Сверкающие глаза

      Похоже, Арлин догадывалась о том, что Лиара любит и хранит верность не только Майкрофту, но и ещё одному землянину. Очень рано стала об этом догадываться. Что поделать, она – достаточно уникальный ребёнок, восприимчивости и чувствительности которого завидовали очень многие разумные. Лиара никогда не «грузила» дочку рассказами о таких вот совершенно взрослых вещах, но разве от Арли что-либо можно утаить? Нет. Когда Майкрофт ушёл в очередной раз на работу – у него была смена с утра, он вернётся домой только к четырём часам вечера – Арлин, игравшая в детской, обернулась, посмотрела на вошедшую в комнату Лиару, собиравшуюся ехать в Городок Советника:       - Мам… А почему ты не переписываешься с Джоном?       В первый момент Лиара замерла – она уже стояла у окна, собирала в сумку комплект игрушек, с которыми Арлин любила возиться, когда играла в кабинете Советника, надо было снять с полки ещё одну модельку «Нормандии», не самую новую, конечно. Две новейшие модели Арлин решила пока что подержать дома, она вообще очень бережно к ним относилась. Ко всем моделям фрегат-крейсера.       Вспыхнувшие малиновыми крапинками на посиневшем лице молодой азари веснушки показали всю немаленькую степень изумления Лиары. Она не стала оборачиваться, но чувствовала взгляд дочери.       - Арли… Он… - Лиара смотрела в окно, но почти ничего чётко за стеклом не видела.       - Он любит тебя, мам. Этого – достаточно. – сказала Арлин.       - Он женат, дочка. – тихо сказала младшая Т’Сони.       - И что? Разве любовь спрашивает о статусах? – Арлин явно не стремилась отступать и заканчивать этот неожиданный разговор. Может быть, он был неожиданным только для Лиары?       - Нет. – выдохнула Лиара, понимая, к чему клонит Арлин.       - Мам, тебе бы стоило написать Джону. В данном случае первой шаг должна сделать ты. Он же не будет вмешиваться сам первым. Ты же замужем. И ты, насколько я поняла, для него – женщина. А не «оно». – в голосе Арлин Лиара ясно прочла непреклонную убеждённость в том, что это – правда.       - Я не знаю, дочка. – Лиара обернулась, увидела глаза сидевшей на ковре Арлин. – Мне…       - Тебе, мам, просто нужно написать ему. Не официальную записку, а простую, личную. Время, мам, такое сейчас. Протоколы и ритуалы меняются. – Арлин спокойно наблюдала, как Лиара подошла к входной двери детской, как переступила порог, отодвинув в сторону створку. – Напиши ему, мам. – сказала Арлин. – Это – твоё, он ждёт.       - Может, позже… - Лиара остановилась, но оборачиваться не стала – она чувствовала, что дочь не спускает с неё глаз и сейчас взгляд Арлин перебирал отростки на голове Лиары. Мягко так, но… непреклонно, что ли.       Она подошла к шкафу, открыла створку, достала своё «официальное» платье, переоделась. Арлин ждала – из детской не доносилось ни шороха, ни стука, которые бы указали на то, что маленькая азари вернулась к игре. Когда Лиара снова подошла к двери детской, она увидела, что Арлин уже собралась – она всегда очень чётко чувствовала, когда надо быть готовой составить компанию маме и никогда не опаздывала к моменту прибытия охраны.       - Мам… - требовательный голос Арлин вернул Лиару из тумана размышлений. – Мне что, прямо, открытым текстом тебе сказать, что ты часто спишь в обнимку с ридерами, забитыми фотографиями отрядовцев? Мне что, прямо тебе сказать, что ты плачешь, каждую неделю плачешь, засыпая, когда разглядываешь эти снимки? Папа знает об этом тоже, но он молчит. И поэтому я тебе говорю об этом сама – время, мам!       - Что ты имеешь в виду, Арли? – Лиара переступила порог детской, взяла сумку с игрушками, подхватила дочку на руки. Арлин обняла её за шею, приникла губами к щеке, поцеловала.       - Мам, ты же его любишь. – Арлин подождала, пока Лиара пройдёт через комнаты, подойдёт к входной двери, откроет створку. – И любовь требует действий. – маленькая азари учитывала, что в коридоре стоят охранницы-азари и при них вести уж слишком откровенные, личные разговоры совершенно не стоит.       Усадив дочку в кресло флайера, Лиара села рядом. Она поставила сумку в ногах, передвинула её, чтобы та не упала, но делала это механически. Она почему-то представила себя сейчас, вот в эту самую минуту стоящей в БИЦ «Нормандии. Вечер, даже нет, поздняя ночь, пульты пустые, чистые. Корабль… в дрейфе, хотя трудно представить себе сегодня «Нормандию» вот так, беззаботно лежащей в дрейфе. Нет, сейчас боевой разведфрегат-крейсер не может просто так лежать в дрейфе. Он либо летит, либо швартуется к станции, а дрейф… Так или иначе в БИЦ тихо. Да, экраны работают, клавиатуры подсвечены, синий цвет подсветки – военный стандарт, в мирное время подсветка беловатая, нерезкая. А сейчас вот – синяя. Война… И из-за этой войны… Да и не только из-за войны, а из-за того, что Светлана просто сверхсильно перепугалась за прочность своего союза с Джоном, она, Лиара, вынуждена была в спешном, крайне спешном порядке покинуть «Нормандию». С тех пор она крайне редко получала письма от отрядовцев. Не официальные, личные. Официальные она сейчас не учитывала.       