Сверкающие глаза

      Сейчас, когда почти-что позади остались девятый и десятый месяцы стоянки Отряда на Цитадели, Габриэлла наконец-то смогла оглянуться назад и с удивлением отметила, сколько же полезного и правильного ей удалось сделать.       Да, она прекрасно помнила, как в ту первую ночь после получения известия о том, что она носит под сердцем не одного, не двух, а трёх детей, она не смогла уснуть. Физически не смогла. Кеннет спал рядом и иногда, поглядывая на него, спящего, Дэниэлс немного завидовала ему – он, мужчина, никогда не испытает, не сможет испытать того шока, какой испытала она сегодня, за эти несколько часов.       Так и не сумев уснуть, так и не сумев забыться, она встала. Кэннет продолжал спать, но Габриэлла уже осторожно двигалась к своему рабочему столу. Села в кресло, включила инструментрон. И окунулась в Экстранет. Начала шарить по сохранившимся сегментам.       Экстранет не подвёл. Хотя… это ещё как сказать. Сейчас-то Габриэлла могла вспоминать об этом спокойно и не испытывать ни малейших волнений, а тогда… Экстранет подсунул ей полный ворох всевозможной информации о том, какая катастрофа её, Габриэллу Дэниэлс, постигла. Да, Сеть, будь то Интернет Земли или Экстранет Галактики, обладает одним скверным свойством – она засасывает. Того, кто к ней обращается. Физически и морально трудно заставить себя выключить связь с Экстранетом и заняться чем-нибудь другим. Тогда, в ту ночь… Габриэлла прочла всё, что смогла, в том числе и про ужасы вынашивания и невынашивания. Взгляд Дэниэлс скользил по строкам, останавливался на картинках, схемах, таблицах, а разум Габриэллы не мог найти ничего, что противоречило бы – и достаточно успешно противоречило ощущению, что произошло нечто непоправимое и чудовищное, по сравнению с которым даже война с Жнецами – и та представлялась сущей мелочью.       Ей пришлось ещё раз обдумать всё, что касалось «редукции» и она могла сейчас со всей определённостью сказать, что мысли, посещавшие её голову в тот момент были настолько тяжёлыми, что она, пытаясь не особо громко всхлипывать, всё же прорыдала несколько ночных часов кряду. Кэннет спал и она не смогла тогда обвинить его в бесчувственности. В конце концов он должен сохранить себя физически сильным и уравновешенным – ему завтра снова заступать на вахту в Инженерном отсеке. Утром заступать. А её Адамс банальным образом выключил из расписания. Точнее – вычеркнул. Прислал Габриэлле на инструментрон текстовое сообщение, где отметил, что это – распоряжение Чаквас и он ничего не может сделать, поскольку это – компетенция Медслужбы фрегат-крейсера, а не его – начальника Инженерной службы. Нет, ни в чём Дэниэлс не собиралась обвинять своего начальника, он действовал вполне предсказуемо, находясь в рамках и следуя процедуре, но…       Прочтя сообщение, ещё лёжа в постели рядом с чуть похрапывающим Кэннетом, Габриэлла отметила, как мимо её внутреннего взора, помахивая платочками, проходили прощальным маршем этапы её карьеры, реально существующие и признанные другими разумными достижения во многих нетехнических и неинженерных областях. Особенно ей больно было чувствовать, как уходит возможность распоряжаться своим, прежде всего свободным временем. Вся жизнь Габриэллы промелькнула за несколько десятков минут мимо мысленного взора своей хозяйки и схлопнулась, буквально схлопнулась, сконцентрировавшись на трёх тогда ещё крошечных точечках, запечатлённых по машинному, технически безжалостной аппаратурой поистине всевидящего медицинского сканера.       Наутро, после той бессонной ночи, у Габриэллы «открылся» жесточайший токсикоз, который продлился, к её огромному облегчению, всего полторы недели и его исчезновение она отметила прежде всего тем, что снова обрела возможность хоть как-то улыбаться. Даже едва заметно, даже одними глазами или губами, но улыбаться.       Да, тогда Кэннет отметил, что она провела бессонную ночь. Она не стала возмущаться его внимательностью, ведь токсикоз… О, тогда встреча с этим бичом беременных забрала почти все её наличные силы… Эти полторы недели… Да, опыт… Большой, сложный и тяжёлый опыт. Это же были её первенцы. Даже если она за те несколько часов, рыдая, стараясь не особо громко всхлипывать и читала, услужливо подсунутые всесведущим Экстранетом «профильные материалы» и поднабралась информации, то она одновременно поняла, что любая информация – это одно, а вот опыт… личный опыт, личное восприятие ситуации, личное её проживание и переживание – это совершенно другое.       