. И это была горькая правда, в которую Драко так не хотел верить. Где же его "друзья" сейчас? Где они, когда Малфой так в них нуждается? Где те вереницы смазливых девиц, во главе которых стояла Паркинсон? Почему напротив него находилась эта грязнокровка, а не Пэнс? А хотел ли он видеть ее на месте Гермионы? Нет, не хотел. — Пф, можешь молчать и дальше. Адиос, Грейнджер. Лично я не хочу лишиться должности, — развернулся, задев девушку плечом. Скрылся за массивной дверью, надеясь, что она пойдет за ним. Гермиона растеряно заморгала, затем развернулась, собираясь последовать за Драко. Но вдруг ее глаза уловили белый клочок бумаги, лежащий на столе. Неспеша, гриффиндорка сделала пару шагов вперед, обеспокоено оглядываясь по сторонам. Он ушел, Гермиона, никто не заметит. Аккуратные пальчики подняли остаток письма, разворачивая его. Края были черными, а бумага пожелтела, кое-где поплыли чернила. По телу пробежал холодок — она стала впитывать в себя каждое прочитанное слово: "Я жду тебя в одиннадцать за Визжащей хижиной. У нас будет ровно два часа, после чего ты вновь будешь отслеживаться Министерством. Сожги письмо, немедленно. Будь осторожен, отец". Не то выдох, не то всхлип выпускает она. Пальцы, держащие послание, разжимаются, и бумага, недолго покружившись в воздухе, падает на пол. Это был шанс все узнать. Драко – Пожиратель, это очевидно. Но Гермиона не поверит до тех пор, пока не будет явных фактов. Если ее заметят, если Люциус ее заметит, то с жизнью можно распрощаться. Грейнджер и так была недопустимо близка к аристократу. Рискованно. Очень рискованно. Но разве сейчас жизнь была настолько бесценна для гриффиндорки? Нет. Тогда чего она ждет, чего не бежит за Малфоем в темноту школьных коридоров? Шаг, еще один. Он слышит, как плоский каблук ударяется о кафель. Остановился. Ждет. Гермиона подбегает к Драко, резко останавливаясь на месте, стараясь привести дыхание в порядок. Он смотрит, не моргая, не отводит взгляда серых глаз. — Соизволила прийти? — холодно спросил Малфой, сложив руки на груди. Сжал губы, чтобы сдержать улыбку, которая так и наровила появится на лице. Не уместно. Не сейчас. — Представь себе, — ответила гриффиндорка, не скрывая язвительности в голосе. Они смотрят друг на друга, а вокруг стоит гробовая тишина. Только они вдвоем, и это пугает. Казалось, что даже ветер за окном утих, а Хогвартс опустел, предоставив себя только им. Гермиона разглядывает Драко, пытаясь прочесть хоть что-то. Напряжение раскаляется, воздух кажется тяжелым, неземным. Зачарованные часы, что висят на левой стенке, издавали тиканье. Тик-так. Тик-так. Сова, сидевшая наверху, вылупилась своими глазищами прямо на старост. Ее голова разворачивалась то назад, то снова вперед. Секунды, словно года. Они оба бросают мимолетный взгляд — без пятнадцати десять. Осталось чуть больше часа. — Нам пора, — без лишних слов. Голос словно и не его – низкий и хриплый. Прочищает горло, делая шаг в сторону западного крыла. Гермиона молча кивает. Идет за ним, перебирая тонкими ножками. Бледная, уставшая, трепещущая. Они идут рядом, бок о бок. Обоим неуютно, оба знают, что это неправильно, но не отстраняются. Девушка идет неслышно, не осмеливаясь даже вздохнуть, не осмеливаясь нарушить спасительную тишину. Драко рядом — это все, что ей сейчас нужно. Она лишь изредка вскидывает глаза, чтобы посмотреть на то, как полная луна играет с его платиновыми волосами, как тени ложатся на его лицо, словно вырезанное из мрамора. Малфой делает вид, что не замечает, горделиво шагая вперед. Справа от Драко раздался вскрик. Гермиона, не удержавшись на ногах, падала вниз. Ловкие руки парня подхватывают ее, крепко прижав к себе. В нос ударил запах шоколада. Такой прекрасный, сладкий запах шоколада, который он был готов вдыхать часами. Ее губы были приоткрыты, а в ореховых глазах читался испуг. Тело гриффиндорки подрагивало от его близости, от холодных рук, держащих ее за талию. Гермиона замечает его взгляд, остановившийся на ее бледных губах. Затем снова смотрит в глаза. Губы. Глаза. Глаза. Вновь губы. Всего один раз. Последний. Последний раз зарыться руками в этот ореол волос, в последний раз почувствовать ее на вкус. Неправильно? Плевать. Что подумает отец? Его сейчас нет. Грязнокровка? Не важно. И он делает это. Накрывает Гермиону своими губами, быстро, порывисто, осторожно. Словно вторя: "прощай". Они оба понимали, понимали, что это больше не повторится, но продолжали такой печальный, горький, соленый поцелуй. Она не отстраняется, нет, лишь крепче прижимается к аристократу. Его язык, их тела, запах карамели и шоколада. Им обоим так хорошо. Так чертовски хорошо чувствовать друг друга. Тонкие пальчики аккуратно прочерчивают линию от подбородка к виску. Малфой вздрагивает, не отрываясь от девушки. Она так давно мечтала об этом, просто прикоснуться, просто... чувствовать... его. Не было ни похоти, ни страсти, ни даже ненависти. Лишь отчаяние, отчаяние и жажда, которая опьяняла обоих. Время словно остановилось. Словно отстранило их от внешнего мира. Была лишь ночь, тишина и два человека, что забыли обо всем. Забыли. На мгновение, всего на одно чертово мгновение забыли о том, кем являются друг для друга. И никто не жалел. Так было нужно. В последний раз. Сейчас это казалось правильным.

