Долг

      Глаза девочки смотрели на нефилима с детским восторгом и интересом.       Уриил хорошо помнила тот день, когда в Белом городе состоялось торжество в честь бесстрашных избавителей, героев. Облачённые в белые одежды, сверкающие на полуденном солнце доспехи, выкованные лучшими ангельскими мастерами, служители Обугленного Совета верхом вели за собою войско Света по забитым улицам. На многие мили растянулось шествие и должно было закончиться лишь у Аллеи Восхода, ведущей прямиком к вратам Рая. Жители галдели и рукоплескали, дождём сыпались цветы и яркие ленты под копыта коней и подошвы кованых сапог. И Уриил тоже ждала своей очереди, с нетерпением всматриваясь в дорогу, вытягивая шею, недовольно хлопая ещё не окрепшими для полётов крыльями, то и дело дёргая отца. «Скоро», — невозмутимо отвечал он, устало опираясь на трость.       Но это «скоро» никак не наступало, потому молодая ангел, не выдержав, улизнула, едва отец отвлёкся на знакомого. Громко шлёпая сандалиями, она неслась вдоль гудящей толпы и едва ли не смеялась — сотни лиц глядели на неё, счастливо улыбаясь под напором общего праздничного настроя.       Заслышался чеканный топот копыт, и чья-то заботливая рука бережно затянула Уриил обратно в народную массу. Из-за угла двухэтажного, покрытого известью дома рысью выехал всадник о бледном коне. Уже тогда Уриил знала, что «этот у них самый главный».       Пришла наконец её очередь бросить цветок, но девочка так изумилась при виде старшего Всадника, что позабыла обо всём на свете; двое других тоже уже прогарцевали вверх по улице. Опомнившись, боясь упустить свой шанс воздать хвалу героям, ангел так резво метнулась на дорогу, что едва не получила по носу копытами огненного коня.       Одёрнув скакуна, пустив того вкруговую, широкоплечий молодой Всадник мрачно взирал на ангела, а она, широко улыбаясь, встав на носочки, тянула ему нераскрывшуюся белую розу, сжав гладкий стебель пальцами обеих рук.       Глаза юной воительницы смотрели на нефилима с презрением.       Очень быстро Уриил поняла, что Всадники не заключают долгосрочного мира — альянс с Градом Света оказался краток. Да и как можно слепо восхищаться тем, кто сегодня тебе друг, а завтра — враг? С детским воодушевляющим восторгом было покончено.       В ту ночь она заступила в дозор в закрытом крыле дворца. Не успела тьма окутать коридоры, навеять мысли о неположенном сне, как в одном из залов с трофеями воцарился невообразимый грохот боя. Старший по званию приказал Уриил оставаться на посту — небольшой комнате, смежной с хранилищем, — а сам собрал патрульных гвардейцев и повёл к месту беспорядков.       К грохоту разрушений добавились и крики. Уриил, зная цену приказам, не решалась сорваться с места, лишь бы прознать, что происходит. Да и ожидание её было недолгим: дверь в помещение с грохотом сорвалась с петель, выбитая телом дозорного, а в проём занырнул Война. Руки Всадника обагрились кровью, в то время как меч, покоящийся за плечами, оставался чист. Незваным гостем он явился в их обитель, не щадя никого.       Глянув на собрата с раскроенным черепом, сглотнув, Уриил схватилась за рукоять собственного оружия.       В ту ночь она легкомысленно бросила Войне свой первый вызов, впервые с позором проиграла и отчего-то получила помилование. Более того, нефилим предложил реванш, когда ангел поднаберётся опыта, станет сильней. В эту ночь она не знала, кого презирает больше: себя, за слабость, или же Всадника — за пренебрежительный тон.       Тысяча лет минула с тех пор, а пламя презрения, теперь подпитанное ещё и лютой ненавистью, полыхало ярче чем когда-либо. Разорванное убийством наставника и возлюбленного сердце могла залечить только месть. И ангел молила Создателя о дне, когда сможет воздать отступнику по заслугам.       Дух Уриил был силён: она не сдалась после второго поражения и решилась на третий бой. Священный бой, из которого только один должен был выйти живым. В конце её ждало либо немое торжество над поверженным предателем, либо забвение смерти, неомрачённое позором, который она таскала с собой по жизни.       Третье помилование ранило гордость, но страшная правда била сильнее, раскрывая глаза: мстила она не тому…       Вонзая клинок Армагеддона в спину Войне, Уриил не чувствовала ровным счётом ничего. Разве что тугой узел долгов, заработанных из-за собственной слепоты, полегчал.       Глаза женщины прозрели окончательно в последнюю их встречу.       Крупными хлопьями неспешно валил снег с хмурых небес, и его холодное касание обжигало кожу — долг увёл слишком далеко от дома. Качались, пронзительно поскрипывая, тёмные макушки неказистых елей. Пар вырвался из груди ангела, а налетающий то и дело с гор ветер растрепал волосы, сдул крупные слёзы, что вырвались от давления, и унёс вскрик. Нефилим, поддерживающий Уриил за талию, плотно вцепился в сердце ангела — меч легко срезал доспех, а правую руку ему пришлось вывернуть, чтобы пальцы пробили грудную кость.       В мгновение промедления он смотрел на неё так же мрачно, как и в тот праздничный день, когда она резво выскочила на дорогу. «Что же ты наделала?» — молча спрашивал Всадник, хоть и знал ответ: на этот раз долг не оставил выбора ни ему, ни ей. Рано или поздно противостояние привело бы их к этому.       Восхищённая девочка отдала доблестному герою белый бутон — символ Света, славы, чести и уважения. Сражённая женщина готовилась отдать сердце безжалостному братоубийце, извечному врагу всего живого.       Война медлил.