Хорошо, что под боком была космическая станция и не было никакой необходимости постоянно пребывать на борту фрегат-крейсера. Адамс, когда безмолвно, а когда и мягкими словами, звучавшими, как армейский приказ, заставлял Габриэллу большую часть суток пребывать на Цитадели, в основном – в городке Штаб-Квартиры. А там… Там ведь не скроешься. Двигаться надо. Чаквас и Мишель постоянно курсируют между Цитаделью и госпиталем Гуэрта, постоянно бывают в Городке, а значит, с помощью неугомонных Оливии и Марка, они держат всю медицинскую ситуацию под полным контролем. И уж конечно выделяют в ней проблемные отметки. Одной из таких проблемных отметок чувствовала себя Габриэла.       Быть беременной ей определённо не нравилось. С самого первого дня, как только подтвердилось, что она вынашивает тройню, Габриэла поняла, что крупно попала. Это сейчас, когда уже впереди ясно ощущается окончание стоянки на Цитадели, когда впереди – Марс, скорее всего – Марс, когда прошло несколько месяцев, за которые она хоть как-то свыклась со своим необычным «положением», она может вспоминать о многом с улыбкой, расслабленно. А тогда…       Тогда ей очень не понравилось быть беременной. Нет, она всегда понимала, что… как девушка рано или поздно она столкнётся с главным для неё выбором: беременеть или не беременеть, а затем - с другим выбором: рожать или не рожать. Но беременность… Это для Габриэллы было прежде всего физическое неудобство. Тройня её выматывала. К тому же, озверевшая Чаквас заставляла Габриэлу ежедневно сдавать анализы и за эти декады Дэниэлс сдала анализы, самые разные анализы сотни раз. Карин понять можно – как только отрядовцы узнали о годичной стоянке на Цитадели, они, конечно же расслабились. Образовались или оформились пары, а значит, во весь рост у многих встал вопрос о продолжении рода. О детях. И вот результат – звереющая Чаквас при полной молчаливой поддержке недремлющих синтетов держит беременных под «колпаком». Только потом, спустя месяцы, Габриэлла поняла, почему Чаквас действовала именно так, а не иначе. Только потом. А тогда она часто ловила себя на мысли о том, что высшие силы наказали её, Габриэллу Дэниэлс. Она так часто пыталась во всеуслышание по разным поводам требовать, чтобы мало кто из отрядовцев обращал внимание на то, что она женщина, что… ответка прилетела со всей определённостью тяжелейшая. Тройня. Чаквас, со своей стороны права – Дэниэлс не одинока. У ещё двух-трёх женщин из состава экипажа фрегат-крейсера тоже тройня, но… Всё же для человека нормой является вынашивание одного ребёнка. Двое – уже риск. Иногда – большой риск. А трое – это нечто сродни катастрофе.       С того момента, как Габриэлла, чувствуя, как слипаются глаза, отлепилась тогда от экрана инструментрона в ту первую ночь после получения известия, она постоянно слышала слово «патология». Конечно, прежде всего, оно, это слово, касалось ещё нерождённых детей. Не только её детей, но и детей, которых носили другие женщины Отряда. И ей это слово очень не нравилось. Она его физически и морально боялась. Опасалась. Иногда – даже ненавидела. И покорно посещала Чаквас – хоть на Цитадели, хоть на «Нормандии». Где угодно. Потому что инстинктивно очень не хотела, чтобы то, что скрывало это слово в себе, коснулось, хоть в малой степени коснулось её дочери и сыновей.       Ей было тяжело. Первые месяцы она вообще не понимала, почему большинство жителей городка, стоит только ей появиться, светлеют лицами и начинают улыбаться. Ей самой было точно не до смеха и даже не до улыбок. Привыкание, адаптация, будь они неладны. Всё у неё «такое» впервые. В первый раз – и сразу тройня. Ну за что ей такая невезуха и немилость пополам с возможным и даже очень вероятным наказанием.       Живот рос как на дрожжах и Габриэлла, невольно сравнивая его с животами других беременных женщин, переселившихся по требованию Медслужбы Отряда на Цитадель в Городок Штаб-Квартиры, понимала, что она крупно попала. Настолько крупно, что это другим разумным может быть, стоит им посмотреть на Габриэллу, очень весело, а вот ей… Ей не до веселья и совершенно определённо ещё долго будет не до веселья. Ибо беременность тройней это… Это тяжело прежде всего физически.       Да, возможно, она вызывала улыбки окружающих её разумных уморительной походкой, свойственной, скорее, киту, которого неведомые высшие силы выбросили на сушу и заставили принять к тому же, вертикальное положение. Многие женщины, носившие одного, двух детей, с откровенным страхом и невольным уважением поглядывали на Габриэллу, спускавшуюся по лестнице или шагавшую, отмеряя установленные Чаквас километры, по дорожкам Городка. По сравнению с проблемами, с которыми столкнулась Дэниэлс, их собственные проблемы с каждым разом всё меньше казались катастрофическими.       