Не хотелось учитывать. Младшая Т’Сони равнодушно смотрела в окно – ещё несколько десятков минут - и вокруг будет городок Советника. А пока небольшая колонна флайеров пробирается то по тоннелям, то по полуразбитым дорогам на поверхности Тессии. Война.       По-разному Лиара проводила вот эти минуты дороги, ежеутренней дороги до городка Советника. Но сегодня она не стала включать инструментрон, не стала доставать ридеры из укладки. Не стала. Потому что сегодня её сознание захлестнули не воспоминания. Она… фантазировала. Она воображала. И знала, что эти фантазии, эти плоды воображения ей сейчас необходимее всего. Она вообразила себя у хорошо знакомой двери с надписью «Первый помощник командира». Да, нью-инглиш, галакс-лингва, можно даже не уточнять. Табличка – стандартная, обычная. Каюта первого помощника командира фрегат-крейсера. А для неё – проще: каюта Джона.       Ей нет нужды оглядываться по сторонам, она здесь, рядом с этой дверью – абсолютно легально. И она знает, что на ней – хорошо знакомый Джону бело-голубой научный комбинезон, может быть даже – научный скафандр. Какая разница – комбинезон или скафандр. Здесь, на «Нормандии» она – в безопасности. И, тем не менее, она волнуется. Она волнуется, потому что… Потому что каюта – пуста.       Нет, не потому, Богиня, что Джон… погиб. Не потому. Она хорошо ощущает, что он рядом, что он на этом корабле. Сейчас даже не важно, где именно он сейчас, но ясно, что он – на борту фрегат-крейсера. Корабля, который он прекрасно знает и любит и который прекрасно знает и любит своего первого помощника командира. Лиара несмело толкает створку, та откатывается в сторону. Интересная, конечно, конструкция, на азарийских кораблях – другие системы. Ну да ладно. Взгляд Лиары наталкивается на витрину. Большую такую витрину с модельками космических кораблей. Не только человеческих, кстати. Огромная такая витрина, залитая мягким голубоватым светом полускрытых в бортиках софитов. Это – первое, что видит любой посетитель каюты Шепарда. И она тоже видит эту витрину сейчас.       Несколько шагов – и она поднимается по ступеням – всего трём ступеням в кабинет, рабочий кабинет Шепарда. Да, в каюте использована система, допускающая лёгкую трансформацию внутренних объёмов и сейчас значительную часть каюты занимает кабинет. Кроме него есть ещё зона спальни и небольшая техническая зона, где стоят шкафы со скафандрами, оружием, снаряжением. Конечно же, как и полагается на разведкораблях, каюта старшего офицера оборудована личным санузлом или санкомнатой. По-разному называется эта необходимая в дальнем разведполёте зона. Погашенные софиты и лампы, погашенные экраны инструментронов, несколько выключенных ридеров, стилусы, кодаторы, стопка папок с пластиковыми листками, схваченными магнитыми или механическими упорами. Обычный рабочий беспорядок на столе. Лиаре нравилось, что здесь, на столе Шепарда царит именно беспорядок – она подсознательно боялась увидеть идеальный порядок и понять, что сюда Шепард уже не возвращался месяцами. Она боялась. Боялась понять, что он уже не на корабле и никогда больше не войдёт в свою каюту.       Три полки. Почти пустые. Шепард не любил захламленности, не любил, когда много мелких вещей лежат как попало. Вот и эти три полки почти свободны. Большей частью – свободны, проще говоря – пусты. О многом может сказать кабинет разумного органика. И Лиара скользила взглядом по стеклянным полупрозрачным стенкам «кабинета», по столу, по потолку. Она понимала, что этот интерьей – большей частью плод её воображения. Но память подсказывала ей, что в основных деталях картина соответствует действительности. Да по-иному и быть не могло, это всё же каюта офицера на военном, боевом корабле. Здесь не может быть гражданского беспорядка. Всё подчинено выполнению требований совершенно чётко сформулированных протоколов и правил.       