Пустыня

По всему телу расползаются холодные скользкие щупальца, нарушающие безмятежность и пустоту моего одиночества одним своим присутствием. Я словно оплетен клубком этих толстых и липких мышц, которые сжимают меня, крепко сдавливая со всех сторон. Нормальный человек должен бы чувствовать отвращение, брезгливый - панику и омерзение, но я ощущаю только холод. Не тот, от которого мелкие волоски на руках встают дыбом. От этого озноба, пробравшегося в самое нутро, просто сводит челюсти и немеют мышцы. Странная пульсация ничуть не согревает, не разгоняет кровь, не разминает одеревеневшее от долгой неподвижности тело. Она просто есть, и мне вовсе не хочется от нее избавляться. Открыть глаза. С укоризной смотрит на меня фотография в деревянной рамке. Кажется, первые три года я каждое утро показывал старой карточке язык. После - улыбался и плакал, глядя на эту почти осуждающую ухмылку, предавался ностальгии, позволял воспоминаниям поглотить все мое существо, превращался в бурлящий кисель из эмоций, диких и необузданных, первозданных. Сколько времени прошло с того момента, как она умерла?.. Здесь нечем дышать. В комнате душно, потому что уже неделю я не открываю окна. Уже три дня я не встаю с постели. Нет сил даже на то, чтобы поднять собственное тело или, хотя бы, свесить ноги с кровати. При попытке приподнять голову шейные позвонки простреливает болью. Желудок пытается напомнить о своем существовании сильным спазмом, но и этого я тоже не замечаю. Щупальца окутывают очаги агонии, локализуют их, охлаждают, словно жидким азотом. Мне не бывает больно. Мне просто холодно. Словно под толщей воды Северного Ледовитого океана, среди сверкающих белых льдин, плыву, ведомый течением, я, не способный оценить красоту и великолепие окружающего. Не думать об этом. Круги перед глазами больше не имеют цвета. Звуки больше не имеют тональности. Все заглушает, как на самом дне, где нет ни солнечного света, ни неба, ни звезд. Вся прошлая жизнь кажется такой чужой и далекой, словно это происходило сотни, тысячи лет назад, да и вообще не со мной. Память медленно стирается, в воспоминаниях все чаще проскальзывают черные и белые пятна, серые помехи, как на отсмотренной до дыр кассете. Здесь нет никого и ничего кроме меня и пустоты. Но что есть Я? И сколько длится вечность, которую просуществует пустота? Это не имеет значения. Где-то далеко, за стеной, на другом конце света, существует, возможно, Жизнь. Она медленно идет своим чередом, силясь поглотить бескрайний вакуум, пытаясь доказать, что Материя сильнее Духа, что Дух столь же недолговечен, как и все в нем. Я ощущаю кожей колебания воздуха - это дыхание организма Вселенной, движение в утробе Космоса. Но что есть малое против великого, если не просто незаметная песчинка среди множества ей подобных и от нее же отличных. Это сложно понять, но еще сложнее принять - всё станет чем-то единым. Чем-то, что проще всего охарактеризовать словами Всё и Ничто. Это совсем не страшно. Я - всего лишь маленькая соленая лужа с барахтающимися в ней осьминогами (и откуда только взялись?) посреди бескрайних песков пустыни. Меня иссушает солнце. Все мы в проекции пар или пепел, все мы в проекции часть песчаной бури, на которую никак не можем повлиять. Вначале ты чувствуешь холод, даже в самую изнуряющую жары, а потом просто перестаешь существовать как отдельная от мира частица. Медленно растворяешься в окружающей обстановке. Становишься частью пустыни, будь она хоть городской площадью, что заполонили машины, хоть тесной квартирой, которую окутала пыль. Моя тоска оседает на занавесках. Моя боль стелется по скрипучим половицам. Моя любовь кружится маленьким смерчем в центре захламленной комнаты. Мое счастье бьется в форточку, как крылатое насекомое, чтобы, обессилев, оставить свой след на подоконнике. Щупальца нежно убаюкивают меня. Я не помню, кто запечатлен на фотографии. Я не могу осознать, где нахожусь. Вокруг - только пустыня, а я - ее малая часть.