Ужасы Лихолесья

      По приблизительным подсчетам Торина Дубощита, в подземельях Трандуила он провел три или четыре дня. И за это время владыка Лихолесья успел надоесть Подгорному Королю до белых орков в глазах. Остроухий гад наведался уже три раза подряд, и всё в разных степенях трезвости. Каждый его «визит» был так похож на предыдущий, что Торин уже начинал опасаться, не попал ли он со своим отрядом в лапы древнего синда, которому напрочь всю башню снесло по самые погреба. За гномов в отряде Дуринсон не переживал: каждый из них мог за себя постоять, и психопаты их не пугали. Но оставался еще один член отряда, ставший для грозного Подгорного Короля таким важным и незаменимым, что даже мысли об Аркенстоне вылетали из его гордой упрямой головы.       Этот участник был четырнадцатым. Он был хоббитом. Он не был воином. Он тосковал по своей уютной норке в Хоббитоне. Все, что он умел, это уболтать кого угодно и подкрасться так неслышно, что и варг не услышал бы. Но, даже отличаясь от своих спутников, он никогда не жаловался на трудности, терпя все тяготы похода наравне со всеми. Он даже спас жизнь самому Торину, храбро бросившись на орка, готовившегося срубить голову полумертвому королю. И это был последний удар, пробивший твердокаменную броню гнома: суровый как скала Торин полюбил Бильбо, хоббита из далекого мирного Шира. Полюбил и горько сожалел о том, что позволил втянуть это скромное миролюбивое существо в свою авантюру.       Теперь Бильбо был схвачен лесными эльфами и томился у них в плену. Так думал Торин и страстно молил Махала защитить крошку-хоббита, и каждый раз, засыпая, он видел во сне маленькое дрожащее тельце, зябко кутавшееся в свою рваную курточку, забившись в дальний угол темницы. И тогда король просыпался, рыча, как дикий зверь в клетке.       Ясно, что все эти переживания не добавляли ему любви и терпения по отношению к их тюремщику, и, вспоминая изуродованное лицо Трандуила, он крепко жалел о том, что это не его рук дело.       Чуткий слух Торина уловил шум шагов. Гном быстро проанализировал: шаги легкие и уверенные, значит, не Трандуил, мучимый очередным пьяным припадком, а один из стражников еду несет. Вот за что на этих остроухих козлов обижаться нельзя, так это за их отношение к пленнику. И каменный мешок сухой выделили, и кормят сытно, и воду приносят по первому требованию, и не лезут со всякими глупостями, вроде «взбеси пленного гнома».       Заскрежетал ключ в замочной скважине, и тяжелая дверь отворилась. В темницу вошел один из стражников с простым деревянным подносом, на котором стояли две миски с едой, простой кубок с немного подслащенной водой и полкаравая хлеба. Еще один стражник остался стоять на пороге, готовый в любой момент отразить нападение узника, прикованного толстой цепью к противоположной стене.       Эльф молча поставил поднос на узкую кровать в углу и, бдительно косясь в сторону узника, пугливой мышью шмыгнул к выходу, но обо что-то споткнулся и со всего маху налетел на своего товарища. Оба покатились таким забавным кубарем, что мрачный, как рок, король гномов даже усмехнулся.       Поспешно и не слишком грациозно распутав свои длинные конечности, эльфы попытались одновременно привести себя в достойный вид и затворить дверь темницы. Торин равнодушно наблюдал за их возней. Наконец, он снова остался один в полумраке. Аппетита не было совершенно. Перед глазами все еще стояла картина насмерть перепуганного хоббита, забившегося в темный угол камеры. Торин соскользнул по шершавой стене вниз, пока не сел на каменный пол, и, уронив голову на руки, замер, чувствуя как печаль и тоска давят на его могучие плечи. Если бы он признался в своих чувствах раньше… Если бы он поговорил с Бильбо, хотя бы когда они остановились у Беорна-оборотня… - Торин…       Дубощит вскинул голову. Неужели он уже сошел с ума и начал слышать голоса?! - Боги, Торин! Я нашел тебя…       Из ниоткуда перед Подгорным Королем возник полурослик, Бильбо Бэггинс, добропорядочный ширский сквайр. Хотя состояние его одежды оставляло желать лучшего и совсем не вязалось с образом уважаемого хоббита.       