***

Гермиона давно надела теплую мантию и кожаные башмаки на меху. Ее сердце никак не могло сбавить темп — его прикосновения все еще горели на коже. После того поцелуя они не обмолвились ни словом — просто шли дальше, изредка бросая друг на друга обеспокоенные взгляды. Девушка сидела на краю кровати, вслушиваясь в каждый шорох. Драко должен был выйти с минуты на минуту. Она ждала. Было так страшно, словно тысячи кинжалов вонзились под кожу. До того момента, как Драко уйдет, оставались считанные минуты. И в который раз за сегодняшний день Гермионе казалось, что время тянется бесконечно, будто бы кто-то наверху жаждет помучать ее. Девушка не знала, что услышит там, за визжащий хижиной. Ее уверенность постепенно улетучивалась, уступая место панике. Конечно, ей было важно узнать, что происходит с Малфоем. Ведь он был ее... другом? Нет, не подходящее слово. Тогда кем? Союзником, возлюбленным, врагом, напарником? Похоже, этот вопрос останется нерешенным для них обоих. Впрочем, это было не так уж и важно. Главным оставалось то, что она волнуется за него. Мерлин, как же она за него волнуется! Ведь могло произойти все, что угодно. Зачем Люциусу понадобилось встречаться с сыном? А вдруг что-то случилось с Нарциссой? Нет, Драко не переживет этого, не выдержит. Сломается, как и она. Гермиона никогда не считала себя слабым человеком. Но когда случилась та авария, девушка почувствовала себя едва вылупившимся птенцом, которого безжалостно столкнули с дерева. И вот она осталась один на один с реальной жизнью, без уютного гнездышка, которое обеспечивало безопасность. Осознавать все те плохие вещи, творящиеся в ее жизни, было невыносимо. Невыносимо осознавать правду, которая порой лишала Гермиону последней надежды. Жизнь - такая хрупкая вещь. Сегодня ты имеешь все, а завтра — ничего. Один день, одна ошибка, стечение обстоятельств, и твой мир разрушен. А маглы в заумных книгах пишут, что жизнь это бесценный дар, что это чудо, данное нам Богом, которое мы просто обязаны ценить. Да вот только сама Грейнджер не понимала, в чем заключалось это "чудо". В ее жизни плохих моментов было в разы больше, чем хороших. Сплошные страдания, боль, каждый день — новая пытка. Разве она просила этого? Нет, этого она не просила. Сколько на Земле по-настоящему счастливых людей? Сотни тысяч? Но есть миллиарды землян, которые умирают от голода, которые лишены семьи, родного дома. Их жизнь полна испытаний, порой даже смертельных, и разве кто-то это заслужил? Так где чертова справедливость, о которой она так много читала?! Тяжело вздохнув, Гермиона зарылась пальцами в волосы, опустив голову. И было в этом жесте что-то столь обреченное, столь вымученное. Не хотелось думать, не хотелось вообще ничего. И тут ее слух уловил едва слышные шаги. Лакированная подошва его туфель скользила по полу. Девушка насторожилась, привстав с кровати. — Muffliato, — прошептали ее губы. Гермиона могла рассчитывать лишь на свою удачу и на судьбу. Несмотря на то, что снаружи темно, Драко запросто мог увидеть гриффиндорку, стоило ему просто повернуться. Но, как говорится: "жизнь без риска — не жизнь." Во всяком случае, он ее не услышит, а там... девушка что-нибудь да придумает. Она всегда выходила из воды сухой, значит, и сейчас это может получиться. Дверь, ведущая в коридор, еле слышно закрылась. Гермиона подбежала к ней, чувствуя, как душа уходит в пятки. "Ну, давай же! Он уже ушел!". Девушка слегка отворила ее, посмотрев направо, где виднелся силуэт слизеринца. Сглотнув, гриффиндорка сделала аккуратный шаг вперед, дождавшись, пока Малфой свернет направо. Все вокруг Драко расплывалось. Коридоры казались узкими и темными. Хотелось развернуться и убежать, спрятаться в каком-нибудь темном углу и сжаться в комок. Но не идти навстречу своей судьбе, судьбе, которую он никогда не хотел. Глаза дико пекло. Казалось, что парень весь день провел в пустыне на раскаленном солнце, и горло его раздирало от сухости. Драко знал, что ему скажет отец, но от