Отметив, что колонна конвоя миновала четверть пути до городка Советника, Лиара вздохнула. Арлин крутила в руках шестнадцатирядный кубик, в очередной раз приводила его в полный порядок, была полностью поглощена этим занятием, но младшая Т’Сони понимала, что её дочка чётко и полно отслеживает состояние своей мамы и вполне может догадаться, что она сейчас думает о Джоне, о том, где он сейчас обитает, чем занят.       Джон не говорил Лиаре этой фразы – её время ещё не наступило, но сейчас Лиара не сомневалась, он бы сказал, посмотрев на Арлин, что «маленькие синекожие детишки будут очень обижены, если ты не произнесёшь при них зажигательную речь, изрядно всё приукрасив». Сейчас задумавшейся, погружённой в размышления и фантазии Лиаре не хотелось улыбаться, не хотелось блистать яркими эмоциями. Она смотрела на игравшую с кубиком Арлин и боковым, как любят выражаться люди, зрением, видела, как по стёклам машины стекают струи воды – снова шёл дождь. Маленькая азари привыкла к дождям, они не вызывали у неё особых эмоций, она их почти не замечала, а вот Лиара. Для неё дождь, особенно на Тессии, значил многое. И сейчас он значил для неё то, что Арлин была права – она должна восстановить общение с Шепардом. Сама восстановить, сделать это первая. Не с нуля, конечно, восстановить, но преодолеть уровень отчуждённости, некоей полуофициальности.       Сейчас ей почему-то привиделось, что она вместе с Джоном на «Омеге». Они сидят на антикварном… как же этот вид древнего транспорта называется… ага, мотоцикл. Вдвоём сидят на этом мотоцикле, вокруг – обычная омеговская толкучка, на них двоих, как и на их мотоцикл никто, ну почти никто из разумных не обращает особого внимания – у всех полно своих проблем, своих дел, своих хлопот, своих забот. Она сидит, прижавшись спиной к Джону, а он обнимает её за шею так, что её головным отросткам крайне удобно – они свободно и спокойно опираются о его правое плечо. Она закрыла глаза, но она не спит, ей просто очень, очень хорошо, комфортно, свободно и она не хочет упустить ни грана из столь приятных ощущений. Джон одет в стандартную отрядовскую форму без всяких там особых знаков различия. Со стороны она, эта форма похожа на обычный гражданский молодёжный костюм, ну может быть, не слишком молодёжный, но очень приличный. Хорошо на этом мотоцикле было кататься по Станции. Металлические решётчатые сегменты пола – как раз самое то для шин этого механического монстра. Настоящий антиквариат. Фирма-изготовитель? Да прямо сразу и не назовёшь. Может быть, это и не важно сейчас. Точно, не важно. Важно, что наконец-то воображение подсунуло ей сцену, в которой она не одна, она рядом с Джоном.       Вот он, ключ. Она – рядом с Джоном. Рядом! Она видит его, она чувствует его, она рядом с ним. И как будто… как-будто не было её поспешного бегства с «Нормандии». Того поспешного бегства. Никогда не было. Она совсем недавно обняла Джона впервые после долгой разлуки, обняла, едва сойдя с челнока, даже не переодевшись из скафандра в обычный комбинезон. Главное – обняла своего Джона. Он тоже не стал переодеваться вот так сразу в комбинезон, он встретил её, облачённый в среднебронированный скафандр. Главное – никаких шлемов, она ясно видит Джона, его лицо, его глаза, слышит его дыхание. Это сейчас для неё главнее всего. Она чувствует, как он обнимает её и для неё сейчас нет ничего более приятного.       Всё же это бегство напоминает о себе. Лиара видит, как Джон, уже не в скафандре, а в обычном отрядовском чёрно-сером комбинезоне обнимает её, а она опустила голову, её глаза почернели – она вспомнила этот момент. Во всех деталях вспомнила момент бегства и Джон стирает у неё это из памяти своими объятиями, он нежно, бережно обнимает её, легко касается правой рукой, своими сильными и осторожными пальцами он прикасается к её отросткам и она чувствует, как забывает этот момент, вот так просто и полно забывает. Да, она догадывается, понимает, может быть, даже знает, что когда-нибудь она снова вспомнит это бегство во многих, если не во всех деталях, но сейчас она обнимает своего Джона. Да, ей нелегко забыть такое. Очень нелегко. Но она постарается забыть, потому что рядом с ней – Джон. Он снова рядом с ней.       Да, сейчас он рядом с ней только в её воображении, но уже и это – не так уж мало для неё. Арлин… Она снова пробудила в Лиаре то, что, казалось бы, заглохло, утихло, ушло на дальние планы сознания. Да, формально она – замужняя дама, она – законная жена другого мужчины. Да, жена землянина, человека. Но – не жена Джона Шепарда. И потому Джон стремится, старается держаться только на позиции друга. Он не беспокоит её письмами, аудиозвонками, никогда не беспокоит её видеовызовами.       