Сверкающие глаза

      Сколько она простояла рядом с Шепардом – Бенезия не помнила. Она наслаждалась возможностью быть рядом с любимым разумным. Наслаждалась и жила этой возможностью. Да, теперь она чувствовала себя живой. Она любит, она любима. Она – в безопасности. Она возвращается к полной жизни. Старшая Т'Сони наслаждалась тишиной, покоем, царящим в окружающем мире, наслаждалась возможностью обнять Шепарда, прижаться к нему, слышать его ровное, глубокое, спокойное дыхание. Да, он – в скафандре, жёстком, но сейчас… Сейчас этот скафандр кажется Бенезии самым родным, близким и очень, очень мягким. Она чувствует тепло тела Шепарда даже сквозь лёгкую броню. И отчётливо, остро чувствует тепло его души. Предназначенное сейчас только ей. Ей одной. Да, Джон думает о Дэйне, вспоминает её, любит её. Он любит и Карин. Такой уж он… необычный землянин. Карин права, он – лучшее, что сейчас есть у нормандовцев. Благодаря Шепарду ни корабль, ни экипаж не пострадали.       Да, тот самый протеанский маяк, за которым и был послан Советом Цитадели на Иден-Прайм фрегат-прототип, теперь находится на борту корабля. Можно считать, что распоряжение Совета Цитадели нормандовцы частично выполнили. Частично, потому что никто из землян или турианцев-Спектров не мог предположить, никто из обитателей фрегата не мог бы предсказать точно и полно, как именно сложится этот полёт. А он сложился так, что теперь фрегат стал домом для протеанина Явика. И потому Маяк обрёл живого, настоящего, полновластного владельца и хозяина. А Совет Цитадели… впрочем, эти сидельцы цитадельские ещё не знают, что Маяк не получат. Явик не отдаст им его. Если у сидельцев Цитадели есть другие маяки – а они у них, безусловно, есть, то пусть, если сумеют, с ними и работают руками своих умников-разумников. Только вот теперь Явик имеет право изъять эти маяки с Цитадели. В том, что эти маяки именно там, у Бенезии нет никаких сомнений – вряд ли цитадельские сидельцы согласятся добровольно выпустить маяки из пределов Станции.       Сейчас она, Бенезия Т'Сони, ещё пребывает в безвестности. Можно сказать, она по-прежнему является «без вести пропавшей». И только тогда, когда она взойдёт на причалы Цитадели, она вернётся. Хочется надеяться, что окончательно. Потому что второй раз она такую безвестность не переживёт. Никто из ныне живущих разумных органиков, кроме неё и Сарена, не знает доподлинно, что такое жить, существовать, быть в шкуре хаска. Слуги Жнеца, служанки Жнеца. Никто не знает. Пока не знает. Многим из жителей нынешней Галактики суждено очень скоро это узнать. На собственном горьком опыте.       И тогда… тогда далеко не каждого разумного органика сможет вытащить Шепард. А кроме него… некому. Только он может действенно попытаться вернуть разумного органика из хаскоподобного состояния в нормальное. И уже сейчас Бенезия убеждена: он, Джон Шепард, будет это делать при любой мыслимой возможности. Потому что он… способен любить и ценить жизнь и судьбу всех разумных органиков. Жаль только, что всех, попавших под власть Жнецов, Шепард спасти не сумеет. Не сможет и не успеет. Даже его уникальных возможностей, даже его уникальных способностей на это не хватит. Так захотели Высшие Силы. По-разному именуемые разумными разнорасовыми органиками.       Джон стоит неподвижно, смотрит на открывшуюся панораму. Это только так кажется, что вокруг – очень темно. Когда глаза привыкают к темноте, они начинают различать и контуры, и оттенки. Многое начинают видеть достаточно полно и чётко.       Шепард стоит, смотрит, молчит. Думает. О многом думает. И сейчас Бенезии не хочется знать, о чём именно он думает. Она не страдает излишним любопытством и не хочет напрягать Джона просьбами рассказать. Она его любит и убеждена, что когда любишь – ты понимаешь того, кого любишь. Не должна понимать, а именно понимаешь. Если не понимаешь – тогда… Тогда с любовью – проблемы. А Бенезия понимала Джона. Потому что он понял её. Если бы он её не понял – он бы не смог её спасти.       Сейчас он стоит неподвижно, смотрит куда-то вдаль, о чём-то думает. Он даёт ей, своей спутнице возможность вести себя совершенно естественно и свободно. Она может уйти сейчас. Уйти к кораблю, подняться в свой салон. Но она… она не хочет этого делать. Она хочет быть рядом с Джоном. Сейчас и здесь. И везде и всегда во всех других местах. Как бы ни было там горько, больно и опасно. Потому что только он, Джон, спас её от горечи, боли и опасности. Спас так, как смог бы сделать только совершенно искренне и глубоко любящий разумный.       Надо будет попросить Карин… прежде всего – Карин, научить её готовить земные блюда. Самые простые. Потому что Джон любит простоту. Любит незамысловатость, в которой… много естественности. Она, матриарх азари Бенезия Т'Сони, многого не знала о людях, пока судьба ей не подарила встречу с Шепардом. Встречу, перевернувшую во многом её мировосприятие. И теперь она хотела, чтобы Джон, возвращаясь на свою «Нормандию»... Которую, кстати, он тоже глубоко, полно и искренне любит... Если бы он её не любил, он бы не стал так заботиться ни о корабле, ни о его экипаже и команде… Чтобы Джон мог поесть не очередной уныло и строго утилитарно выглядящий в своей упаковке армейский или флотский паёк, а именно домашнего. Поесть, не стоя в коридоре у тумбы, где можно было бы приткнуть этот самый брикет пайка, а за столом, из тарелки, пользуясь нормальными столовыми приборами. Не спеша, не будучи в напряжении, не думая о том, что сейчас надо бежать, лететь, спасать, исправлять, делать.       