этого легче не становилось. Сколько у Малфоя будет времени на то, чтобы прикончить свою первую жертву? Неделя, месяц? Да ему и года не хватит. Чертов мир! Как же он ненавидел этот чертов мир! Парень любил себя, любил свою жизнь и умирать ему совсем не хотелось, но и убивать тоже! Он ведь ребенок... Просто ребенок, а от него требуют поступков, на которые способен далеко не каждый взрослый. Это была та безвыходная ситуация, когда выбора не было. И пытаться изменить что-то было равносильно тому, что биться об стенку головой, ну или пытаться всплыть на поверхность с привязанным к ноге грузом. Дохрена потраченного времени и сил, а результата никакого. Это замкнутый круг, в который заковывает потерянная надежда. Боль и ненависть к судьбе пробегают по телу, усиливаясь с каждой новой волной. Драко осознавал, что ничего нельзя сделать, но не мог смириться с этим. Конечности как будто не принадлежали ему. Каждое движение отдавалось дикой болью. Ноги несли парня вперед с сумасшедшей скоростью, он просто боялся струсить, боялся передумать и убежать в гостиную. Хватить ныть, Малфой, это жалко. Слезами горю не поможешь. Этот мир жесток ко всем. Школа казалась гребанным лабиринтом, состоящим из лестничных площадок, поворотов и дверей. Драко не мог дождаться того момента, когда вырвется на свободу. Но, с другой стороны, Хогвартс был местом, где не было ни пожирателей, ни отца, ни Темного Лорда. Местом, где ученики чувствовали себя в безопасности, и где прошло его детство. А там, за массивными дверями, слизеринца ожидал совсем другой мир. Мир, где некому было прикрыть его спину, мир полный опасностей и ловушек. Хотелось кричать, хотелось срывать с себя кожу, лишь бы не чувствовать страха, лишь бы не чувствовать всего этого. Малфой резко остановился, оперевшись о прохладную стену замка. Тело горело — еще чуть-чуть, и его поглотит невидимый огонь. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Будь сильным, ради матери. Ради нее, ты все сделаешь ради Нарциссы. Резкий вздох. По лицу стекают капельки холодного пота. Руки дрожат, рубашка под мантией насквозь мокрая, волосы липнут ко лбу. Какой же ты жалкий, Драко! ЖАЛКИЙ! Чтобы сказал отец, а? Чтобы он сказал? Соберись, твою мать! Соберись! Кажется, сзади что-то шелохнулось. Оборачивается — никого нет. Встает, пошатнувшись, и идет дальше на негнущихся ногах. Выход близко. Выход близко. Спускается по лестнице, чувствуя, как мороз пробивается сквозь старые половицы, но не чувствует холода. Не чувствует ничего, кроме отчаяния и пустоты. Как будто кто-то долго выколачивал из него душу, швырял из стороны в сторону, пока все эмоции не вытекли наружу. Слизеринец глубоко вдохнул ночной воздух, слыша, как под ногами хрустит недавно выпавший снег. Слыша, как где-то неподалеку завела свою песню сова. Какое это тяжкое бремя — быть человеком. Боль, выбор и страдания — это ведь то, что делает нас людьми, верно? То, что закаляет в нас волю, то, что делает нас выносливее. Но это так же и то, что нас калечит. Драко казалось, что он сходит с ума, что чувства переполняют его изнутри, превращая в самого настоящего сумасшедшего. Глупая улыбка появилась на лице, и от этого почему-то хотелось заплакать. А ведь Малфой действительно псих! Не может разобраться в себе, не может защитить свою мать, связался с грязнокровкой... Психушка по нему плачет и, видать, уже давно. В данный момент парень уже не чувствовал ничего, только тупую усталость. Слишком привык к кошмару, который происходит вокруг, который происходит с ним самим. Но вот страх никуда не испарился, продолжая прожигать в сердце Драко огромные дыры. Всего несколько сотен шагов, и он на месте. Там, где должен быть — рядом с Люциусом. После чего он сделает то, что должен, ради своих близких. И всю жизнь он будет делать то, что должен. Красивая фразочка, которая скрывает, в чем именно заключается этот "долг". Длинные речи, навязанные Волан-де-Мортом, стереотипы, "благие" цели... Все это лишь прикрытие, лишь оболочка, за