Мёртвые звёзды

День девяносто четвертый. Вы ощущаете мою боль? Вчерашний день я провела в постели. И нет, адмирал-идиот меня не заразил. Меня вообще болезни не берут. Я даже не помню, когда болела в последний раз. Я даже не знаю, какого это, когда у человека болит голова. Так, я люблю разговоры обо мне, но сейчас это не тот случай. Во-первых, нет ничего лучше беспомощного Камуи. Хотя даже в плохом состоянии он готов постоять за себя – убедилась на себе лично. Во-вторых, надо что-то решать с фрелой. Она бесит меня и домогается моего капитана. Но как её переключить на кого-нибудь ещё, чтобы она покинула Землю? Хотя легче всего заказать её. На улице день и неистовая жара, а я медленно попиваю холодный лимонад из банки. Рядом стоит Абуто и скрывается под зонтом от палящего солнца. Он, усмехаясь, рассказывает мне, как положил чуть ли не блок резинок на кровать капитана и парочку видеозаписей не детского типа. И я не про резинки для волос. О, забыла самое главное: он оставил ему записку. От моего имени! Не знаю, что он там написал и если честно знать не хочу! Ято не просто сильнейшая раса, а раса идиотов! Абуто сказал, чтобы я подмигнула ему, как он появится в поле зрения. Убейте меня. Не спорю, мне это сделать расплюснуть, но… это же Камуи! Надо срочно забрать записку и видео! Я выкидываю полупустую банку за борт. Если честно меня сейчас природа и окружающая среда никак не волнует. Мне лишь бы живой остаться. Ха-ха. И вправду, Абуто, почему я резко побледнела? О, ты ещё и мой не здоровый смех заметил. А как тебе мой взгляд полный жажды крови? Не пугает, да? Ещё бы. Вас – идиотов, вообще сложно запугать. Ха-ха. Я поплелась в каюту капитана. Пожалуйста, я никогда не была особо верующей, но пусть его не будет у себя! Пусть он сейчас сидит и чихает где-нибудь. Мимо проходят пираты и сладко мне улыбаются. Приподнимаю уголки губ и киваю в ответ. Они скрываются за углом, а я что есть сил бегу в каюту капитана. На входе, конечно же, никто не стоит. Ведь кто осмелиться зайти в каюту Камуи? Только самоубийца вроде меня. Или Абуто, но он вполне здоров. Хотя это ещё не подтверждено. Открываю дверь, чуть ли не снеся её с петель. О боже! Спасибо! Спасибо всем, кто был со мной в этот момент. Особые благодарности моей матери, которую я никогда не знала. А также хочу сказать спасибо моему коту, которого у меня никогда не было. Я никогда прежде не была такой счастливой: в комнате Камуи не оказалось. На его кровати лежала стопка дисков и три блока самых разных кондомов. Я упала на коленки возле кровати. Моя нежная кожа ободралась, но мне сейчас не до неё. Я принялась к поиску записки. Под вещами её не оказалось, и я стала открывать диски, в надежде, что он не пошутил надо мной. Смотреть рисунки на дисках и их описания я не стала. Всё же – меньше знаешь, крепче спишь. В самом последнем диске оказался розовый стикер, который гласил: Камуи-сама, прошу Вас, накажите меня! Рика. Я убью его. Собственными руками. Как?! Как он додумался до этого?! Ладно. Только спокойствие. Сейчас надо скрыть улики. Резинки я, пожалуй, ему оставлю: Ято должны перестать существовать в этом мире. Ха-ха. Все эти триллеры беру в охапку, а записку сжимаю в руке. И только я собралась выйти, как зашёл юный адмирал собственной персоной. Объясните мне, почему я чёртов неудачник? Это всё из-за того, что я забыла выразить благодарности соседскому хомяку, который в детстве кусал мои пальцы до крови? Диски выпали из рук, пока Камуи раскрывал свои глаза. Он опускает голову, как в замедленной съемке, а я бегу к