В этом смысле Майкрофт может быть абсолютно спокоен. Да, собственно говоря, он и был и есть абсолютно спокоен. Ибо он знает, что она, Лиара Т’Сони, любила, любит и всегда будет любить Джона Шепарда. Наверное, этого следовало ожидать – взрослеющая ураганными темпами дочка не могла не прочесть в сознании и душе своей мамы это чувство. Не могла не осознать это чувство, не могла не понять его. А значит, наверное, Арлин права – Лиара теперь может вернуться хотя бы к общению с Джоном, как это принято говорить у людей – «по переписке». Может быть это – недостаточно, может быть это – глупо, но в её положении – это вполне нормально. Арлин права – она должна первая написать Джону. Именно она, Лиара Т’Сони должна первая написать Шепарду, задать, так сказать, тон новому уровню их личного общения. Может быть, Светлана ещё не полностью оправилась после родов, может быть, она ещё не полностью оттаяла после рождения детей. Может быть, поэтому торопиться и форсировать преодоление уровней… нельзя. Опасно.       И потому эти минуты игры воображения, игры фантазии нужны самой Лиаре. Очень нужны. Они оживляют давно уснувшие пласты памяти, помогают сбросить с них консервирующие, блокирующие покровы и понять, как следует поступить именно сейчас. Не в прошлом, а в настоящем. Чтобы будущее было именно таким, каким оно должно быть. Желанным. Прогнозируемым. Необходимым. Особенно, если оно, это будущее, связано с Шепардом.       Именно она должна сделать первый шаг, именно она должна обнять Джона. Обнять в письмах, обнять эмоциями, чувствами. Всем тем, чем наделила её природа, всем тем, что можно использовать сейчас, когда нет возможности встретиться лично, реально. Она должна первая обнять Джона, показать, что она готова преодолеть этот формальный уровень дальнего знакомства, на который, вполне возможно, «откатились» их взаимоотношения тогда, после её ухода с «Нормандии».       Многое изменилось – теперь и она замужняя дама, более того, она – мама. Глупо будет скрывать от Арлин её отношение к Джону – ребёнка обмануть здесь не получится, тем более, если это – Арлин. Она должна сама решить, что допустимо на нынешнем этапе их взаимоотношений «по переписке», а что должно пока подождать «в запасе». И у Светланы не должно возникнуть ощущения, что Джон предаёт её, стремится понизить уровень их взаимоотношений. Ибо тогда Светлана воспримет это ощущение как предвестника угрозы. А на угрозу Светлана реагирует стандартно. Мощно и жёстко.       Не нужна Лиаре эта мощность и жёсткость. Не нужна. Ей нужен, необходим Джон, но она не хочет быть угрозой для Светланы. И потому… потому от неё здесь зависит очень многое. Джон не захочет ограничивать Лиару, он предпочтёт, чтобы она сама определила границы допустимых взаимоотношений, прежде всего, потому что эти взаимоотношения нужны ей самой. Он ведь такой, никогда не ограничивает любящих его женщин, никогда не считает их средствами удовлетворения своих желаний, стремлений, интересов. Они для него – цели, а не средства, но он слишком уважает свободу и независимость тех женщин, которых любит. И он никогда не допустит, чтобы Светлана потеряла первенство. Это для него – неприемлемо. Светлана для него всегда, везде – на первом месте. Это даже не обсуждается.       Лиара может быть недовольной Шепардом. Имеет на это все права. И она сама об этом знает. Как знает и о том, что непрерывно дуться, непрерывно быть обиженной на Джона, непрерывно считать его во всём виноватым она не сможет. Просто потому, что взаимоотношения – это всегда дело двоих. А значит, во всех проблемах, возникающих в этих взаимоотношениях, виноваты всегда двое, но никогда – один. Если виноват один – это уже не взаимоотношения. Джон сделал немало для того, чтобы Лиара не пострадала слишком уж сильно тогда, на «Нормандии». Да, она услышала от него много неприятного, но… Она сама ведь догадывалась, что рискует, вступает в непозволительно острую, жёсткую конкуренцию со Светланой Стрельцовой. Она уже тогда боялась, когда этого разговора между ней и Джоном, того скупофразного разговора, бьющего по нервам своей краткостью, ещё даже не планировалось.       Всё это было. И недовольство, и боль, и ощущение брошенности, покинутости. Всё это – было. А сейчас то, что сказала Арлин – имеет приоритет. Может быть, Лиара даже ждала того, что сказала Арлин. Сказала, как её подросшая дочь, как её первенец. Ведь в конце концов, Светлана тогда очень негативно отнеслась к присутствию на фрегат-крейсере Лиары именно потому, в том числе, что не знала, как к появлению рядом с Джоном Лиары отнесутся её новорождённые дети. Она обязана была защитить детей от ненужных вопросов, от ненужной им неуверенности в будущем. Да, защитить жёстко, даже – жестоко. Что она и сделала. Но теперь… Теперь, когда и у Лиары подросла дочка и подросли дети у Светланы, может быть действительно наступило время освежить взаимоотношения? Может быть, период охлаждения, пусть вынужденного, закончился? Как же хочется в это верить!       