Дэниэлс понимала, о чём думают, глядя на неё, другие беременные женщины. Это на «Волге» можно было позволить себе обойтись без высадки на Цитадель – там всё же места для прогулок и не только для прогулок, но и для другой, необходимой для беременной женщины физической активности больше чем достаточно, а вот на фрегате… Габриэлла со страхом думала, как бы ей пришлось едва ли не бегом наматывать километры «двигательной активности» по не таким уж и длинным для взрослого человека коридорам «Нормандии». Да, если пробежаться по этажам и уровням, тогда… может быть, а вот если не бегать.. Тогда физическая активность будет недостаточной. И будут, могут быть сложности. Прежде всего – у ещё неродившихся, но уже живущих и многое чувствующих и ощущающих детей.       Беременным женщинам помогали все члены Отряда, кого сия участь не постигла. Не все женщины рискнули забеременеть, даже поняв все преимущества годичной стоянки на Цитадели. Не забеременели ведь Чаквас и Мишель. Хотя… Мишель – у неё муж – директор СБЦ, турианец. От него она точно забеременеть не сможет. Но ей никто, кроме Гарруса и не нужен, а что касается детей, то, кажется, она решила обойтись приёмными детьми, которых, конечно же, будет выбирать, когда Отряд уже попадёт – и надолго попадёт в Солнечную систему. Может быть, она даже начнёт выбирать своих будущих сыновей и дочерей уже на Марсе… Там – большая колония и уже есть большие потери от атак Жнецов среди взрослого населения. Детей – берегут, но им от этого не легче. Мишель сможет стать для многих родной мамой – в этом Габриэлла была абсолютно убеждена.       С Чаквас… с Карин – сложнее. Она – фактическая супруга командира фрегат-крейсера, Дэвида Андерсона. Но она одновременно – самая опытная и самая знающая врач на борту. И потому не может себе позволить сейчас на несколько месяцев выйти из строя по беременности и родам. Она обеспечивает медицинскую безопасность экипажа и команды фрегат-крейсера. Потому, имея все возможности забеременеть и родить, она, вполне вероятно, при полном понимании и поддержке со стороны Андерсона, отложила это до Победы… Да, она… уже в возрасте, но ей, слава высшим силам, пока не восемьдесят лет и она может не спешить… Надо просто сделать всё, чтобы война с Жнецами не затянулась на несколько десятилетий. Надо победить. И Карин делает всё, чтобы эта Победа пришла как можно раньше, как можно быстрее. Делает всё, помогая другим женщинам стать матерями и сохраняя себя для того, чтобы экипаж и команда фрегат-крейсера выдержали предстоящий период постоянных боёв.       Конечно, Габриэлле пришлось сильно откорректировать и режим дня и график жизни. Этого избежать она бы не смогла. Восьмой месяц стоянки на Цитадели она и Кеннет отпраздновали застольем в одном из кабинетов ресторана Штаб-Квартиры – Дэниэлс выполнила задачу-минимум, доносила всех троих детей до двадцати восьми недель и знала, что теперь, случись что плохое – детей в большинстве вариантов спасут. Всё это время, пока не была пройдена отметка, выставленная задачей-минимум, Габриэлла опасалась и ждала осложнений, отёков, скачков кровяного давления, кошмарных растяжек и больше всего боялась преждевременных родов. Но, благодаря, во-первых, огромной помощи Кэннета, во-вторых, конечно же, неусыпному надзору, контролю и непрерывному медицинскому мониторингу со стороны Карин и Мишель, а в третьих, благодаря быстро перестроенному режиму дня и сильно, но правильно скорректированному графику жизни, этот срок был благополучно достигнут.       Тем не менее, Габриэлла не расслаблялась и потребовала от Карин провести полный медконтроль, покорно отдавшись в её цепкие и мягкие руки. Мишель, конечно же сдублировала и её присутствие рядом во время диагностических манипуляций и процедур придало Дэниэлс уверенности в том, что всё будет хорошо. После того, как мытарства были завершены, Габриэла с облегчением услышала от обоих врачей, что ни ей, ни всем троим детям ничего не угрожает и беременность проходит – как по учебнику: в полной норме и по всем правилам. Вполне возможно, что Чаквас несколько лукавила – всем известно, насколько врачи любят усыплять бдительность мнительных пациентов, но… самой Габриэлле казалось, что на самом деле всё обстоит именно так, как говорят Карин и Хлоя.       Тридцатая неделя осталась позади, промелькнув без особого напряжения и для Дэниэлс, и для Кэннета и для медиков. Потом стали уходить в прошлое очередные четыре недели и теперь уже и Габриэлла стала понемногу успокаиваться – на таком сроке тройня считается доношенной, уходит риск серьёзных проблем со зрением у детей. Кэннет шутил, что Габриэлла родит как раз тогда, когда фрегат-крейсер отвалит от рейдовых буёв внешней стоянки возле Станции. И теперь Дэниэлс была склонна согласиться с мнением главного друга. Вполне возможно. Плюс-минус неделя теперь не казались чем-то катастрофическим.