нему. Наступаю на диски и слышу их хруст под ногами. Беру лицо капитана в руки и заставляю его посмотреть в мои глаза. Ему ещё рано смотреть на такие вещи. Он же ребёнок ещё. Его психика не выдержит. Хоть он и читал новеллы от Абуто. Не удивлюсь, если он сам писал. Голубые глаза смотрят прямо в мои с легким недоумением, а я с отчаянием гляжу на него своими красными. Смятая записка царапает его щёку, но, кажется, его волнует не это, не те диски под моими ногами и не те самые резинки, которые ни с чем нельзя перепутать. Его волнуют мои ладони, которые сжимают его, на самом деле, пухлые щёки. Он часто заморгал, будто просыпаясь ото сна. Отчаяние сменяется усталостью. Камуи кладёт свои руки поверх моих и прижимает к своему лицу. Мне кажется жар всё ещё не спал, за два дня то. – Хочешь жить со мной? - спрашивает он, но вопрос не звучит как предложение переехать. – Ты здесь появляешься чаще, чем я. Не чаще, конечно, но не редко. Заходить сюда – моя работа, но почему-то в основном мы вместе лежим на кровати. То он болеет, то я хожу во сне. Даже смешно как-то. – Я у тебя ни разу не был, - говорит он с намёком. Хотя нет, Камуи не знает, что такое намёк. Он говорит прямо и в большинстве случаев непонятно выражается. Адмирал-идиот, тут и не поспоришь. Он до сих пор прижимает мои руки к своему лицу. Хм, я и забыла как-то об этом. Я осторожно убираю руки и он отпускает меня. Мне кажется, что он тоже забыл об этом. Ощущение, будто так и должно быть. Будто это в порядке вещей. – Время экскурсии? - нервно шучу я. Стараюсь, по крайней мере. Камуи неотрывно смотрит мне в глаза, а я быстрым движением засовываю записку в карман шорт. Мило улыбаюсь и тяну его за руку на выход. Боже-боже, я и Камуи в моей комнате. Одни. И там уж точно нас никто не побеспокоит. Если нас, конечно, не заметят по дороге. В мою каюту никто не заходит. Никто из бандитов – и уж тем более пиратов – не смеет меня беспокоить. Да и моя работа на сегодня закончилась. Дошли мы быстро. Никогда не замечала, что мы с Камуи спим друг от друга почти в двух шагах. Нас никто не видел и я открываю перед моим мальчиком дверь, приглашая его войти в мои скучные апартаменты. У старика дома у меня была шикарная комната. Мягкая кровать с самодельным балдахином, мебель из красного дерева, сделанная руками самого старика и нежно-розовые обои. Этакая милая детская спальня. А здесь всё довольно просто, но я не жалуюсь. Мне нравится моя каюта. В какой-то мере она очень даже уютная. Закончив вспоминать, я вошла в комнату и закрыла дверь на щеколду. Камуи уже что-то вертел в руках и осматривал каждый миллиметр моих покоев. В этот раз он не включил свой режим ребёнка и не удивляется всему, что видит. Он как-то холодно осматривает всё, но не терпит подержать что-то в руках. Я села на кровать, когда он открыл шкаф с моими вещами. Одежды у меня немного и он осмотрел всё. Захлопнул дверцы и развернулся ко мне. Улыбается как обычно. Нам надо серьезно поговорить, хоть с ним это и не возможно. Я встала на ноги ровно напротив него. Он продолжает улыбаться и его как обычно ничего не волнует. Его не заботит абсолютно ничего. Ни я, ни кто-либо ещё. Для него важны лишь битвы и сражения, на которых он может отыскать равного себе противника. Какие там чувства? Он ведь не человек, ему это не интересно и не важно. Он думает лишь о себе и о тех, с кем может поравняться силами. А такие слабаки, как я, его не интересуют. Фрела подошла бы ему, но она ему не нравится. Ему никто не нравится. Он не знает, как это. Или... В этом вся проблема? Он никогда