Младшая Т’Сони кивнула водителю, покинула салон флайера, вошла под своды подземного «советнического» уровня. Арлин идёт рядом. Охрана отстаёт, на сегодня её функции окончены, здесь есть своя, внутренняя охрана. Здесь всё проверено и проверяется регулярно снова и снова. Здесь есть патрули, есть парные и одиночные посты. Лиара идёт по переходу, держа Арлин за руку. Идёт и думает о том, как она будет целоваться с Джоном. Целоваться впервые после того «бегства». Целоваться не целомудрено – губами в щёку, а именно так – губы в губы. Как и положено двум разумным, искренне, полно, глубоко любящим друг друга.       Странно, но когда Лиара подумала, что следует ей с Джоном поцеловаться именно вот так – губы в губы, она вдруг почувствовала на себе мягкий одобряющий взгляд Арлин. Если её дочка ещё и читать мысли мамины навострилась… Впрочем, она же азари и уж свою-то маму-азари она понимает и ощущает очень хорошо. Пусть и очень мала годами Арлин, но ведь совершенство разума не всегда жёстко зависит от календарных лет жизни носителя этого разума. Потому Лиара продолжает мечтать о том, как она будет целовать Джона именно вот так, губы в губы, целовать, закрыв глаза и зная, что он тоже закрыл глаза. Сейчас, в такой момент зрение не важно – важны ощущения, важно понимание. Они едины, они снова рядом, снова вместе.       Поцелуи наедине – это прекрасно, но главное – они смогут быть рядом и вместе не только наедине. Есть у Лиары на Цитадели место, которое ей очень нравится. Она готова пребывать там часами. Думать, размышлять. Молча, не видя никого вокруг. И пусть позади шумят торговцы, рекламируя свои товары, пусть гомонят покупатели в торговых рядах. Она будет стоять, опираясь на перила и смотреть на зелень, на деревья, кусты, траву. И Джон будет рядом с ней. Слова не нужны. Нужно, чтобы Джон был рядом. Пусть даже молчаливый, пусть даже он смотрит в другую сторону, для неё будет важно то, что он – рядом с ней, что он – вместе с ней. А для этого… для этого надо сформировать условия. Чтобы они могли однажды вот так встретиться, придти на это место и провести там несколько часов. Важных для них двоих часов.       Пусть они вдвоём будут молчать все эти часы, но они будут рядом друг с другом. Слишком больно и неприятно Лиаре вот так, приходить сейчас на берег Океана, на тот самый берег и вспоминать, как тогда, после отражения атаки, Удара Жнецов, она пришла на берег вместе с Шепардом. Тогда она пришла вместе с Джоном, а потом… потом был этот «эпизод». После которого переписка, почти любое общение «на расстоянии» сошли практически на нет. Ну не считать же нормативным для неё и Джона общением официальную деловую переписку. Это же совершенно другое.       Кому, как не ей понимать, что она - не просто знакомая, не просто коллега Джона. Она хочет встать рядом с ним как жена, как супруга, как мать его детей. И, значит, их общение рано или поздно снова неминуемо выйдет на этот уровень. Сначала – в письмах, а затем – и в непосредственном общении. Для Джона азари – женщины, но они для него – не средство, а цель. Он слишком уважает право Лиары на самостоятельность, на автономность, на независимость, но она-то ведь понимает, что сценарий взаимоотношений такого уровня между ней – азари и ним – человеком всегда рано или поздно приходит к перекрёстку, имя которому «вопрос о детях». Просто потому, что она, азари, способна прожить тысячу лет, а он, человек, может прожить максимум двести лет. И потому для него дети приобретают особое значение. Светлана это знает, понимает, чувствует хорошо. На подсознательном уровне и именно потому она так резко отреагировала на появление Лиары на «Нормандии» тогда. Сейчас младшая Т'Сони могла бы согласиться, что и она сделала бы всё, чтобы устранить даже гипотетическую угрозу своему союзу с Джоном. Сложно сейчас даже перечислить причины, по которым Лиара пошла бы даже на максимальную жестокость при устранении этой угрозы. Всё же дети, даже нерождённые – это слишком серьёзный аргумент, который вполне может заставить мать поступить так жёстко с возможной соперницей.       