Хрустальная заря

      «Он бесподобен!» - эта мысль постоянно навещала девушку, неотрывно наблюдавшую за парнем, сидящим за своим рабочим столом. Он снова что-то собирал, постоянно сверялся с таблицами и сосредоточенно хмурил брови. Расчёты баланса и скорости не сходились. А девичья фигурка весь день сновала туда-сюда по поводу и без: то нужно позвать на завтрак, то потерялась любимая книга, то срочно нужно было протереть пыль. Непутёвую заговорщицу спасало только то, что юного гения, казалось, ничто не могло отвлечь от его нового изобретения. Наверное, даже если сестрица наденет бикини и будет заманчиво маячить перед глазами. И где-то в тайном углу девичьего наивного сознания эта шальная идея время от времени напоминала о себе и настойчиво махала ручкой.       Повертев головой в знак протеста этих странных фантазий, Миюки быстро старалась придумать очередной повод зайти в комнату онии-сана, но источник, как назло, иссяк. Через пять минут странных приглушённых пыхтений за дверью, которые символизировали активный мыслительный процесс, наступила тишина, и злополучный прямоугольник дерева тихонько приоткрылся, явив солнечным лучам комнаты слегка взъерошенную черноволосую макушку и пару любопытных глаз. Миюки разбирал необъяснимый азарт. Казалось, если даже зачирикает вдруг птица, девушка вскрикнет от напряжения и тут же сорвётся с места, подгоняемая страхом быть увиденной.       «Миюки…» - эта беготня сестры только отвлекала парня от работы, хотя и забавляла одновременно. Она так мило пыталась замаскировать свое желание побыть рядом за случайные заходы в его комнату, что это смешило и создавало некий домашний уют одновременно. Такая спокойная и тёплая атмосфера была редкостью для них, к тому же был выходной, и они ценили каждый подобный момент.       В основном в их жизнь вторгались вечные заговоры семьи, какие-нибудь враждебные организации и тайные агенты, которых за год набирался не один десяток. А они просто хотели жить только вдвоём, чтобы им никто не мешал и никто не тревожил. И хоть он и обещал ей это, сестра понимала, что они как всегда лишь жертвы обстоятельств, и всё, что им остаётся, так это отсеивать от повседневности очередное крушение мира, и мирно пить чай вечером.       Кстати, насчёт чая. Невидимая миру лампочка в тот же миг зажглась над головой благородной волшебницы, и девушка, озаряемая этим чудесным светом, помчалась на кухню, доставая с дальней полки забытый и нетронутый новенький чайный набор, купленный ею на прошлой неделе. Так они смогут побыть вместе и мирно поболтать о всякой чепухе часик-другой. И он не сможет отвертеться, придумав какую-нибудь причину, ведь быстрее закончить церемонию просто нельзя. Отлично.       Напевая известную только ей песенку, Миюки металась из одного края кухни в другой, то кипятя чайник, то разыскивая любимый изысканный чай.       - Онии-сан, тебе нужно немного отдохнуть, ты не зайдёшь в гостиную? – как-то особенно радостный голос настораживал, но интерес победил врождённую мужскую осторожность, и поддался женской хитрости. Зайдя в комнату, парень был, мягко говоря, озадачен: девушка была переодета в классическое тёмно-синее кимоно с расшитыми по краям красными цветами. Однако неровные края оби говорили о спешке и малой практике обращения с подобным нарядом. Убранные в высокую прическу, чёрные волны волос приятно контрастировали с алебастровой нежной шеей и маленьким ушком. Небольшая небрежность образа с лихвой компенсировалась тем теплом умиления, которое разлилось по сердцу Тацуи от вида сестры. Она стояла рядом с низким столиком для чайной церемонии и буквально светилась от счастья.       - Эмм, Миюки, ты уверена, что сейчас подходящее для этого время? – парень усиленно пытался вспомнить уроки чайной церемонии, на которых ему настойчиво пытались объяснить, что нужно надевать, как себя вести и для чего это всё в принципе. Взглянув на свою старую футболку и потёртые джинсы, он не был уверен, что готов к столь серьёзному мероприятию, о чём немедленно сообщил сестре.       - Но здесь же только мы, так что ничего страшного. И это быстро, – невинная улыбка девушки рассеяла многие, но далеко не все подозрения Тацуи. - Садись! – практически надавив на плечи брата, и усадив его перед столиком, сестра грациозно уселась напротив, начав церемонию.       