Дождь

Последний взмах катаны. Свист рассекаемого воздуха. Капли, отскакивающие от ледяной блестящей поверхности меча. Капли, смывающие свежую кровь. Кровь врагов. Врагов, что не издавая и стона, бездыханные, разбросаны на сотни метров вокруг. Сколько их было? Этих смельчаков, бросивших им вызов... Сотня? Две? Хотя, не так и важно, ведь все они единой безликой кровавой массой отправились на корм червям. И Ямамото жалеет их — своих соперников, правда жалеет, глупые, ведь у них даже шанса на победу не было. Тягаться с лучшим мечником Вонголы Ямамото Такеши и правой рукой Босса Гокудерой Хаято — самоубийство чистой воды. Отправляя эту парочку на задание, Тсунаёши просто улыбается и с полной уверенностью говорит им в след: "Вы справитесь. Я же знаю." Вспоминая искреннюю улыбку босса, Такеши вдыхает воздух полной грудью и восстанавливает сбившееся дыхание. — Простите... — Еле слышно шепчет мечник, обращаясь к убитым. Попросить прощения — небольшой ритуал, для самого себя, чтоб... наверное, чтоб на душе было спокойнее. Обводя место битвы взглядом, Ямамото ищет своего напарника. Вода льёт с мрачного грозового неба стеной, из-за неё ничего не видно дальше десятка метров от себя, даже глаза открыть сложно. Летние грозы, уж такие они, ничего с ними не поделаешь: громкие, яркие и мощные. Такие же как Хранитель Урагана. Гокудера ходит между неровными рядами трупов и разглядывает убитых, с некой извращённотью, будто получая от этого эстетическое удовольствие, изучая изуродованные его собственным динамитом или катаной японца лица и тела врагов. На каждом лице своя собственная неповторимая маска смерти, на некоторых ужас и отчаяние, на некоторых умиротворённость. Хаято нащупывает в заднем кармане пачку сигарет, отчаяно промокшую и ни на что негодную, и с громкой руганью вышвыривает её. Хочется курить, курить хочется всегда, а после хорошего сражения вдвойне сильней. А руки трясутся, почти незаметно, но трясутся, от напряжения чтоли, или от усталости. Аккуратные, длинные, тонкие пальцы пианиста, все в чужой бурой крови. Гокудера вытирает их о джинсы, такие же заляпанные кровью, такие же как и бывшая когда-то белоснежной рубашка. Подняв лицо к небу, Хаято закрывает глаза, позволяя каплям воды смыть с себя усталость, от которой ноги подкашиваются, смыть эти запёкшиеся брызги крови, и навязчивые мысли, лезущие в голову. Он чуть вздрагивает, когда сзади подходит мечник, нежно притягивает к себе, утыкается носом в шею, обдавая её своим дыханием. Вздрагивает и мгновенно успокаивается. "Снова у этого придурка внезапный приступ нежности" — улыбаясь собственным мыслям, думает Гокудера, отводит руку назад, и запускает её в мокрые короткие волосы Такеши. Такие же колючие как и десять лет назад, такие же чёрные и непослушные, пахнущие миндалём, жаль сейчас из-за этих водопада, разрозившего небо, нельзя различить любимого запаха. Сильные руки брюнета по-хозяйски обшаривают худое тело, трогая всё, что только пожелают, и лишь мокрая, прилипшая к телу одежда,замедляет движение ладоней. Зажмурившись и откинув голову на плечо Ямамото, итальянец старается расслабиться и забыться. — Знаешь, а мне их жаль.— Тихо выдыхает мечник прямо на ухо. — Чего? — от неожиданности Гокудера возмущённо дёргается в объятиях парня и открывает глаза. — Я говорю, что мне жаль тех, кого мы убиваем. — Спокойно отвечает японец. — Не о том думаешь! — Недовольно фыркает подрывник. — Сами виноваты, нашли на кого замахиваться! На Вонголу! — И в последнее слово специально вложить все эмоции, показать этому дураку, что тот заблуждается, чтобы выбросил из своей бейсбольной башки всякую чушь о жалости к врагам. Чтобы повзрослел уже наконец и привык к тому, что приказы Босса неоспоримы, и если прикажут убить, искромсать, выпотрошить — надо выполнять бесприкословно! И снова тишина, нарушаемая только гулом проливного дождя и шумом листвы на качающихся деревьях. Ямамото покорно молчит, пусть даже и есть что сказать, есть возможность возразить, но... так чёрт возьми не хочется. А хочется в такие моменты только одного — прижать сильнее, крепче, до боли, не отпускать никуда, ни на шаг, ни на вздох... Так, будто это последний миг жизни, поседняя встреча, последние объятия. После серьёзного сражения Ямамото часто захлёстывают странные мысли, о жизни и смерти, например, или о человеческой судьбе. И Ямамото сжимает эти хрупкие плечи, сильно, и Хаято вырывается и протестует, обзываясь и отталкивая мечника. Отшатнувшись от того на шаг, встаёт напротив и видит улыбку на загорелом, мужественном лице Такеши, по которому струями стекает вода. Волосы, лоб, глаза, губы, подбородок — всё это, если подумать ни чуть не поменялось в Хранителе Дождя, он весь такой же как и в школе. Только вот этот шрам на подбородке — похоже останется надолго... Махнув на него рукой, Ураган снова разворачивается и направляется прочь, готовый покинуть место битвы, но в последний момент мечник хватает его за тонкое запястье и тянет на себя. Гокудера почти падает в его объятия, и не успев ничего ни подумать, ни сделать, чуствует как его рот накрывают чужие губы. Такие горячие, нежные, и упрямые, как и сам их хозяин. И в этом поцелуе есть что-то животное, дикое и ненормальное. Ямамото резко хватает напарника за волосы, запрокидывает его голову назад, чтобы было удобнее, второй рукой придерживая за тонкую талию и не давая упасть. Чуть не задохнувшись от неожиданности и грубой хватки, Хаято вцепляется в широкие плечи парня, как кошка, впиваясь ногтями в мокрую ткань как можно глубже. Поцелуй, словно противостояние, словно борьба за позицию лидера, словно игра, правила которой известны только этим двоим. Гокудера кусается, рычит, стонет, извивается, хватается за чужие шею и плечи. А Ямамото только сильнее заводят эти вечные Гокудерины замашки — чем больше тот сопротивяется, тем больше его хочется... И адреналин — шальной, ещё гуляющий в крови обоих, прогоняет ненужные мысли, заставляет сердце биться чаще, в тысячи раз быстрее, чем в самом разгаре битвы, помогает забыться и просто отдаться чувствам... И Такеши, ещё пару минут назад сжимающий рукоять меча, и Гокудера, поджигающий фитиль очередной динамитной шашки, сейчас, будто ничего и не было, стоят и целуются. Как в далёкие школьные времена — после уроков, пробраться на крышу, и когда никого вокруг нет, хоть чуточку побыть наедине, забыться, раствориться друг в друге. А минуту назад в голове вертелось только одно: "Очистка местности, вражеская территория, никого в живых не оставлять. Приказ." А сейчас все твои мысли направлены только на это тело в твоих руках, эти нежные настойчивые мокрые губы, слипшиеся светлые реснички, серебряные волосы, мягкие, будто лепестки цветов, и уже не замечаешь ничего вокруг, нет этих убитых вами людей, нет этой, затопившей землю, крови, смерти, чей дух ещё витает в воздухе. Есть только Он, Ты и этот свежий летний дождь...