И потому Лиаре было крайне важно мягко и ненасильственно выстроить сейчас, на новом этапе, взаимоотношения с Джоном. Она не считала, что Светлана не догадывается о сути программы-максимум, которой намерена придерживаться младшая Т'Сони. Это же так очевидно, обычно и легко предсказуемо для любой женщины. Тем более, для такой, как Светлана Стрельцова. Лиара неоднократно засвидетельствовала, что уж она-то точно не собирается оставаться дальней знакомой, ни на что более серьёзное не претендующей простой подругой Джона. Самыми разными способами засвидетельствовала и знала, что Светлана эти свидетельства пропускать мимо своего внимания не будет.       Ей не зря привиделась каюта Джона. Средоточие внешнего представления о его личности, о его внутреннем мире. Да, Лиара не стала воображать себе, что она встретит в этой каюте Джона вот так сразу. Но она-то точно знает, что эта каюта привычна теперь не только Шепарду, но и Светлане и их детям – сыну и дочери. Это уже произошло и Лиаре теперь придётся очень постараться, чтобы стать своей в этой каюте. Всё ведь изменилось – она замужем, он – женат и у них обоих – дети.       И всё же она очень надеется на то, что она в этой каюте станет своей. Обязательно станет. Её не будут пугаться, бояться, избегать ни Александр, ни Мария. Да, сейчас Лиара готова называть детей Шепарда и Стрельцовой вот так, полными, официальными именами. Но потом, хотелось бы побыстрее, конечно, но… Потом они станут для неё просто Сашей и просто Машей. Ей самой такие формы их имён нравятся намно-о-го больше. И ей уже не придётся паковаться в слишком уж официальные наряды, в тот же скафандр и в тот же научный комбинезон, например. Она сможет переодеться в привычную для неё почти человеческую домашнюю одежду – всё же азари и люди очень близки и потому одежда у них почти одного покроя, фасона, да и цвета тоже азари и люди любят почти одинаковые. Дети у Джона сообразительные, умные и она с ними поладит. А если она поладит с детьми – она поладит, обязательно поладит со Светланой. Ей надо в первую очередь поладить именно со Светланой, ведь они – женщины. И Джон, как мужчина, не будет вмешиваться уж очень глубоко в их женские взаимоотношения. Ей предстоит очень серьёзно подумать о том, как наладить отношения именно со Светланой, как предстать перед ней не какой-либо среднестатистической «оно»-азари, а именно конкретной Лиарой Т'Сони, согласной и готовой стать именно «она», а не «оно», быть этой «она» двадцать четыре часа в сутки триста шестьдесят пять дней в году.       Светлана может, может понять, что Лиара способна хранить верность Джону, что бы ни произошло в окружающем их обоих мире. Для неё, азари, верность избранному ею самой мужчине, пусть даже человеку, пусть землянину, тоже может быть абсолютной. И она не собирается предавать Джона, она не собирается заставлять его конкурировать с Майкрофтом. Для неё Джон – высшая ценность, наравне с детьми, наравне с Майкрофтом. Где бы и что бы ни случилось – она любит Джона и любит Майкрофта. И больше ей никто не нужен из мужчин. Какими бы умными, какими бы развитыми и сильными они, эти мужчины, ни были, для неё существуют только Майкрофт и только Джон. Всех остальных она способна держать на расстоянии. На достаточном расстоянии. Но Джона она не предаст и не отпустит никогда. Она уверена: Светлана это осознаёт и понимает. Пусть не принимает сейчас эту установку Лиары в полной мере, пусть, но она понимает, что Джона Лиара не оставит.       Если уж Арлин почувствовала это, маленькая Арлин, то уж Светлана почувствует это полно и точно. Не может не почувствовать, не может не ощутить. Для Лиары быть рядом с Джоном – высшее счастье и высшее наслаждение. Везде и всегда быть рядом с ним, быть вместе с ним. Так уж получилось, что и для младшей Т'Сони и для Светланы Стрельцовой принцип «вместе и рядом» стал определяющим очень многое в их судьбе. Очень многое. Она, Лиара, хочет для Джона только самого лучшего, только самого-самого лучшего. На меньшее она не согласна и готова сделать для того, чтобы Джон получил это самое лучшее всё. Всё, что возможно и всё, что невозможно. Для него она хочет стать особенной, дать ему всё, полный доступ к себе, раскрыть перед ним все свои возможности, все свои способности, все задатки. Потому что Джон достоин такой открытости Лиары. Он единственный – достоин. Пусть Джон один знает, какая она, Лиара Т'Сони, когда полностью открыта, когда она сияет полным светом только для него одного. Майкрофт знает, какова она, но самое полное свечение Лиара приберегла только для Джона. И Светлана почувствует, поймёт, что для Джона, только для него одного она приберегла своё полное свечение. Незаметное, не всегда и не везде ощутимое для других разумных. Пусть. Пусть это свечение будет предназначено только для Джона. Только для него одного. Силу любви Лиары, истинную силу должен знать только он. Только он один.       