Лёгкая и изящная работа рук завораживала, взгляд следил за каждым изгибом кисти, каждым движением длинных, тонких пальцев их обладательницы. Братец автоматически отвечал на вопросы девушки, они звучали в его голове фоном. Засмотревшись, Тацуя непроизвольно захотел коснуться этого танца, забыв, что держит горячий напиток. Гравитация не заставила себя ждать: опрокинутый чай горячей лужицей радостно разлился на столик и колени парня, который явно не испытал к жидкости взаимных чувств. Кратко, но с чувством выругавшись, Тацуя схватил первый попавшийся на глаза кусок ткани, в попытке убрать с себя и столика коварный чай. Но тот оказался куда более коварным, чем ожидал парень: схватив и потянув на себя ткань, Тацуя не заметил панического вскрика сестры, и только спустя пару секунд подняв глаза, стал свидетелем зрелища, на которое явно не рассчитывал.       Тот «кусок ткани», который спас его от опасности быть сваренным, оказался концом длинного пояса Миюки, на котором-то собственно, и держалось кимоно (к слову сказать, правильно надевать данный наряд в одиночку практически нереально). Что привело к тому, что взору Тацуи открылся довольно неплохой и весьма подробный вид на обнажённое тело девушки. Нервно сглотнув и медленно, очень медленно подняв взгляд, братец встретил огромные от растерянности глаза начинающей краснеть сестры, которая от неожиданности так и сидела, не закрывшись, и держала в руках чайник.       - О-онии-самаа… - полный паники и слёз стыда голос привёл Тацуя в чувство. Поняв, наконец происходящее, он совершил несколько движений одновременно: забрал из рук Миюки чайник, поставил его на столик, наглухо закрыл края кимоно, и отвернулся в противоположную сторону, зачем-то дополнительно зажмурив глаза.       - Простииии! – слёзы отчаяния хлынули на нежные щёки девушки, нападая солёными волнами на изгибы дрожащих губ. – Онии-самааа, прости меня! – Тацуя растерянно повернулся обратно, удивлённо взглянув на сестру. Она казалась ему сейчас ребёнком, разбившим любимую игрушку.       – Что же ты! Это я должен извиняться за свою неуклюжесть! – он совершенно не понимал, почему она думает, что виновата, скорее, она должна была уже убить его за подобное.       – Я всё испортила! Я плохая хозяйка! Даже кимоно надеть не могу! – парню сложно было разобрать что-то дельное из этой тирады, смешанной с постоянными всхлипами и извинениями, но суть он уловил.       – Извинии! – и девушка бросилась в братские объятия, спрятавшись в них от этой весьма неловкой ситуации. Несмело погладив девушку по волосам и пытаясь хоть как-то собраться, Тацуя легонько поцеловал сестру в макушку и заглянул в полные паники глаза:       – Не против, если я отнесу тебя в твою комнату? – дождавшись утвердительного кивка, он легко поднял объект своей безграничной заботы, предварительно плотно завернув в слои кимоно, и отнёс до постели, приземлившись на которую, девушка тут же нырнула под одеяло.       «Так, нужно её успокоить» - пока только эта мысль крутилась в голове обеспокоенного брата, вытесняя всё остальное, навязанная идеей защищать сестру от всего подряд в любых непонятных ситуациях.       - Это был чудесный день. Прекрасная чайная церемония. Нет, правда. Мне понравилось! – морщась от того, насколько неуклюжие фразы у него получались, он старался не придавать им двусмысленный оттенок, но в данной ситуации всё становилось двусмысленным. – Миюки, ну как ты хочешь, чтобы я отреагировал? Одно твоё желание, и мы забудем об этом, как будто ничего и не было! – хотя как забыть такое неловкое, но крайне забавное происшествие, не знали они оба.       - Можно я побуду пока одна? – Пунцовый краешек ушка из-под одеяла явно доказывал, что пока его хозяйка не готова говорить с главным виновником событий. – Конечно. Зови, если что-нибудь понадобится.       Приняв утихающие всхлипы за добрый знак, Тацуя тихонько вышел из обители печали, и плотно закрыв за собой дверь, отправился в свою комнату. Упав в доверчивые объятия кровати, и медленно закрыв глаза и нахмурившись, устало потёр переносицу большим и указательным пальцами. Глубокий вдох, выдох…Миюки.       