Она, азари, конечно, читала сборники рецептов земных блюд. Имперскую «Книгу о вкусной и здоровой пище» тоже прочла как-то, под настроение. Просто прочла. Для информации, для общего развития. Просто потому, что ей это могло когда-нибудь пригодиться. И она тогда, когда читала, не предполагала, что ей это прочитанное сможет пригодиться вот так. Нет, определённо надо как можно скорее просить, умолять Карин научить её. Стыдно будет ей, матриарху азари, если всё, что она сможет, оставшись наедине с Шепардом, это поставить на стол упаковку армейского пайка и раскрыть её. Очень стыдно ей будет. Стыдно, потому что она тогда не покажет, что поняла Джона правильно.       Он… - в первый момент, когда её сознание кольнула иголочка острого понимания, матриарх едва сдержалась, сделав всё, чтобы не вздрогнуть, не насторожить стоявшего рядом и обнимавшего её Шепарда. Обнимавшего её, матриарха азари… У которой есть дочь. У которой есть муж. И которая вернулась в этот мир, чтобы жить. – Он… он ведь сирота, он – одинок с самого рождения… И если он был рядом с Дэйной, то только потому, что считал себя обязанным помогать ей, девочке, девушке. Потому что она нуждается в заботе, в понимании, в любви больше чем он, мальчик и юноша.       Он никоим образом не привязывал к себе Дэйну, он просто был рядом с ней, потому что хотел, чтобы ей было хорошо, чтобы она была спокойна, чтобы она была уверена в самой себе. А потом, если уж получится, если она захочет – то и в нём, своём спутнике. Он ничего, совсем ничего не требовал от Дэйны, он просто был рядом с ней. А она… она просто была рядом с ним. И в этом «просто была рядом с ним» заключалась, как теперь понимала матриарх, великая и очень важная глубокая сложность. Дэйна рядом с Джоном была свободна. И то, что она… была рядом с Джоном тогда, когда он уходил в армию, когда он вернулся с Акузы – это был только её, Дэйны, личный выбор. На который Джон никак не влиял. Он ни на чём не настаивал.       Как не настаивает ни на чём вот сейчас, когда они вдвоём стоят и смотрят на этот ночной пейзаж. Обычный иден-праймовский ночной пейзаж. Да, глаза уже давным-давно привыкли к ночной тьме и теперь с лёгкостью выделяют контуры предметов, растений и строений. Шепард спокоен, он стоит, легко обнимая Бенезию. Без тени сексуальности. Просто обнимает, чтобы ей было спокойно, чтобы она была уверена в том, что она… не одна.       Да, у неё есть Этита, есть Лиара. Но сейчас и Этита и Лиара – далеко. А Джон – вот он, рядом с ней. Он обнимает её. И она обнимает его. Ей – хорошо. И она хочет, и она должна сделать всё, чтобы было хорошо и Джону. Потому что он ей стал невыразимо, глубоко и очень, очень дорог. Он не примет от неё никаких клятв верности. Нет, не примет. Хотя в азарийской практике, да у тех же юстициаров, к примеру, эти клятвы очень даже в ходу. И требования этих и подобных клятв… азари соблюдают, страшась, опасаясь и боясь, прежде всего, бесчестья. А Джон… нет, он не примет никаких клятв. Они ему… не нужны. Ведь, несмотря на то, что рядом с ним все эти годы, так или иначе, была Дэйна, потом - появилась Карин… он их обеих, самых близких для него женщин ничем к себе не привязывал. Они оставались рядом с ним по своей собственной воле. По своей собственной, а не по его воле. И она тоже останется с ним рядом навсегда по своей собственной воле.       Даже если она будет рядом с Этитой, рядом с Лиарой, она всегда уделит максимум внимания Джону. Она будет помнить его, она будет любить его, она будет думать о нём. Просто потому, что он есть в её жизни, в её судьбе, он есть в её сердце и в её сути. Да, да, в сути. Потому что он рискнул всем, рискнул всей своей человеческой личностной сутью, спасая, вытаскивая из хаскоподобного состояния её, Бенезии Т'Сони, суть. Это… высочайшая цена, которую никто из знакомых Бенезии органиков ещё никогда не платил за счастье, свободу и безопасность другого разумного органика. А Шепард… уплатил эту цену. Уплатил и победил, вернув Бенезию в обычный мир, подарив ей счастье вернуться к Этите и к Лиаре. Вернуться обновлённой, вернуться помолодевшей, вернуться свободной.       Джон считает, что одиночество для него – привычно. Бенезия это понимает, чувствует. Наверное, он смог осилить элитную программу подготовки спецназовцев, в том числе и потому, что считал себя одиноким. Считал себя одиноким – и продолжает считать, что он – по-прежнему одинок. А на самом деле – он уже давным-давно не одинок. Рядом с ним – любящая его, верящая ему Дэйна. Рядом с ним – любящая его и верящая ему Карин. Рядом с ним – любящая его и верящая ему Бенезия. Три женщины. Две – землянки и одна – азари.       