Гном не верил своим глазам – неужели этот паршивый пьяница, коронованный по какому-то дичайшему недоразумению, прощупал его разум так глубоко, что докопался до самого заветного?! Неужели подослал морок, дери его варги нещадно!.. Хотя нет, не надо, а то еще обрадуется такому-то раздолью.       Лицо Торина исказила варжья гримаса, и морок в ужасе вскрикнул, но не пропал и не отшатнулся. Из его огромных темно-синих глаз ручьями струились слезы величиной с перепелиное яйцо. - Прости меня, - всхлипнул он, обхватив себя руками; его узенькие плечики крупно дрожали. – Прости, что так долго тебя искал!.. Я виноват, что улизнул от стражников. Но я нашел остальных! Они все живы и здоровы, но их тюрьма гораздо выше…       Все это малыш выговорил очень быстро, не прекращая дрожать и обливаться слезами. Сомнения закрались в душу Торина. - Подойди, - коротко повелел он.       Хоббит безропотно послушался. Король гномов поднялся на ноги и медленно пошел ему навстречу. Пылающие сапфировым пламенем глаза пожирали исхудавшее бледное личико, залитое слезами. Бильбо остановился на почтительном от короля расстоянии, потому что помнил свое место и понимал, что не пристало ему, простолюдину, кидаться на королевскую грудь; хотя боги свидетели, ему до боли хотелось это сделать.       Торин же приблизился к полурослику вплотную и схватил его за плечи. От боли и неожиданности несчастный вскрикнул, но, помня об ушастой страже за дверями темницы, заставил себя замолчать, плотно закрыв рот ладошками.       Тут до гнома дошло, что перед ним не морок, а вполне реальный хоббит, его маленький верный Бильбо, уставший, исхудавший, измученный страхами и тревогами. Поговаривали, что сердце у внука Трора тверже Аркенстона, но сейчас оно болезненно сжималось при виде любимого существа. Торин порывисто прижал к себе Бильбо, зарылся лицом в его отросшие взлохмаченные кудри и жадно вдохнул тонкий нежный запах – даже здесь, в подземельях, хоббит пах солнечным светом и травами, с легкой ноткой меда.       Объятия гномьего короля были почти сокрушительными для нежного полурослика, но это совершенно не волновало Бильбо: словно пользуясь единственным шансом, он обнял черноволосого воина в ответ, погружаясь в его особый темный запах. Из сладкой неги и покоя его вырвали слова, которые Торин прошептал тихим хриплым голосом: - Счастье мое!..       Ужас прополз по позвоночнику холодным мерзким слизнем: неужели Торин Дубощит сошел с ума? Неужели его рассудок помутился настолько, что он принял маленького хоббита-недоворишку за своего возлюбленного или возлюбленную? - Торин? – робко позвал Бильбо. – Торин, что с тобой? Это я, Бильбо Бэггинс, помнишь?.. Взломщик… Помнишь?..       Он уже приготовился к тому, что могучий узбад отшвырнет его от себя, как паршивого котенка. Но Торин Дубощит снова поймал его врасплох, жарко зашептав на ушко: - Я узнал тебя, мой маленький хитрый Взломщик. Не бойся, я не сошел с ума. Но я тоже опасался, что ты окажешься мороком – очередным обманом Трандуила… - Не говори мне о нем! – Бильбо вжался всем своим дрожащим существом в жесткое горячее тело гнома. – Это ужасно!..       