не любил, поэтому не знает, какого это. Он не знает, что чувствует. Где-то там он скрывает, что я ему не безразлична и даже не знает этого. Ха. Какая же я слепая. Столько намёков, столько поцелуев и его, чёрт возьми, "ты моё солнце и моя слабость", день за днём, а я поняла только сейчас. – Ты издеваешься надо мной?! - вырвалось у меня; его глаза округлились, а я продолжила: – Шесть дней. Голос дрогнул и я замолчала. Мёртвая часть внутри не может спокойно разлагаться. Дыхание участилось и закружилась голова. Это что, приступ паники? Или простое отчаяние? Нет-нет, надо успокоится. – Я тебе нравлюсь, - говорю я, огорошив его своей прямотой. – Признай это. Потому что я не хочу признаваться одна. Нос неприятно защипало, от чего заслезились глаза. Господи, я Ватанабэ Рика и я готова расплакаться прямо здесь. Я не помню, когда плакала в последний раз. Не из-за чей-то смерти, а потому что на душе дерьмовее некуда. Камуи стоит и молчит, а я чувствую как тело пробила мелкая дрожь. – Признай уже или хотя бы то, что это не так. Наверное, я выбиваю из него признание не для себя. Он делает шаг ко мне на встречу. Затем ещё и ещё. Слёзы на глазах размазывают его и оставляют лишь расплывчатый силуэт. Я говорила, что сильна духом? Забудьте. Всё что я говорю, одно враньё. Слёзы вырвались из глаз, скатываются по щекам и на секунду останавливаются в ямке на подбородке, чтобы потом разбиться об одежду или скатиться по шее и вниз. Я не стесняюсь своих слёз, только соплей, благодаря которым приходится каждую секунду шмыгать носом. – Мне нравится, как ты готовишь, - говорит он; и этого его признание? – Людская еда сама по себе очень вкусная, но вкуснее тебя никто не готовил для меня. Я удивился, когда ты предложила готовить для меня, когда твой срок здесь закончится. Вот и раскрылся мой секрет. Глупая идея, но тогда я думала, что это отличная мысль, чтобы быть с ним рядом. Я не хочу уходить, а для этого мне нужна причина, чтобы остаться. Ну и я нашла её в лице личного шеф-повара для Камуи. Мне не очень нравится готовить, но я люблю работать. А ещё мне нравится Камуи. Камуи взял меня за руки выше локтя и прижал к себе, наклонившись к моему уху. Горячий воздух обжигает кожу, пока его пальцы оставляют синяки на моих руках. Всё как обычно. Он облизывает губы и сильнее сжимает пальцы. Я в руках сминаю его одежду и прижимаюсь сильнее. Мокрые дорожки от прошедших слёз быстро высыхают на моих, скорее всего, красных щеках. Красные не от румянца, а от жары. – Я не хочу, чтобы ты готовила кому-нибудь ещё. Я не хочу, чтобы кто-то ещё смотрел на тебя. Я ненавижу, когда кто-то разговаривает с тобой. Ты моя, - говорит он шёпотом. – Я не знаю, что такое любовь, но я хочу, чтобы ты была моей и только. Только я могу касаться тебя, смотреть на тебя, целовать. Аге, целовал бы ты меня ещё. Одни предъявы от этого собственника.я больше не хочу его любви. Фрела! Фрела, где ты, когда так нужна? Он разжимает пальцы и отстраняется. Как обычно смотрит прямо в глаза, чуть соприкасаясь своим носом с моим. Кусает за губу, как я его обычно, а затем облизывает. – Если я увижу тебя с кем-то, убью его, - он мило улыбается, прикрыв глаза. Выпускает меня из своих объятий и идет на выход. Он потянул на себя дверь и сломал щеколду. О, боже, что за идиот? На секунду глянул обломки металла и вышел, оставив меня одну обдумывать его слова. Мне что теперь выходить никуда нельзя? Я же не Рапунцель, меня нельзя запереть в этой комнате, как Чудовище Красавицу! И чего это я улыбаюсь? Тут плакать надо. Я солнце Камуи Ято.