Мир, где тебя любят и ждут (Синеглазка).

      Разбудил меня солнечный зайчик, скользящий по лицу и глазам. Какие странные сны мне приснились; до ужаса реалистичные кошмары. Сначала выгнали из института за неплатежеспособность. Дальше хуже: отчим напился - он почти всегда пьян, с тех пор, как умерла мама - и толкнул меня. На камень головой. Ну, я вообще человек "везучий". Досадно, конечно, но ладно...       Что же было потом? Странная слабость сковывает мое тело, я даже его практически не ощущаю, лишь мысли пребывают в том самом изумительном состоянии между сном и бодрствованием, когда сны кажутся реальностью, а явь не такой уж и прозаичной...       Ах да! Макошь! Именно это имя фанфарами зазвучало в голове, когда я увидела ЕЕ. Прекраснейшую многоликую мать всего живого...       ...и дивный остров в океане! Какой же он красивый! Даже сейчас, лежа с закрытыми глазами, ощущаю пьянящий запах хвои и моря, чувствую прохладу ветра, слышу крики морских птиц и шепот травы. Как же все реально...       Даже слишком, чтобы быть полудремной фантазией!       - Да, проснись же ты!!..       Но вместо своего привычного голоса слышу лишь какое-то похожее на рык, нечленораздельное завывание... Наконец, мне удается открыть глаза.       Солнечный свет ослепляет, отзываясь мириадами полустертых образов в неподъемной голове. Зажмуриваюсь, преодолевая мучительную слабость, пытаюсь встать... или хотя бы пошевелиться.       - Что со мной?.. - разносится едва уловимым эхом слабое шипение.       С телом явно что-то не так. Оно словно не мое. Что-то в нем лишнее. Мешает двигаться, словно накинуто тяжелое одеяло. Я старательно прислушиваюсь к нему, пытаюсь прочувствовать каждую конечность, подвигать ею. Паника охватывает душу липкой паутиной, сердце колотится, словно сумасшедшее. От страха сбивается дыхание...       - Стоп! Успокойся! Успокойся... - вдох-выдох, еще раз, вдох-выдох, - А теперь, включай мозги, дура!       Эта саморугань сработала, мне удалось, хоть и не с первой попытки, открыть глаза и хорошенько осмотреться. Поначалу это была лишь мешанина из контрастных черно-белых образов. Но зрение стало, пусть и очень медленно, приходить в норму... Чего нельзя было сказать о теле. Оно по прежнему не откликалось на команды, но по крайней мере я его чувствовала, а раз так, то я парализована лишь на время.       Если получилось с глазами, то получится и со всем остальным, мысленно успокаивала я себя. Но для начала надо подумать и вспомнить, что же со мною приключилось... Я с трудом приподнимаю голову, не без облегчения отмечаю, что тело начинает отзываться на команды мозга, и осматриваю окрестности.       Я лежу на небольшой, покрытой редкой пожухлой травой полянке, в окружении соснового бора. Моря не вижу, но отчетливо слышу и даже чувствую его присутствие. Как же я здесь оказалась? В сотый раз мелькнет в голове панически настроенный вопрос, одурманили и вывезли? Нет. Слишком сложно... И зачем, вообще? Особой красой не отличаюсь... Да и дорого выйдет, от моего городка до ближайшей большой воды полторы тысячи километров.       - Ну же, голова, вспоминай, шапку куплю, - снова слышу лишь тоскливое завывание...       Это начинает настораживать.       Так. Отбрасываем лишнее...       Начнем с последнего, что хорошо отложилось в изрядно прореженной памяти...

* * *

      Безбоязненно топая крохотными, в насквозь промокших кедах, ножками прямо по огромным, во весь тротуар, лужам. По осеннему парку шла совсем юная девушка. Такая неприметная, что даже подвыпивший солдатик, разглядывающий в журнальчике девиц, не обратил на нее никакого внимания. Русая косичка, грязно-синие зауженные джинсы, да серая кофточка - мышь. По розовым щечкам слезки, а в руке скомканный лист с печатью.       Отчислена за неуплату.       И такое бывает.       Уже смеркалось, когда она зашла в родной дворик, здесь Юля выросла. Все так же люди проклинали "чертов" каштан, о чьи колкие семенные коробочки кололи подошвы изящной обуви. Все также стучало домино или пивные бутылки в беседке за столом. Людно там было и сейчас:       - Юлька,- до боли знакомый голос заставил вздрогнуть Мышонка. Она знала этот тон. Отчим снова был пьян. Спину девушки мгновенно покрыло холодным потом, а в горле застрял тугой ком ужаса. Как ему сказать об отчислении?..       - Юлька, ид-ди с-сюда, - уже в более требовательной форме донеслось из беседки.       Девушка нерешительно подошла.       - Сгоняй, за пивом отцу!       - У меня нет денег... - проглатывая нервный ком, сказала она, по щекам катились предательские слезы, которые малышка размазала кулачком.       - Не-ет?!. - он выхватил листок из ее зажатой ладошки, - А это?..       - Отдай! - рванулась она, в жалкой попытке отобрать злосчастную бумажку. Но крепкая мужская рука, спьяну не рассчитав свою силу, отшвырнула хрупкую падчерицу далеко в сторону. - Погодь, мышь... .      ..хрупкое тело пролетев добрые три метра, шлепнулось у красивого забора... Ему интересно, что за секрет хранит эта, столь дорогая падчерице писулька.       - Ка-ак, отчислили? Да я тя ща-ас!..- он в гневе повернулся ища девушку глазами...       ...красивая литая железобетонная ограда. На нее собирали всем двором. Тюльпаны, листья, замысловатые завитки: достойное украшение клумбы. Так и не покрасили. Теперь же на самом большом цветке красовались красные переливы...       А ниже...       Крошечный мышонок. Бездонно синие глаза уже видят свет других миров, а улыбающиеся губы шепчут беззвучные приветствия ушедшим в иной мир предкам...

* * *

      Она и не знала, что отчим бежал от милиции. А после похорон трое суток плакал у ее могилы, стоя на коленях. После чего пришел в участок сам, признал вину. Отсидев три года, за непредумышленное убийство, вышел, женился на тихой женщине. Уже вместе с сердобольной женой взял из приюта четырех детей, которые не видели никогда своих новых родителей в гневе.       И никогда больше не прикоснулся к спиртному.