Торин весь похолодел. А потом раскаленным лавовым потоком его гордая кровь вскипела, ударив в голову: - Что… Что он с тобой сделал?! – раненым варгом зарычал он. – Я вырву ему хребет, чего бы это мне не стоило!.. - Нет! – Бильбо повис всем своим миниатюрным тельцем на шее узбада, будто это могло его остановить.       И все же Торин послушно замер, испытующе глядя в бездонные испуганные глаза. - Он ничего мне не сделал, - торопливо пояснил Бильбо. – Ни он, никто другой в замке не знает, что я здесь. Смотри.       Он достал крохотное золотое колечко из кармашка и показал его гному. - Я нашел его, когда провалился в пещеры троллей. Оно волшебное и делает меня невидимым. Так я смог найти наших товарищей и тебя. - Значит, ты цел и невредим? – Торин даже не взглянул на кольцо, защитившее его любимого. – И ты не морок? - Я жив и здоров, - кивнул Бильбо, светло улыбаясь своему королю. – И я нашел остальных – их держат в камерах гораздо выше твоей. Чтобы найти тебя, пришлось побегать за стражниками едва ли не всего замка, прикидываясь невидимкой. Но я вытащу вас всех, Торин, обязательно вытащу! - Маленькое мое храброе сердечко, - ласково прошептал Дубощит, покрывая высокий лоб Бильбо нежными поцелуями.       Все это время он так и не выпустил хоббита из своих объятий, вжимая его в себя так, словно хотел, чтобы они вплавились друг в друга, как золото вплавляется в серебро.       Бильбо не был опытным любовником; в своей жизни он успел познать только стыдливые ласки двух-трех хоббитяночек на деревенских танцах в честь весенних праздников. Но король гномов обжигал его слабеющее тельце своими бесстыжими руками, от которых не было спасения, бередил его трепещущее сердечко своим взором хищного зверя, учуявшего робкого оленя. - Торин!.. – всхлипнул полурослик, пытаясь воззвать к рассудку Торина. – Я же… простой хоббит…       Но гном его не слышал: его властные губы ласкали рот и незащищенное горло Бильбо, настойчивые пальцы стягивали потрепанную одежду, открывая для ласк хрупкий излом ключиц и узкую белокожую грудь, лишенную волос. - Славный мой, - как в забытьи шептал Торин. – Такой нежный!.. Такой хрупкий…       Хоббит мог лишь слабо скулить, теряясь в неистовой страсти того, о ком запрещал себе даже мечтать, намереваясь остаться лишь преданным слугой, пусть и ненадолго. Но следующие слова короля гномов повергли его в настоящий шок: - Люблю тебя, счастье мое! Люблю до боли!..       У Бильбо перехватило дыхание. Он помнил слова Балина, который охотно рассказывал ему про обычаи и порядки в гномьем обществе: для гнома слова любви священны, как пламя Махала; проклят навеки будет тот гном, что слова любви и клятвы в верности произнесет не от чистого сердца. А потом вспомнились прозрачные намеки Фили и Кили, красноречивые недомолвки Двалина, загадочные улыбки Бофура, хитрые перемигивания братьев Ри и задумчиво-одобрительные взгляды Гэндальфа. Выходит, они все знали, что Торин испытывает чувства к нему, и эти чувства были искренними и глубокими.       Хитро извернувшись, Бильбо высвободил свои руки, чтобы тут же обхватить обветренными ладошками впалые щеки гнома и внимательно всмотреться в его пронзительно-синие глаза. Он увидел в них страсть, тепло, томление, надежду, страх, ожидание – сейчас Торин был так открыт и беззащитен, что хоббит понял: больше тянуть нельзя. - Я люблю тебя, Торин, - прошептал он, неотрывно глядя в глаза узбада.       Воин подхватил своего малыша на руки и направился с ним к постели. - Стой! – решительно остудил его пыл хоббит и указал на поднос с едой, который все это время простоял на постели. – Ты собрался искупать меня в своем супе с тушеным мясом? - А чем плохо? И поешь, и… - гном шутливо подвигал густыми бровями. - Ну уж нет, Ваше Величество! На такие смелые эксперименты я не скоро решусь по причине уважительного отношения к еде.       