которой скрывается жестокость и несправедливость. К черту! К черту все! Ты — пешка, просто пешка в их "большой" игре, один из тех, кого используют ради победы — смирись, это твоя жизнь, Драко. Теперь это — твоя жизнь. Ничего не изменить, ты лишь впустую тратишь время. Малфой нервно сглотнул, ускоряя шаг — до окраины Хогсмида еще неблизко, а Люциус должен прийти с минуты на минуту. Холодный ветер продувал мантию и развевал волосы. Многочисленные деревья около озера казались огромными и пугающими. Луна играла с тенями, которые плясали, словно призраки. Гермиона шла сзади, слева от тропинки. Несмотря на заглушающие чары, девушка старалась идти тихо, не издавая ни звука, не осмеливаясь даже дышать. Ее сердце колотилось в унисон с сердцем Малфоя. Девушка, то и дело оглядывалась, опасаясь увидеть кого-то позади себя. Темнота навевала ужас, а каждый шорох казался грохотом. Птицы пролетали над лесом, размахивая своими огромными крыльями. Какие-то непонятные зверьки пробегали прямо перед гриффиндоркой. За кромками деревьев виднелись разноцветные крыши домов, из труб которых шел черный дым. Кое-где, еле-еле горели фонарики, освещая узкие дорожки. Двери в магазины были плотно закрыты, а вот из "Кабаньей головы", как всегда, доносился шум, из окон лился яркий свет. Обычно оживленные улицы пустовали. Только лишь старик с согнутой, кривой спиной, плотно натянувший черный капюшон, медленно полз в сторону разваливающейся, двухэтажной хижины, проваливаясь изношенными ботинками в снег. Гермионе оставалось лишь благодарить погодку за то, что та утихомирилась. С каждым шагом Малфой все больше уходил в себя, не замечая дороги. Он смотрел вперед пустым, не мигающим взглядом, чувствуя приближение неизбежного. Смириться. Отключить эмоции. Раньше ведь всегда получалось, так ведь? При одной только мысли, что через каких-то три минуты Драко увидит Люциуса, холодок пробегал по телу. Отец был стимулом для слизеринца. Он не мог позволить себе слабости при нем, не мог позволить взять вверх эмоциям. А сейчас, оставаться холодным и бесчувственным казалось просто невыполнимой задачей. Потому что сегодня Малфой чувствовал себя, как никогда живым и сердце его переполнял страх. Гермиона нервно сглотнула, доставая из внешнего кармана палочку. До Визжащей хижины оставалось пару метров. — Сальвио гексиа, — прошептала девушка, на секунду остановившись, представляя, как ее окружает невидимый щит. В первые в своей жизни Грейнджер была не уверена в заклинании. Гриффиндорке казалось, что она допустила ошибку, сделала что-то неправильно. Что ее план, возникший в голове спонтанно, потерпит сокрушительный провал. Мерлин, Грейнджер собиралась обвести вокруг пальца самого Люциуса Малфоя! Им обоим хотелось, чтобы эта дорога длилась бесконечно, чтобы время тянулось, как тогда, на дежурстве. Каждый шаг приближал Драко к отцу, а Гермиону — к смертельному врагу. Вот он, стоит спиной, завернутый в черное одеяние, с гордо выпрямленной спиной. Неподвижный, словно статуя и суровый, как грозовое небо. — Здравствуй, Драко, — протянул старший Малфой, разворачиваясь к слизеринцу. Лицо его было непроницаемо, лишь в серых глазах виднелся болезненный блеск. Оба, и сын, и отец, были, как никогда, бледны и это уже нельзя было сослать на аристократическое происхождение. Они были уставшими, с залегшими темными кругами под глазами. В лунном свете, Драко с его нездоровой худобой и поджатыми губами, выглядел не на много младше Люциуса, если не наоборот — старше. Только его осанка была, как всегда, ровной, словно струна. Ведь перед ним человек, который не потерпит беспомощности. — Здравствуй, отец, — сказал слизеринец, и голос его прозвучал хрипло. Он тут же сделал вид, что прочищает горло. — Ты ведь знаешь, зачем я позвал тебя сюда, — проговорил мужчина, положив руку на плечо сына. Парню казалось, что прежде, чем отец заговорил снова, прошла целая вечность. — Ему нужна грязнокровка, Драко. Ему нужна Грейнджер. Гермиона Грейнджер. И мир его рухнул.