Да, она повзрослела, помудрела, она выросла, она быстро выросла. Ей по-прежнему не больше ста пятнадцати лет по любым хронологиям, но… благодаря именно Джону и только ему она смогла достичь очень многих высот. И она знает, что Джон достоин её любви. Он достоин её любви и достоин стать отцом её детей. Пусть у него будут дочери-азари, которые проживут долго, очень долго и понесут в далёкое будущее важные, ценные части его личности, его характера. Они обязательно станут лучшими, они обязательно станут сильнейшими. Потому что они – дочери Джона Шепарда. Да, азари, но такой человек, как Джон Шепард, способен дать даже азари очень многое. Если уж столь многое дал Арлин Майкрофт, то Джон… Даже представить себе то совершенство, какое унаследуют его дочери-азари – и то невыразимо приятно и ценно, а ведь это - будет в реальности. Будет!       Будет, потому что Лиара отдаст себя Джону. Всю себя без остатка. Ничего не оставит не отданным. Пусть Джон знает – она, дочь двух матриархов, способна на это. На то, чтобы отдать себя всю любимому человеку, любимому мужчине. Она знает, что вершиной любви всегда должны быть дети. И у них, у неё с Джоном будут прекрасные дети. Да, азари, но они будут прекрасны, сильны, мощны, умны. Потому что это будут дети Джона и Лиары. Потому что если Джон оказался способен воспитывать Лиару на расстоянии, месяцами не появляясь рядом с ней, то тогда, когда он будет рядом с детьми, он сможет их воспитать ещё лучше, дать им очень многое из того, что может дать только он.       Да, он будет рядом с Лиарой всё время, пока она будет вынашивать детей. Их общих детей, новых детей. Да, она будет вопросительно внимательно смотреть на него, а он – на неё. Будет смотреть, потому что Джон важен для неё, а она, хочется в это верить, очень хочется, важна для него. Они будут рядом друг с другом, вместе друг с другом даже тогда, когда Джон будет занят на своей «Нормандии», даже тогда, когда фрегат-крейсер уйдёт в дальний полёт. А он уйдёт, легендарный фрегат-крейсер. Уже сейчас легендарный. Джон будет работать. Будет служить и будет действовать. Он такой… неуёмный. А она, Лиара, будет ждать его возвращения. И дети тоже будут ждать возвращения не отца – папы. Он сразу, очень быстро станет для них папой.       Наступит момент, обязательно будет такой момент, когда она обнимет своего Джона, вернувшегося из полёта, обнимет крепко, прижмётся к нему крепко-крепко, а он прижмёт её к себе, обнимет не только руками, но и обернёт своей курткой и они замрут на несколько секунд. Несколько важных и нужных для них двоих секунд. И в эти секунды Лиара прочтёт в душе Джона очень многое. Прочтёт всё и снова убедится, что она для Джона по-прежнему нужна, важна, необходима. Она будет смотреть на Джона мягким взглядом вот так снизу – вверх будет смотреть и будет едва заметно улыбаться. Улыбаться, потому что она будет счастлива. Джон вернулся к ней. Снова вернулся. Да, впереди у него – новые полёты, новые задачи, новые трудности. Но сейчас он рядом с ней. Рядом с ней и рядом со своими детьми. Лиара не сомневается – он очень много времени будет проводить с сестричками Арлин. Со своими дочерьми. А она будет смотреть на них и чувствовать себя абсолютно, совершенно счастливой. Такой счастливой, какой она чувствует себя только рядом с Джоном. Только рядом с Джоном и детьми.       Она тоже будет работать, ведь Джон не будет разрушать её привычный образ жизни. Он поможет ей, поддержит, подстрахует, но разрушать её привычный уклад жизни он не будет. И значит, что они будут встречаться тогда, когда она тоже будет работать. Пусть не Советником, ведь она не собирается долго пребывать на этом посту. Нет, не собирается. Она собирается очень долго работать в фирме, работать в лаборатории. Этих двух направлений ей вполне будет достаточно. А ещё она после победы обязательно подаст в отставку из рядов Ополчения. Да, она воевала, воюет и будет воевать с Жнецами, но как только будет объявлено о полной и окончательной победе над этими полумашинами, она подаст в отставку и снимет с себя ополченческую формёнку. Снимет. Потому что в семье вполне достаточно одного профессионального воина. И она не хочет составлять конкуренцию Джону. Потому что как воин, он - вне любой мыслимой для Лиары конкуренции. И она хочет, чтобы он был единственным воином в их семье. Единственным. Пусть у него будет дело, такое дело, где она не будет даже пытаться составлять ему конкуренцию. Ему это нужно. А она… Она вполне будет счастлива, работая в своей информационно-посреднической фирме и в научной лаборатории.       