Поняв, что надо искать компромисс, Торин осторожно выпустил хоббита из объятий. Тот деловито взял поднос и переставил его подальше от кровати, ворча, что безмозглые эльфы не потрудились поставить хоть какой-нибудь столик. Затем он присел на краешек кровати и застенчиво глянул на гнома, не сводившего с него пристального взгляда. Потом, решившись, он медленно стянул к локтям свою потрепанную курточку, но шершавая материя потянула за собой и расстегнутую рубашку, частично разорванную благодаря стараниям Торина.       Гремя цепями, черноволосый король ринулся вперед и навис над хоббитом, опрокинув его спиной на жесткую кровать: - Ты доконать меня решил?! – зарычал он утробно. – Или хочешь, чтобы я тебя разорвал?       Бильбо медленно приподнялся на локтях и, дотянувшись до впалой жесткой щеки, нежно поцеловал своего гнома, а потом легонько куснул. Торин с шипением втянул прохладный воздух подземелья. - Люби меня, мой король, - попросил хоббит, покорно открывая беззащитное белое горло, на котором уже проступали алые следы первых ласк короля. – Я твой. Делай со мной все, что хочешь…       Король Эребора набросился на своего маленького любовника так жадно и с такой неистовой нежностью, что хоббит мог лишь хватать ртом воздух и беспомощно биться в могучих руках, сгорая от наслаждения. Стало так жарко, что гном сбросил свою шубу и верхние одежды. Но Бильбо этого оказалось мало: скрюченными, на манер когтей, пальцами он вцепился в мускулистые плечи, сцапал рубашку и начал отчаянно стягивать добротную ткань. Подчинившись, Торин снял ее, оставшись по пояс обнаженным.       Хоббит тут же запустил в упругую жесткую кожу свои короткие ногти, безжалостно сминая и царапая ее. Дубощит одобрительно застонал: - Да!.. Вот так!.. Рви и кусайся, мой маленький волчонок! Мой, только мой…       Когда влажный палец скользнул в плотно сжатое колечко ануса, Бильбо выгнуло на кровати крутой дугой: Торин быстро нашел заветную точку. Наслаждение было столь острым, что неопытный полурослик начал откровенно уклоняться. Не тут-то было! Гномий король крепко держал свою долгожданную добычу. - Торин!.. – взвыл хоббит. – Я… я… не вынесу!.. - Вынесешь, душа моя, - пообещал ему любимый. – Это лишь малая часть. - Есть... еще?.. - Да, - Торин мягко улыбнулся. – Но это ты узнаешь позже. - Обещаешь? – Бильбо каким-то чудом смог сосредоточить взгляд почерневших от возбуждения глаз на короле. – Что будет еще?.. С тобой…       В сапфировых глазах сверкнули кровавые блики. - Думаешь, я позволю тебе сделать это с кем-то другим?       Хоббит хотел ответить, объяснить, что не это имел в виду, но так и замер, не смея выдохнуть: растягивавшие его пальцы выскользнули, и их место заняло что-то большое, влажное и очень горячее.       Дубощит отчетливо увидел страх в глазах любимого и сжалился над ним. Он склонился к обнаженной груди полурослика, целуя и покусывая нежную кожу, заигрывая с крошечными напряженными сосками. Он шептал нежные слова в покрасневшее заостренное ушко, зарываясь лицом в мягкие кудри. Он умело отвлекал и успокаивал его так, что медленное проникновение уже не вызывало в хрупком хоббите прежнего ужаса. Теперь Бильбо чувствовал не только необузданное желание своего короля, но и его заботу – Торин ухитрился незаметно смазать себя каким-то снадобьем (словно сквозь толщу воды хоббит услышал, как что-то стеклянное звякнуло о каменный пол). Затем мощный орган, влажный и скользкий, вошел в разработанное отверстие волной боли и удовольствия.       