Несдерживаемые больше необходимостью принимать быстрые решения, воспоминания тут же обрушились на него лавиной. Несмотря на краткость происходящего, он весьма подробно успел рассмотреть все интересующие мужской взгляд особенности девичьего тела. Первое, что он непроизвольно отметил – бледная фарфоровая кожа, затем плоский животик и изящная ямка пупка, границы которого захотелось обвести языком. Плавные изгибы тонкой талии перетекали в едва проступающие линии рёбер, которых хотелось сжимать обжигающими ладонями. Но они уступали внимание двум холмикам полной груди, увенчанной маленькими розовыми вершинками. Облизнув пересохшие от охватившего его волнения губы, Тацуя, не прерывая своих мечтаний, ощутил себя вором сокровища, которого он явно не заслуживал. Хрупкая, по-девичьи тонкая ключица словно молила о жарких поцелуях, взгляд приковывала длинная шея и аристократический овал лица. Дело завершали соблазнительно приоткрытые губы и прекрасные большие глаза. Миюки была истинной красавицей.       Желание и жар плясали по телу, завязываясь в тугой узел в низу живота. Отличное воображение услужливо предоставляло чертовски соблазнительную фигурку в этом женственном наряде, заманчиво спадающем с белоснежных плеч. В паху сжимало болью. С этим нужно было что-то делать.       Быстро переместившись в душ, он тут же обрушил на себя потоки холодной воды. Если сейчас кто-нибудь зашёл бы в ванную Шиба Тацуи, то от представившегося зрелища у него перехватило бы дух: под искусственным ливнем стоял высокий, прекрасно сложенный мужчина.       Ища спасения у воды, Тацуя успел снять только футболку, и плотные потоки тянули теперь промокшие джинсы вниз, обнажая незагорелую полоску кожи и скрывая только саму конечную цель тонкой дорожки волос, берущую своё начало чуть ниже пупка. Ледяные струи жалили тугие мускулы плеч, скатываясь по широкой спине, полуобнажённым упругим ягодицам. От природы изящные и ловкие пальцы запутались во взъерошенной шевелюре. Казалось, даже капли наслаждались телом, над которым сейчас властвуют, лаская самые манящие части тела. Скользили по острым скулам, пересохшим от внутреннего жара губам, подбородку, вдоль шеи и, задержавшись на секунду, закатывались в ямочку между ключиц. Завершали они своё путешествие, с любопытством забираясь под джинсы, исследуя самые заманчивые места, оттягивающие сейчас этот прекрасный предмет одежды, давший нам простор для фантазий.       Но Тацуи, конечно, было на это наплевать: остыть оказалось труднее, чем он предполагал, ведь жар, бушевавший в его теле, легко побеждал ледяные струи, создавая контраст, который заводил ещё больше.       Скользнувший в памяти образ сестры взорвал сознание новой волной желания и вынуждал снять напряжение самостоятельно. Заметив только сейчас, что всё ещё частично одет, он легко скинул с себя тяжелые от воды джинсы и швырнул в дальний угол. Оставшись полностью обнажённым, брюнет повернулся лицом к стене, тяжело облокотившись на неё рукой. Словно пытался скрыться от мира, чтобы никто не уличил его в преступлении, которое скоро совершит. Тацуя умоляюще, ласково прошептал имя любимой сестры, и в голове тут же возникла точёная фигурка, чистая улыбка, доверчивый взгляд. Ему было противно от самого себя, но иначе было уже не справиться. Представив её рядом, её запах и тепло этой нежной кожи, парень прерывисто задышал, сжав рукой болезненно пульсирующий орган, совершая всё ускоряющиеся ритмичные движения, пока, наконец, не достиг разрядки. Открыв глаза, Тацуя презрительно посмотрел на свои пальцы, и медленно сполз по стене ванной. Бессильно запрокинув голову, он взывал ко всем богам. Так нельзя. Сколько раз все его мечты заканчивались собственными укорами под душем, обвинениями в собственном уродстве. Но унять всё это было невозможно. А сегодняшние события ещё долго будут будить его по ночам, отвлекать от работы. Чудесно.       Вернувшись к помятой кровати, Тацуя устало прикрыл глаза, сквозь ресницы бесцельно разглядывая потолок. Опустошённый и разбитый, он незаметно для себя самого уснул, захваченный в плен противоположных чувств из братской заботы и совсем не братского интереса, появившегося в его сердце ещё с детства.