Джон так может простоять очень долго. Но он – устал и он – голоден. Прошло несколько часов. И пройдёт ещё несколько часов, а там Джону придётся улететь в лагерь археологов. Он улетит туда. Наверное, улетит вместе с Явиком. Который ему доверяет и верит. Для которого он – партнёр, напарник.              Решившись, Бенезия искоса взглянула на старпома:       - Джон… - тихо позвала она.       - Да, Бена. – Шепард повернул к ней голову. И азари утонула в его любящем взгляде, едва не забыв, что хотела ему предложить вернуться на фрегат. – Ты хочешь вернуться на фрегат? Идём.       Он повернулся, не размыкая объятий, нашёл взглядом тропинку. И они пошли по ней, вместе и рядом. Рука Шепарда придерживала на плечах азари куртку. Бенезия чувствовала, как тепло куртки смешивается с теплом тела и руки Шепарда. Ей было так приятно… Джон понял её, сам понял, чего она хочет больше всего. Пусть не полностью понял, не до конца, но понял правильно.       Вешки, тускловатым сиянием обозначавшие дальнюю границу охранной зоны стоянки кораблей, остались позади. Вахтенные козырнули подошедшему к трапу «Нормандии» Шепарду, расступились и пропустили его и Бенезию. Азари несколько секунд чувствовала на себе их взгляды, ощущая в них понимание и согласие. «Похоже… Карин провела здесь воспитательно–разъяснительную работу» – успела подумать Бенезия, переступая порог шлюзовой камеры фрегата и пережидая, пока ВИ проведёт обычную процедуру «очистки».              - Сэр, – к Шепарду, открывшему внутренний люк шлюза, подошёл вахтенный офицер. – Майор Чаквас хочет видеть вас. Как можно быстрее.       - Хорошо. Спасибо. – Шепард огляделся по сторонам и направился к лестнице. Бенезия последовала за ним. – Карин? – он открыл дверь медотсека, переступил порог и остановился, увидев Чаквас, хлопотавшую у кухонного блока.       - Хорошо, что пришли, Джон, – обернулась врач. – Проходите, закрывайте дверь. Сейчас, скоро будем кушать, – она перевела взгляд на Бенезию. – Рада тебя видеть, Бена. Присаживайся пока, – она обернулась к плите, переставила несколько кастрюль с одного нагревательного круга на другой. – Скоро будем кушать, – повторила Чаквас.       - Карин. – Шепард разомкнул объятия, отпустил Бенезию, шагнул к кухонному блоку. – Позволь? – он взялся за лопатку, стал переворачивать скворчавшие на сковородке котлеты.       - Как знала, что не утерпишь, Джон. – Чаквас улыбнулась, мельком взглянула на поглощённого процессом Шепарда. – Спасибо.       Бенезия, видевшая всё это, постаралась вздохнуть потише:       - А мне… мне можно принять участие? – робко спросила она.       - Конечно, Бена, – усмехнулась, чуть обернувшись Чаквас. – Я как раз хотела приготовить что-то такое, что было бы очень полезно и для азари и для людей.       - А где Найлус и Сарен? – спросила матриарх, становясь рядом с Бенезией и берясь за нож и лопатку.       - Покушали у себя в каюте, помутузили друг друга в трюме, сейчас куда-то ушли, но вахтенные говорят, что они оба пока что – в пределах дальнего охранного периметра стоянки. Ночные хищники, так что мы не особо беспокоимся. Сами о себе позаботятся. Им надо побыть наедине друг с другом, о многом поговорить. Думаю, что к моменту отлёта Джона в лагерь археологов они вернутся на борт. Им тоже надо покушать. Я им приготовила, – врач кивнула на закрытые крышки термошкафа. – Чтоб не остыло. Они это любят и ценят. Им – нравится, – с удовлетворением сказала врач, не пожелавшая озвучивать, что уж ей-то как врачу корабля, хорошо известно и то, где именно сейчас находятся турианские Спектры и каково их самочувствие и состояние здоровья. – Всё, всё, вы оба разогрелись так, что скоро меня вообще оттесните от плиты, а это всё же мой Медотсек и я здесь – хозяйка.       - Хозяйка. Эт-точно, – поддакнул Шепард, улыбаясь. – Но мы – не гости, мы - сокомандники. И потому должны помогать хозяйкам.       - Вы мне и так уже помогли, – усмехнулась Чаквас. – Всё, всё! К столу. Давайте к столу! – она достала из шкафа подносы, заполнила их тарелками и чашками, отнесла к разложенному обеденному столу. – Присаживайтесь.              Бенезия села рядом с Шепардом, по левую руку от него. Ей захотелось слышать биение сердца Джона – оно её успокаивало. Азари слышала его даже сквозь скафандр. Взглянувшая на матриарха Чаквас едва заметно усмехнулась и старшая Т'Сони усмехнулась в ответ: они обе поняли друг друга правильно.       Шепард, видевший улыбки и взгляды женщин, не стал акцентировать на них своё внимание, подождал, пока сядет Бенезия и сядет в своё рабочее кресло Карин и только после этого сел сам.              - Рад видеть всех вас, – в Медотсек через четверть часа вошёл Андерсон. – Джон, челнок будет готов к отлёту через несколько часов, – командир фрегата присел в свободное кресло, взял с подноса вафлю, откусил, прожевал. – Профессор Сташинский передал, что всё – в норме.       - Хорошо, – кивнул Шепард, допивая из большой, почти литровой кружки травяной настой и вставая. – Карин, Бена, спасибо. Мне надо идти на обход корабля. А потом – лететь к Сташинскому. Начинаем работу, – он подошёл к двери, открыл створку и переступил порог, закрывая створку за собой. Мерцнули указатели-индикаторы герметизации. Муркнул сигнал, обозначавший закрытие защёлки.       