Сейчас, когда война с Жнецами – в самом разгаре, она хочет встать рядом с Джоном и помочь ему одержать над этими полумашинами полную, окончательную победу. Она знает, что Джон беспощаден и к Жнецам и к любым их пособникам. Он беспощаден, потому что знает, что несут с собой эти полумашины. Знает очень хорошо. И она тоже знает. Пусть не так, как Джон, но тоже, смеет надеяться, знает хорошо. Она знает, что если победят Жнецы – жизни в Галактике не будет. Прежней жизни не будет. Никакой жизни не будет. Галактика на тысячи лет погрузится в тишину. Неестественную, страшную, напрягающую тишину. Она не хочет этой тишины, не хочет стать частью этой тишины. Она знает, что эта тишина – временная, что придут, обязательно разовьются новые разумные расы. Но тогда же придут, снова придут Жнецы и Жатва повторится. Этого повторения Жатвы нельзя допустить. Нельзя допустить и того, чтобы война затянулась на сотни лет. Уже был опыт. У протеан уже был такой опыт и они, нынешние расы Галактики не должны повторить этот опыт многосотлетнего противостояния. Не должны, потому что они, нынешние расы галактики должны положить полный, окончательный конец Жнецам. Чтобы никогда в будущем не возникала на границах Галактики такая угроза. Чтобы никогда больше в Галактике не появлялись такие захватчики и такие оккупанты. Уже сейчас разрушения и потери страшные, а если война затянется больше чем на год – цифры будут ошеломительными.       Она знает, что такое боль. Она знает, что такое смерть. И она знает, что такое жизнь. Потому что она – женщина. Она – азари, но она – женщина. Женщина, которая любит двух мужчин-землян. Любит, верит им, верна им обоим. Она не делит их, она не выстраивает их обоих по ранжиру, по принципу «один ценнее и лучше, чем другой». Но она знает, что Жнецы должны уйти в прошлое. А значит, она должна помочь своим мужчинам сделать всё, чтобы Жнецы стали историей. Стали этим самым прошлым. Она знает, что сейчас она должна помочь не Майкрофту, а Джону. Он тоже пережил немало неприятных минут после того, как она покинула борт «Нормандии» тогда… Она уверена в том, что он тоже переживал. Ему тоже было очень неприятно. Ну не предназначены мужчины для таких вот нервно-психических перегрузок. Да, они сильны, мощны и терпеливы, но не тогда, когда их сжигает, съедает изнутри такое чувство вины. Она, младшая Т'Сони, знает, как никто знает, что Джон чувствует себя виноватым в том, что тогда произошло. Очень виноватым.       Пришло время ей, Лиаре Т'Сони снять с него эту вину. Снять, потому что иначе не будет никакого «вместе и рядом». Время изменилось. Надо привнести в настоящее то, что способно преодолеть эту горечь, эту боль, это острое чувство вины, которое, вне всяких сомнений, поедом ест Джона. Её Джона.       И для этого она в ближайшие сутки, максимум – несколько суток обязательно напишет Джону особое письмо. Личное, предельно личное. Да, она уже сейчас, садясь в кресло перед рабочим столом Советника, знает, что она будет писать это письмо долго, может быть – даже несколько часов. Будет писать, зачёркивать, стирать, исправлять, будет искать слова, будет стараться писать не разумом – сердцем, душой. Это письмо станет особенным. Оно откроет Джону прежнюю Лиару. Для него – прежнюю. Пусть обновлённую, повзрослевшую, помудревшую, но для него – прежнюю. Пусть он поймёт, что она по-прежнему любит его. Снова поймёт, в очередной раз. И пусть он теперь не опасается, не боится. Она для него – открыта. Она будет ждать его писем, а может быть однажды они поговорят не только с помощью писем, а по аудиоканалу. А там… Богиня, там и до видеозвонка дело дойдёт! Но это будет, обязательно будет потом. А сейчас она напишет ему письмо. Сама напишет, потому что так хочет не только она, но и её повзрослевшая дочка.       Арлин тихо протопала на ковёр, достала из сумки игрушки, оглянулась на маму, склонившуюся над клавиатурой инструментрона. Маленькая азари ощутила внутри себя тепло и поняла: мама обязательно напишет Джону. В самое ближайшее время – напишет. Она поняла, она согласилась. Значит, Джон будет счастлив. Это так важно для её мамы, чтобы он был счастлив. Тогда и она будет тоже счастлива. А Арлин хочет, чтобы её мама была счастлива как можно чаще. Она ведь так много и напряжённо работает, так сильно устаёт. Пусть у неё будет больше возможностей ощутить себя счастливой.