Торин замер, позволяя полурослику привыкнуть, но, Махал свидетель, каких мук ему стоил этот жест доброты и великодушия! Бильбо, отдышавшись, разглядел в полумраке темницы искаженное страданием лицо любимого гнома. Лаская исцарапанные плечи короля, он мягко качнул бедрами, прося его двигаться, и немедленно получил желаемое – король брал его сначала медленно и сладко, а потом все более и более властно, словно требовал признать себя единственным, у кого были все права на маленького Взломщика. И Бильбо отзывался трепетом разгоряченного тела, прерывистыми стонами, бессмысленными, но такими искренними и трогательными мольбами, прижимаясь к своему Торину.       Полурослик кончил первым, и если бы в этот миг он в порыве страсти не вцепился в подставленное мускулистое предплечье гнома, то на его вопли сбежалось бы ползамка (хотя они и до этого не особо-то и сдерживались, странно, что до сих пор никто не явился). Торин нагнал его через несколько секунд, ловко выскользнул из растянутой дырочки и забрызгал своим густым семенем каменный пол у кровати. Бильбо утянул его в свои объятия, наслаждаясь теплом и близостью Короля-под-Горой. Тот прижимал к себе полурослика, словно опасался, что его украдут. - Прости, - вздохнул вдруг Бильбо. – Я тебя так исцарапал. - Угу, - довольно заурчал Торин. – А в конце еще и за руку тяпнул. Ты просто дикая кошка, а не хоббит. - В некотором смысле, да, диковат малость. Но ты сам виноват, мой король. - Это несомненно, - тут же подтвердил гном с наигранной серьезностью.       Бильбо хихикнул в темноволосую с проседью макушку. Торин теснее прижал его к себе. - Я боялся за тебя, - признался он. – Ты выглядел таким испуганным и растерянным, что я проклял все на свете за то, что позволил втянуть тебя в этот поход. - Не говори так… - Нет. Это так. Я ведь могу лишь отдаленно представить, как тебе было страшно и одиноко, когда остроухие нас повязали. - Меня не это испугало, Торин. Поверь, здесь творятся вещи и пострашнее…       Хоббит смолк. Его снова начала колотить дрожь. Торин приподнялся и внимательно вгляделся в лицо своего малыша. - Что тебя испугало? Что с тобой случилось, пока нас держали здесь? – спросил он, с трудом сдерживая гнев на весь этот долбанный эльфятник Лихолесья.       Как можно было так испугать хоббита? Что у них тут творится вообще, кроме пьянства беспробудного? - Я думал, эльфы такие красивые, светлые и… и… чистые!.. А они…       Тут Бильбо Бэггинс просто разрыдался на взрыд. - Да что они такого страшного сделали? – Торина уже снедало откровенное любопытство. – Подумаешь, спят друг с другом, эка невидаль. Они слишком долго живут, потому обычный секс приедается. Вот в ход и идут кровные родственники…       Он запнулся, потому что Бильбо смотрел на него с таким ужасом и отвращением, что стало тошно. - Это ужасно, но все же не так, как… как ЭТО… - Что «это»?       Полурослик помялся, но потом все же решился, старательно пряча глаза. - Я ведь тебя случайно нашел. Прости меня, но после того, что я увидел, мне страшно захотелось бежать отсюда прочь. Я мчался, не разбирая дороги, и случайно нашел твою темницу. А испугал меня король Трандуил. Я теперь и смотреть-то не смогу ни на него, ни на его оленя… Ужас… Сущий кошмар…       Торин слегка опешил: - А олень-то трандуиловский здесь каким боком? - В том-то и дело, что не боком, а… ну… тем, чем ты – в меня… - Чего?!       Бильбо несколько раз глубоко вздохнул и зашептал на ухо Торину. Король-под-Горой долго переваривал услышанное, тупо вперяясь в потолок своей тюрьмы - долголетие долголетием, но всему же есть предел! - А Транди-то силен!.. – прорвало, наконец, гнома. Он откровенно заржал.