Андерсон, усевшись в кресло, ел молча, быстро и спокойно. Карин посматривала на него, подкладывала добавки, доливала в чашку настой и не стремилась расспрашивать.       Бенезия чувствовала, что здесь хозяйка медотсека предоставляет право выбора своему, без малейших натяжек, Дэвиду. Она стала близким человеком для командира корабля, волей традиции почти всегда жёстко отделённого от остального экипажа статусом, положением, званием.       - Спасибо, Кари. Спасибо, Бена. – Андерсон встал, промокая губы салфеткой, кивнул матриарху и врачу. Несколько секунд – и дверь Медотсека закрылась за ним.              - Торопятся, – проговорила Чаквас, отпив несколько глотков травяного настоя из своей кружки. – Торопятся они вернуться к работе, к делу. Не могут они без дела. Для них оно – главное, – она посмотрела на дверь Медотсека. – Рассказывай, Бена. Вижу, что тебя что-то заботит… Выкладывай.       - Кари… Я теперь понимаю, что совсем недостаточно, крайне мало знала о вас, людях. Я… я хочу деятельно заботиться о Джоне, пока мы, я и Лиара, не вернёмся в Азарийское Пространство. Быть рядом с ним – счастье, говорить с ним – ещё большее счастье, понимать его – великое счастье. Но я… я совсем не умею готовить ваши, земные блюда. А мне… мне бы очень, очень хотелось, чтобы возвращаясь на корабль, приходя со службы, Джон смог бы поесть чего-нибудь домашнего, – матриарх, смущённо потупившись, помолчала несколько секунд. – Прошу, Кари, помоги мне. Научи. Мне… мне больше не к кому обратиться… Мне стыдно будет обращаться с этим к твоим подругам…       - И к твоим – тоже, Бена. Они приняли тебя в свой круг. Я в этом уверена и полно и чётко знаю, – тихо сказала Чаквас, вставая. Хорошо. Только – уговор. У Джона впереди как минимум – три часа, которые он проведёт на корабле. И ты обязательно два часа из этих трёх поспишь здесь. Ты устала, я это вижу и чувствую. Ты нервничаешь, ты боишься. Чего ты боишься – я тоже понимаю и знаю, но лучше будет, если ты два часа поспишь здесь. Я тебя напою моим фирменным отваром. И ты забудешься.       - Я, Кари, хочу… хочу проводить Джона, – прошептала матриарх.       - Проводишь. Я тебя разбужу за четверть часа до отлёта челнока. Дэвид сообщит мне, я в этом уверена, когда челнок будет полностью готов к вылету. Встанешь и проводишь. А потом – вернёшься к себе в салон. И – хорошо отдохнёшь. Договорились?       - Договорились, – матриарх поднялась на ноги.              Несколько десятков минут Чаквас, стоя у кухонного блока, показывала Бенезии, как правильно готовить самые простые земные блюда. Старшая Т'Сони чувствовала и понимала, что Карин показывает ей, как готовить именно те блюда, которые нравятся и которые приемлемы именно для Шепарда, не делая на этом обстоятельстве никакого особого акцента.       Убедившись, что азари действительно хорошо освоила рецептуру и технологию приготовления, Чаквас увлекла свою подругу прочь от кухонного блока.       - Вот здесь, в этой выгородке, Бена… раздевайся, переодевайся в халатик и ложись, отдыхай. Давай, разоблачайся и ложись. – Карин направилась к выходу из выгородки, не желая смущать азари своим присутствием. – Я подойду позже, когда ты уже ляжешь. Мне надо снять показания системы мониторинга. Время, график, – проговорила врач, задвигая за собой створку полога ширмы.              Бенезия стянула с себя комбинезон, оставшись в белье, сняла с вешалки, надела, запахнула и застегнула лёгкий халат. Сложив комбинезон на табурете, она подошла к больничной кровати.       Да. На такой же кровати она лежала, когда её принёс на борт фрегата Шепард. На такой же кровати она лежала, когда Шепард вытаскивал её из хаскоподобного состояния, рискуя своей сутью, своим здоровьем, самой своей жизнью. И на такой же кровати она очнулась, впервые почувствовав себя не хаском, а совершенно обычной пожилой азари.       Теперь это была другая кровать. Другая. Чаквас всё просчитала верно, не стала вольно или невольно заставлять Бенезию вспоминать всё совсем недавно случившееся с ней снова и снова.       Улёгшись на правый бок, Бенезия с наслаждением вытянулась, напряглась, чтобы дать нагрузку мышцам, потом расслабилась.              В этот момент и вошла Карин. В руках у врача был сосуд, закрытый крышкой, из которой выходила недлинная гибкая и, по виду, мягкая трубочка.       - Вот, возьми. Не вставай, не поднимайся. Здесь в изголовье тоже есть выемка для отростков, так что не беспокойся, ты не проснёшься от боли, повернувшись на спину, Бена. – Чаквас подала азари сосуд, и та взяла его одной рукой, другой зажимая конец трубочки губами и делая первый глоток. – Была рядом?       - Да, Кари. Я… я счастлива. И я очень хочу, чтобы Джон перестал чувствовать себя одиноким. Я знаю, Кари, Дэйна - далеко. И Джон, снова, вольно или невольно считает, что он – одинок. Знаю, чувствую это. И хочу, чтобы пока я здесь, на борту, пока я ещё не сошла с корабля где-нибудь в Азарийском пространстве, Джон не чувствовал себя одиноким.       - Понимаю, Бена. – Карин присела на раскладной вращающийся табурет. – Я тебе – помогу. Ты права, Джону будет сложно. Предстоит большая работа с нашими находками здесь, на Иден-Прайме, – врач, блюдя секретность, не стала озвучивать детали. – Потом предстоит рейс на Цитадель, там, вполне возможно, будет противостояние с Советниками и послом Альянса. А там… там, если не будет ничего сверхсрочного, мы обязательно займёмся поиском и эвакуацией твоей дочери.       - И всё это время, Кари, я постараюсь быть рядом с Джоном. Мне не нравится, что он пытается вернуться к мысли о том, что он одинок. Да, понимаю, что он отпустил или готов отпустить Дэйну. В конечном итоге это его выбор и она… поймёт его правильно. Мне понятно, что он ушёл на второй план, Кари, когда осознал, что ты отдала предпочтение Дэвиду. И теперь я должна сделать всё, что только будет в моих силах, чтобы Джон не чувствовал себя одиноким. Прошу тебя только об одном, Кари… - Бенезия помедлила, собираясь с мыслями. – Я знаю, что, скорее всего, не смогу остаться на борту фрегата… Помоги Джону. Сделай так, чтобы он не чувствовал себя одиноким после того, как меня рядом не будет. Он ведь такой… Он никогда своими проблемами никого не грузил, не грузит и грузить не будет. Просто не захочет грузить. Помоги ему, Кари… Прошу. Я знаю, впереди – война, впереди – возможно – отключение ретрансляторов. Между нами могут быть сотни тысяч километров. Ты будешь с ним рядом, я в этом уверена, Кари. И прошу… помоги.       - Помогу, конечно, Бена, – сказала Чаквас, видя, как глаза азари начинают закрываться. – Спи. Я разбужу тебя за четверть часа до отлёта челнока.       - Спасибо, – едва слышно проговорила Бенезия, проваливаясь в сладкое лёгкое забытьё.              Убедившись, что матриарх уснула спокойно и крепко, Карин вернулась в свой «кабинетик», взглянула на индикаторы, уселась в кресло и вызвала на экран настольного инструментрона очередную медицинскую «форматку».              Тихо открылась дверь. Вошли Сарен и Найлус.       Чаквас обернулась, кивнула в ответ на приветственные кивки Спектров, подошедших к её рабочему столу, взглядом указала на закрытые створки термошкафа. Бесшумно протянув руку, Сарен открыл створку, забрал пакеты из термошкафа, Найлус подставил раскрытую мягкую сумку и Артериус осторожно и тихо опустил пакеты внутрь.       Старший Спектр выпрямился, прощально кивнул врачу фрегата-прототипа, повернулся к двери, обернулся, взглядом указав на выгородку, в которой располагалась матриарх. Чаквас едва заметно кивнула и оба Спектра неслышно ступая, покинули Медотсек, тихо прикрыв за собой дверь.              Найлус, взглянув на наставника, направлявшегося к лестнице, понял – он неспроста поинтересовался у Чаквас, находится ли матриарх азари в медотсеке.       Войдя в каюту Найлуса и прикрыв за собой дверь, Сарен подождал, пока Найлус выложит пакеты с блюдами из сумки на стол:       - Най, похоже, мы получили нашего первого агента в Пространстве Азари, – сказал Артериус. - И этим агентом, как ты правильно понял, будет именно матриарх Бенезия Т'Сони. Другой вопрос – одна или с дочерью, но даже такой агент, как старшая Т'Сони, нам будет крайне ценен.       - То есть, – младший Спектр убрал сумку, свернув её в компактный пакетик и уложив на полку, - Ты предполагаешь, что…       - Я, Най, не предполагаю. Я уверен. Война приближается. Времени на раскачку, на подготовку у нас – всё меньше. Да, Бенезии будет трудно. Как часто говорят земляне, на неё вполне могут «повесить всех собак», обвинить, если сказать проще, во всех смертных грехах. Разумные органики… Несмотря на пятьдесят тысяч лет относительно спокойного развития они остались несовершенны. Сорок тысяч лет мы все потратили неизвестно на что…       - Почему же неизвестно, – усмехнулся Найлус, присаживаясь на раскладной стул и ожидая, когда на другой стул, стоящий у столика, присядет наставник. – Известно на что. На развитие. Какое-никакое, но всё же развитие.       - Вот именно, что «какое-никакое». Совет, к примеру, оказывается, должным образом не проверяет планеты, передаваемые молодым расам. И я теперь склонен думать, что он не первый раз допускает такой формализм. Если бы Совет проверил Иден-Прайм перед самой передачей планеты людям – он бы смог получить и Маяк, и базу протеан… Да, да, Най, базу протеан, двойную базу протеан – абсолютно спокойно. А теперь, увы, нет. Теперь ему это будет сделать крайне сложно. И потому, что у протеанских артефактов и руин появился вполне реальный, живой и дееспособный владелец и хозяин, и потому, что люди – это не та раса, которая позволяет обращаться с собой, мягко скажу – некорректно.       - Подозреваешь, что теперь Совет не увидит Маяк? – спросил Крайк.       - Конечно же, не увидит. – Сарен принялся за еду. – Я пока что не знаю и не понимаю, куда денет Явик такое устройство. Ну не на базе же в глубинах Идена оставит… Хотя, впрочем, это - тоже вариант. Люди здесь первые из всех ныне живущих рас разумных органиков познакомились с живым представителем считавшейся совсем недавно вымершей расы. Это обстоятельство теперь очень серьёзно повлияет на многое. – Сарен задумался, пережёвывая очередную порцию. – Очень на многое, – добавил он.       - Я могу ошибаться, Сар, но я почувствовал, что Бенезия… очень неравнодушна к Шепарду, – сказал Найлус, беря в руки столовые приборы и приступая к еде.       - Ты не ошибаешься. – Сарен едва заметно кивнул. – Она действительно его любит. Очень глубоко и искренне любит. И Шепард, на мой взгляд – единственный из ранее незнакомых с Бенезией разумных, кто заслуживает такой любви и такого отношения со стороны матриарха азари.       - Считаешь, что она… - негромко заметил Крайк.       - А кто ей сможет запретить, Най? – спросил Сарен. – Ей - за восемьсот лет, она – пожилая азари. Люди живут сто – сто пятьдесят лет. Если она станет женой Шепарда, то она проживёт с ним рядом счастливую жизнь. Очень счастливую. Они… понимают друг друга. Крайне глубоко, остро, точно и полно понимают. А это сейчас – очень редкое… явление. – Сарен отпил из бокала несколько глотков турианского чая. – Так что если Бенезия пожелает подписать договор с Шепардом… вряд ли её что-нибудь или кто-нибудь, включая Этиту и Лиару, сможет остановить. И даже если Бенезия будет просто любить Шепарда… - он помедлил, стараясь поточнее сформулировать мысль, - это всего лишь означает, что она будет его ждать. Ждать всю свою жизнь. Ждать, любя. После того, что ей… пришлось пережить, что ей пришлось перенести, эта любовь… такая любовь и такое ожидание – это счастье для Бенезии. И – счастье для Шепарда, который по-прежнему одинок.       - Как… одинок? – искренне изумился Найлус. – Я, как только стал свидетелем разговора Шепарда с Чаквас… Я понял, что она… она влюбилась в этого нового старпома. А он, соответственно, влюбился в неё. Вспомни, Сарен, я тебе говорил о том, что сумка с провизией была собрана, вне всяких сомнений, женщиной. Этой женщиной была Дэйна. Девушка, рядом с которой Шепард вырос. Получается…       - Получается, Най, что Шепарда любят две достойные земные женщины. И он любит их, – сказал Сарен. – Обеих, – уточнил турианец. - Для многих мужчин-землян любить двух женщин такой жертвенной любовью – в принципе невыполнимая задача. Для них – невыполнимая, а для Шепарда – очень даже выполнимая. И не потому, что он обрёл какие-то там особые способности. Просто потому, что он такой был изначально.       - До сих пор ничего неизвестно о том, кто его родители, Сар, – отметил Крайк.       - Я не думаю, Най, что нам, представителям другой расы, пусть и сотрудникам спецслужбы галактического уровня, следует заниматься уяснением этого обстоятельства во всех деталях. Всё равно дело – очень прошлое. Шепард вырос, возмужал, он сам прошёл свой жизненный путь. Прошёл один, не напрягая никого из находящихся рядом разумных. Да, родители у него были, вполне возможно, неординарные. Но всё равно они оставили его в младенчестве в детдоме. Это – поступок. И это – показатель. А сейчас Шепард – Эн-Семёрка, спецназовец высшей квалификации, одновременно – носитель загалактических и может быть – внегалактических возможностей и способностей.       - Он – наша надежда на победу над Жнецами, – сказал Найлус, собирая посуду в ровную стопку.       - Может быть он – надежда. Может быть, – сказал Сарен. – Он, Най, никогда не согласится возглавить какую-нибудь общегалактическую структуру. А именно этого от него будут ждать. Именно этого, – повторил Сарен. – Всегда легче переложить и тяжесть работы, и тяжесть ответственности на какого-нибудь другого разумного, – старший Спектр помолчал несколько секунд. - Шепард из-за своих качеств… Да, и приобретённых – тоже, Най… Он будет вынужден действовать на пределе своих возможностей. А остальные… попытаются им просто прикрыться. Чтобы не напрягаться. – Сарен хлопнул ладонью по столешнице. – Сколько раз я это видел! Сколько раз я этому был свидетелем!… Нагрузить другого разумного, чтобы самому - не напрягаться! Шепард не согласится возглавить что-то вроде Галактического Сопротивления, а ведь именно этого от него и ждут! Очень многие разумные этого от него и ждут уже сейчас, Най.       - В противном случае… - протянул Найлус, размышляя, - его могут счесть…       - Монстром, – сказал Сарен. – Тут ты – прав. Полностью – прав. Но это – не сработает. Шепард – не монстр. Он просто… не такой, как многие другие разумные. Не только – люди. Не только – земляне. Он – другой. И в то же время… он – наш.       - Считаешь… - осторожно заметил Крайк.       - Да, Най. Ты прав. Надо подумать. Нам с тобой вдвоём надо подумать над тем, как «продавить» через Совет Цитадели решение о присвоении Шепарду звания и статуса Спектра. Если он действительно, настолько необычен… Нельзя его связывать дутыми рамками стандартных внутрирасовых и межрасовых ограничений. Они, эти рамки, для него будут противоестественны. Если мы хотим попытаться победить Жнецов, что само по себе – невероятно сложно и трудно, надо дать возможность Шепарду раскрыть свой потенциал.       - Он ведь неугомонный, – сказал Найлус.       - Именно, что неугомонный, – подтвердил Сарен. – И он не хочет для себя никаких особых прав, никаких особых «послаблений» и «облегчений», как иногда выражаются люди. Он просто живёт и действует. Наверное, такая настройка и привлекает к нему… женщин. Они чувствуют, что он – достоин их особого отношения к нему, их любви.       - Бенезия… Она… - несмело продолжил младший Спектр.       - Хочет забеременеть от него, Най, – подтвердил Сарен. – Знаю. Слышал. Это – «читается» очень легко. Она – счастлива, а счастье для любой женщины – быть матерью детей от достойного мужчины. Очень достойного, – подчеркнул Артериус. - Так уж тут, в этом мире, заведено. – Сарен посмотрел на часы. – Ладно. Скоро Шепард улетает в расположение лагеря археологов. Давай отдыхать. Потом надо будет прогуляться по окрестностям. Ночь ещё не кончилась… - Он встал, намереваясь улечься на раскладной койке. – Скоро придётся подумать над тем, как мы с тобой будем спать в капсулах.       - Подумаем, – сказал Найлус, гася свет и направляясь к своей раскладной койке. – Уверен, что эту проблему удастся решить. Так – или иначе.              Сташинский, как и обещал, вышел на аудиосвязь с Явиком. Получил от него инструкции по осуществлению передвижения двух буровых установок через территорию протеанской базы. К порталу, от которого предстояло бурить тоннель к месту расположения второй протеанской базы. Время, отведённое археологам на подготовительные работы, подходило к концу. Явик, переговорив с профессором, почти полностью очнулся, постепенно повышая степень своей готовности к обычной работе до нормативного уровня. Наконец, ощутив, что уровень достаточен, протеанин открыл дверь своей каюты-выгородки и вышел, направляясь к каюте старшего помощника.              Шепард лежал на койке, перебирая струны своей гитары и думая о чём-то своём. Старпомовский обход закончился несколько минут тому назад. Пока на корабле всё было в порядке. Экипаж и команда заняты выполнением поставленных задач, особых сложностей не отмечено, в пределах охранной зоны тоже спокойно.       На столике рядом с кроватью на подносе лежал распакованный паёк, к которому капитан так и не прикоснулся – слишком сытно накормили его Карин и Бенезия в Медотсеке, чтобы была необходимость «дозаправляться» ещё и в своей каюте. Дверь, кстати, старпом не стал закрывать, оставив достаточно широкую щель и тем самым обозначив готовность пообщаться с любым из нормандовцев.       Явик, приближаясь к каюте старпома, несколько десятков секунд слушал, как играет Шепард. Мелодия ему понравилась. В этот раз воин древней расы шёл не скрываясь. Поэтому Шепард, прежде чем протеанин появился на пороге каюты, успел сесть на койке и отложить гитару в сторону. Мысль о том, что часы безделья, пусть и относительного, подошли к концу, мелькнула в сознании старпома одновременно с ровным коротким гулом струн гитары, уложенной в чехол и повешенной на стену.              - Проходи, Яв. – Шепард поднялся с койки, поправил чехол с гитарой, подошёл к шкафу, привешивая к поясу шлем и вооружаясь. – Сейчас я буду готов.       - Спасибо, Джон. – Явик переступил порог каюты старпома, но дверь закрывать не стал. – Я получил информацию. Транспортировка обеих буровых установок через базу прошла штатно, учёные и техники уже установили их у портала. Кроме вполне обычного коридора археологи и инженеры с техниками ничего «такого» и не увидели. Похоже, наш план начинает работать так, как надо, Джон, – он подождал, пока Шепард проверит свой рюкзак, отошёл к двери каюты. – Каков твой дальнейший план?       - Посмотрю, как начнётся бурение. – Шепард закончил сборы, повернулся, шагнул к партнёру. – Это должно занять час с небольшим, максимум – два. Просто понаблюдаю. Потом… я планирую вылететь со Сташинским на место, где уже началось строительство шахтного шатра над базой-второй. На дорогу туда уйдёт полчаса, там - час-два-три максимум – пока уясню неспешно, что там и как, на этом новом месте.       - Полагаешь, что мне лучше остаться на базе-один? – спросил протеанин.       - Да. Яв, ты знаешь сам, почему я так полагаю, – подтвердил старпом. - Поэтому пояснять, озвучивая вслух, прости, не буду.       - Знаю. – Явик понял, что Шепард предполагает уход партнёра на несколько часов в глубины протеанской базы и уверен в том, что воин древней расы захочет побыть рядом с Таэлой. – Хорошо. Идём.       - Идём, – эхом отозвался Шепард, следом за Явиком переступая порог своего обиталища и прикрывая створку двери. – Если бы не ночь… можно было многое сделать быстрее, а так… придётся только попытаться ускориться.       - Согласен. Ночь – специфическое время, – произнёс Явик, ступая на лестницу, уходившую в ангар. Ни он, ни старпом в очередной раз не захотели воспользоваться лифтом.              В ангаре было спокойно и свободно. Водитель уже находился в кабине. Явик, поприветствовав полисмена, стоящего на входе в ангар, подошёл к челноку, поднялся на борт, вошёл в салон и сел в кресло. Он уже знал, что к ангару направляется Бенезия и не хотел быть свидетелем прощания.              - Джон… – Бенезия подошла к Шепарду, облокотившемуся о поручень трапа и читавшему на экране своего инструментрона последние присланные вахтслужбой фрегата файлы. – Летишь?       - Да, Бена. – Джон обернулся. – Ты немного отдохнула…       - Да, – улыбнулась азари, обрадовавшись, что Джон поинтересовался её самочувствием. Пусть и очень кратко, но поинтересовался… вполне искренне. – Вот, пришла тебя… проводить.       - Спасибо. – Шепард свернул инструментрон, шагнул к азари, приобнял её.       Бенезия обняла Джона, поцеловала его, теперь уже не в губы, а в щёку. Мягко и нежно поцеловала, обрадовавшись, что Джон может уделить ей хотя бы несколько минут:       - Возвращайся, Джон. Я буду… ждать, – тихо сказала она, взглянув в глаза дорогого для неё человека. – Приходи ко мне в салон.       - Приду, – кивнул Шепард, целуя азари в щёку.       Ей понравился поцелуй Джона, она снова ощутила, что он действительно любит её, что он к ней, пожилой матриарху азари, неравнодушен. Она не спешила размыкать объятия, понимая, что может так простоять рядом с Джоном очень долго, но всё равно ему придётся очень скоро, улететь.              Джон смотрел на неё, она смотрела на него и тонула в его глазах, в его взгляде.       Несколько минут – и она почувствовала, как он опускает руки, подхватывая рюкзак.       - Джон… - Бенезия сделала шаг назад, отступила от трапа, на который уже ступил Шепард. – Возвращайся… ко мне.       - Я вернусь, Бена, – тихо и твёрдо сказал Шепард, поднимаясь по трапу к челноку и кивая водителю, уже включившему автоматику закрытия двери. Шагнув к креслу, старпом уселся, пристегнулся и несколько секунд потратил на осмысливание происшедшего.       Челнок, тускло посверкивая мерцавшими прожекторами, вырвался из ангара через шлюз и ввинтился в ночное небо Иден-Прайма, выходя на просчитанный курс к лагерю археологов.              Бенезия вышла из ангара, направляясь к своему салону.       Карин разбудила её вовремя, сама подошла, коснулась плеча спящей азари. Когда старшая Т'Сони открыла глаза, Чаквас тихо сказала только одно слово: «Джон» и Бенезия поняла. Сон слетел с неё в одно мгновение и азари, как молодая дева, откинув покрывало, соскочила с кровати, почти моментально оделась и едва ли не бегом поспешила из Медотсека к ангару, с трудом осознавая, что ведёт себя совершенно не так, как пристало вести себя матриарху азари.       Нормандовцы, она это отчётливо, пусть и где-то на заднем плане восприятия, ощущала, провожали её удивлёнными, изумлёнными и заинтересованными взглядами, а она… Она почти бежала к ангару фрегата-прототипа, потому что понимала: она не простит себе, если увидит только хвостовые огни челнока. Она должна проститься с Шепардом так, как подобает прощаться двум разумным, любящим и ценящим друг друга.              Сейчас, возвращаясь к себе в салон… Уже не в Медотсек, в салон, Бенезия чувствовала себя счастливой. Она попрощалась с Шепардом. Пусть даже он улетал с фрегата на несколько часов, улетал в сопровождении Явика, улетал отдохнувший, сытый, вооружённый.       Он улетал работать, действовать, помогать. А она… она оставалась на фрегате. Да, она снова будет рядом с Карин тогда, когда врач корабля продолжит своё путешествие по окружающим стоянку кораблей поселениям иден-праймовцев, она снова пообщается с подругами Чаквас. Всё это обязательно будет. Но теперь она будет ждать Джона. Ждать его, Джона Шепарда, возвращения. Будет думать о Джоне, будет беспокоиться о нём, будет любить его. Любить… на расстоянии.       Это – сложно, это трудно, но она справится с этой сложностью и с этой трудностью. Справится, потому что она действительно любит Шепарда, а он действительно любит её.       Она ощущала, что Джон уже настроился на работу, что он несколько холоден, что он сосредоточен. Всё это так. Но он так посмотрел на неё, когда обернулся. Так посмотрел… Тепло, спокойно и участливо. И она поняла: он любит её. И он будет рядом с ней другим. Очень даже другим. Таким, каким не будет знать его даже Карин. Какая там конкуренция, если Шепард и для Карин, и для Дэйны, и для неё, матриарха азари, свой?! Единственный, особый?       Никакой конкуренции. Шепард, оказывается, так умеет построить взаимоотношения с женщинами, что они не конкурировали за него между собой. Как он это умел – для Бенезии это оставалось приятной и важной тайной старпома, которую она и не собиралась пытаться разгадать. Ей нравился Шепард такой, каким он был с ней. Только с ней, пожилой азари. Только с ней. И - ни с кем больше.       Он улетел работать, действовать, помогать. Совсем скоро начнётся война. И он будет улетать и уходить с борта своей «Нормандии» воевать. И будет возвращаться на фрегат, ставший для него очень надолго домом. Важным, ценным, дорогим и, конечно же, любимым домом.              Подождав, пока створка салонной двери откроется, Бенезия переступила порог своего обиталища, подошла к столику, села в кресло и задумалась, понимая, что в её жизни начался новый этап. Или – новый период. Или – новая страница. Она обрела большую, глубокую любовь, обрела возможность быть для кого-то единственной, лучшей, любимой. О многом теперь предстояло ей подумать, многое предстояло решить и время для раздумий и решения теперь у неё, матриарха азари Бенезии Т'Сони, было. До тех пор, пока Шепард не вернётся на фрегат из лагеря археологов.