Сверкающие глаза

      Проигнорировав «Омегу-4», отряд кораблей стал приближаться к станции «Омега».       - Подготовились, командир. – сказал Шепард, стоя рядом с Андерсоном у Звёздной карты, в пространстве которой отдельные экраны демонстрировали картинки, снимаемые с различных датчиков фрегата и крейсера. – Они явно подготовились. Редко встретишь такое парадное равнение кораблей, осуществляющих обычные перевозки. Похоже, Архангел с Патриархом напугали торговцев и пассажирников до лёгкого заикания. В прошлый раз такого явно не было. – старпом кивнул вахтенному офицеру и тот включил трансляцию переговоров Джефа Моро с диспетчерской службой «Омеги» в режим громкой связи.       - Станции «Омега». Я – фрегат ВКС Альянса Систем «Нормандия». – Джеф Моро переглянулся со своим коллегой. – Прошу разрешения и указания места на внешнем рейде станции. Стыковка со станцией не предполагается. Связь со станцией – с помощью челноков.       - Фрегату «Нормандия» - раздался голос диспетчера-азари. – Рады приветствовать вас на «Омеге». Ваше место на внешнем рейде. – она довольно чётко и быстро назвала несколько идентификаторов. – Для вас и крейсера выделены три линии стыковочных узлов и причалов. – последовали три индекса. – Готовы предоставить свои челноки для перевозки пассажиров и грузов. Оплата стоянки и обслуживания отменена распоряжением Арии Т'Лоак. Расходы компенсированы из фондов Совета Станции. С возвращением на «Омегу»! – диспетчер мягко отключилась.       Ту же самую информацию получил в присутствии Стрельцовой шеф-пилот крейсера. Молодой офицер удивлённо наблюдал, как выделенные для крейсера стыковочные узлы и причалы расцвечиваются гирляндами ярких светодиодов.       - Не понимаю, командир. – обернулся шеф-пилот к Светлане. – Парадное расцвечивание? Пиратская станция приветствует нас? Как такое может быть?       - Это уже не чисто пиратская станция, Валентин. – мягко возразила Светлана. – Это станция-друг. В предстоящей войне пираты, контрабандисты, вольные стрелки – тоже будут страдать. И будут бороться с Жнецами и их приспешниками. Выполняйте подход на наше место на внешнем рейде, Валя. – она приняла у подошедшего старпома ридер с последней информацией по готовности к обмену челноками. – Хорошо. Утверждаю. – она расписалась световод-кодатором на экране. – К исполнению.       - Есть. – офицер отошёл. Стрельцова сошла с постамента пилотского сектора Центрального Поста, направляясь к выходу. Ей привычно уступали дорогу, но теперь Светлана отмечала, что офицеры предоставляют своей старшей коллеге намного больше места для прохода. Её нравилась эта забота, она не выглядела вынужденной или осуществляемой по приказу. За пределами Центрального Поста её окружили собачата, подошёл глава её личной пятёрки охраны.       - Челнок готов, командир. Мои люди уже на борту. – доложил офицер, учтиво козырнув.       - Через пятнадцать минут я буду в ангаре. – сказала Светлана, направляясь к лестничным маршам. Пусть и убеждала её ежедневно Алла беречься и снизить нагрузку, Стрельцова не желала следовать этим увещеваниям, понимая, что она, как командир, не имеет права на проявление слабости даже в таком всеми понимаемом и уважаемом положении.       Переодевшись в среднюю броню и вооружившись, Стрельцова горько усмехнулась. Алла всё же сумела убедить её на время беременности забыть о пристрастии к лёгкой броне, усилить свою защиту и постоянно носить при себе оружие. Подхватив укладки с инструментами и приборами, она кивнула собачатам и те проводили свою хозяйку в ангар.       - Командир, с борта фрегата вышел челнок. Джон Шепард на его борту вместе со всей группой высадки. – доложил водитель, включив на несколько минут громкую связь и пресекая попытку Светланы подойти в кабину. – Для наших челноков приготовлены причалы рядом. – на экранах зажглись обозначения, вспыхнула схема причальных комплексов станции.       - Приняла, спасибо. – Светлана присела в кресло. Неугомонная Алла убедила её на время забыть о возможности пользоваться жёсткими лавками в челноках. Глядя на приближавшийся челнок, Стрельцова привычно отмечала, как водитель фрегатского кораблика чётко выдерживает скорость и направление, намереваясь занять место рядом с волговским челноком.       Наконец оба челнока закончили выравнивание и, держа парадное равнение, как и полагалось командирским челнокам, направились к выделенным для них причалам.       Первыми на плиты ангара высадились турианцы и члены группы охраны командира крейсера. Затем из челнока «Нормандии» вышли все члены группы высадки, спеша занять установленные протоколом места. И только после этого в проёмах салонов показались Шепард и Стрельцова. Волговцы и нормандовцы с пониманием и удовлетворением во взглядах наблюдали, как Джон и Светлана обнимаются и целуются, а затем, взявшись за руки, направляются ко входу в причальные помещения станции. Лёгкий полог защитного поля, накрывавший причал, позволил услышать команды, отдаваемые Патриархом и Архангелом. Их встречали воинские контингенты «Омеги». Встречали как друзей, как партнёров, как своих.       Открывавшиеся большие ворота причальных помещений дали возможность волговцам и нормандовцам увидеть завершение приготовлений. В едином строю стояли люди, турианцы, саларианцы, азари, присутствовали даже несколько ханаров и дреллов. А на самом видном месте в центре каре из войск всех уровней – от ополчения до спецназа - стояли Ария, Архангел, Вэра и Мирала с Найрин. Архангел с подошедшим чуть позже Патриархом привычно занимали второй ряд. Рядом с ними стоял турианец, в котором подходивший всё ближе Шепард с удивлением узнал того самого турианца-рейнджера.       - Смир-но! – по залу разнёсся усиленный динамиками голос Архангела. – Равнение – на середину! Честь – прибывшим друзьям и соратникам!       По этой команде по рядам прошла волна. Все воины подравнялись, вытянулись, принимая строевую парадную стойку.       Остановившись в пяти шагах от группы встречающих, Шепард и Стрельцова одновременно отточенными жестами откозыряли Арии и всем её сподвижникам. Ария выпрямилась. Стоявшие рядом с ней Вэра и Мирала также подтянулись. Архангел, Патриарх и Найрин с турианцем-рейнджером вскинули руки к вискам. Спустя полминуты они опустили руки и ещё через полминуты Шепард и Светлана оказались в плотном кольце встречающих. Несколько минут слышались радостные возгласы, хлопки по спинам, скрипы брони – объятия были крепкими, дружескими, радостными. Наконец прибывшие заняли места рядом с хозяевами.       - Я говорил, Шепард, что вы будете принимать парад войск. – сказал стоявший позади капитана Патриарх. – Вот сейчас и примете. Парад лучших подразделений Армии Защиты Станции. – с гордостью в голосе пророкотал старый кроган. – Они все рады приветствовать вас. Благодаря вам и вашим сподвижникам станция теперь имеет свои собственные войска.       - К торжественному маршу! – Архангел взял управление парадом на себя. – Поротно. Десять метров дистанция. Шагом – марш!       Светлана и Шепард, все подошедшие чуть позже члены группы высадки вскинули руки к вискам и смотрели, как солдаты и офицеры Армии Защиты Станции, держа парадное равнение, проходят мимо них, направляясь к выходу из зала прилёта. Наконец ворота выходного портала закрылись и строй встречающих нарушился, заключив прибывших повторно в крепчайшие объятия, но теперь уже неофициальные, полные, дружеские.       - Мирала, спасибо вам. – Шепард поклонился молодой азари. – Спасибо за поддержку и сопровождение. Спасибо за письмо. – он отступил в сторону, давая возможность подойти к телепату-псионику своей Светлане. Девушки обнялись и расцеловались, о чём-то быстро говоря между собой. Старпом видел, как уверенно Мирала преодолевает дистанцию между собой и Светланой в уровнях общения. Через несколько минут они обернулись к капитану.       - Джон… Я знала, что у тебя такие подруги, но Мирала… Это бриллиант первой величины. – с восхищением сказала Светлана, обнимая свою новую подругу. – Где ты таких находишь?       - Там, где их находит Явик. – Шепард подождал, пока протеанин подойдёт ближе. Мирала обнялась с ним, задержав воина древней расы в своих объятиях и давая ему возможность убедиться, что с ней всё в порядке. – Именно он подарил Мирале новую жизнь и новую судьбу. А мы только помогли.       - Не прибедняйтесь, Джон, - прострекотал Явик. – Мы все сделали только то, что должны были сделать. – он отступил от Миралы на два шага, давая той возможность отойти к Светлане и осторожно обнимая Вэру, у которой глаза лучились неподдельным счастьем и удовлетворением, а в уголках блестели слёзы радости. – Вэра, не плачь. Мы все живы и здоровы. И очень рады видеть тебя и всех наших коллег и друзей.       - Джон. – к Шепарду приблизилась Ария. – Приветствую вас. – азари отвесила капитану полупоклон, приняла ответный и обняла старпома. – Наконец-то вы вернулись к нам на станцию. И чтобы ты не беспокоился. – она сделала кому-то знак и в зал вошла в сопровождении двух азари Эшли Уильямс. Стоявший рядом с Архангелом и Патриархом Аленко встрепенулся, повернул голову и ринулся к невесте, а она… Она побежала навстречу. Азари дипломатично приотстали и Кайден заключил свою любимую в крепкие бережные обьятия, нежно целуя её лицо и что-то шепча. Она счастливо улыбалась и целовала, целовала Кайдена, словно не веря, что он рядом вживую, а не на экране. Взяв невесту за руку, Кайден повлёк её к месту, где стояли Шепард, Стрельцова и Т'Лоак.       - С прибытием. – сказала Эшли, откозыряв фрегатовцам и волговцам и обняв Кайдена за плечи. – Я так благодарна вам всем! – она горящим взглядом коснулась лиц обоих турианцев. – Мне предоставили отпуск без единого звука и я уже сутки здесь. Шепард…       - Просто Джон, если можно. – сказал старпом.       - Спасибо… У вас, Джон, такие друзья… Ария лично встретила меня в порту и я попала в водоворот заботы и любви. Меня тут же поселили в вашей Штаб-Квартире, в её жилых секторах. Я такое редко видела. Пять часов я посвятила экскурсии по станции. Мне рассказали и показали то, какой была станция до вашего появления, а какой она стала сейчас… я получила самую полную возможность увидеть и почувствовать сама. – она оглянулась на подходившую Арию. – Ари меня околдовала. Она категорически запретила мне упоминать её возраст и как либо ощущать себя в её присутствии несмышлёной девочкой. Её командным и управленческим талантам следует поучиться почти всем нашим адмиралам и полковникам ВКС Альянса. А Архи мог бы сейчас спокойно возглавить Генштаб Альянса. – она постаралась приобнять подошедшего гиганта-турианца и ей это немного, но удалось. Архангел спокойно отнёсся к потугам землянки, видно было, что ему приятна похвала, тем более – искренняя и от гостьи, также принадлежавшей к братству воинов. – А Мирала… Я не могла поверить, что я одна из немногих землянок смогу не только издали увидеть, но и пообщаться вживую, вблизи, дотронуться и даже обнять настоящего телепата-псионика. – она отлепилась от Архангела, тотчас же ушедшего к Патриарху и смущённо поцеловала молодую азари. – А уж сколько мы с ней говорили… Вэра! Вэр, иди сюда, ну что ты прячешься! Вэра мне рассказала и даже показала полную, студийную запись Большого Концерта. Мы с ней побывали в Зале.       - Ария? – Шепард удивленно посмотрел на главу станции. Та кивнула. – Вы сохранили зал?       - Не просто сохранили. Мы его используем для массовых культурных мероприятий, Джон. – подтвердила матриарх. – У нас очереди выстраиваются из желающих своими глазами увидеть место проведения этого действа. До сих пор мы выпускаем и бесплатно раздаём записи Большого Концерта. Подчёркиваю, Джон, бесплатно. А Вэра – она стала его главным хранителем. Главным Хранителем Зала Концерта. – Ария посерьёзнела. – И, конечно, мы этот зал готовим к очередному концерту.       - Ария… - на лице Шепарда проявилось лёгкое неудовольствие.       - Джон. – азари-матриарх отметила, что рядом с Эшли снова появился Кайден, ускользнувший из общества Патриарха и Архангела. – Мы будем очень признательны вам всем, если вы поучаствуете в очередном действе. На которое должны дать согласие молодые. – она мягким взглядом коснулась удивлённых лиц Аленко и Уильямс. – Да, вы правильно поняли. Мы хотим, чтобы свадьба состоялась в этом зале. А Вэра сделает всё, чтобы потом был концерт. Даже если он будет не таким большим, он будет очень важным. И на этот раз, Джон, вам не удастся отвертеться от участия в нём. – с твёрдостью в голосе сказала матриарх. – Ни вам, ни вашим нормандовцам ни волговцам. – она обменялась понимающими взглядами со Светланой. – И вообще-то нам пора переместиться в Штаб-Квартиру. – она повернулась и направилась к открывающимся воротам причального комплекса.       Увидев, какие площади Ария отдала под нужды обиталища экипажей и команд отряда, Шепард только восхищённо кивнул, решив на первое время воздержаться от комментариев. Членов группы высадки ждали накрытые столы в огромном зале. Разместившись в мягких креслах, нормандовцы и волговцы были потрясены разнообразием и количеством представленных яств и напитков. Ария, Вэра и Мирала довольно улыбались, видя реакцию гостей. Вскоре за столом установилась самая непринуждённая атмосфера, начались беседы, переговоры, послышались тосты.       - Джон, ведь это заслуга твоя и твоих нормандовцев. – Светлана изумлённо оглядывалась по сторонам. – Чтобы проблемная станция, известная всей Галактике страшная «Омега» так преобразилась… Конечно, она не похожа на рай, это я заметила и поняла, но по сравнению с тем, что я знаю из докладов Службы Астроразведки… Это просто небо и земля. А Архангел и Патриарх… Столь мощных военных гениев я ещё не встречала. Турианец Пятой расы и воин-кроган… Сочетание очень редкое. Они… словно они никогда не были врагами. Да, я понимаю, что они лично не враждовали. Но достичь такого взаимопонимания… – она посмотрела на Найрин, справа и слева от которой сидели оба турианца – Спектра. – А Найрин… Как она умеет организовать гражданских – любая Служба Спасения обзавидуется белой завистью. И с каким уважением к ней относятся наши Спектры. И они, заметь, не конкурируют между собой, она сумела повернуть дело так, что это стало излишним. Они просто общаются как старые добрые друзья и партнёры. – Её взгляд скользнул к главному столу. - Посмотри на наших Эшли и Кайдена. – она осторожно посмотрела в их сторону, уважая право молодых даже на застолье чувствовать себя только вдвоём наедине. – Они просто созданы друг для друга. Как Кай подчиняется Эшли, с какой радостью! Как он с ней нежен!… Придётся нам постараться сделать для них первоклассную свадебную церемонию. И они должны быть как можно дольше только вдвоём. Ведь они настолько молоды… - она приняла от азари-официантки бокал с напитком, сделала маленький глоток, поставила бокал на стол. – И чем ты так недоволен? Это – станция, а не база, здесь есть возможности.       - Ладно, не буду недовольным. – Шепард приказал себе расслабиться, снять зажатость. – За тебя, Светлан. За тебя и наших детей.       - Спасибо, Джо. – Светлана коснулась бокалом кромки бокала в руке Шепарда, с улыбкой услышала мелодичный звон. – Спасибо, любимый. – Она сделала глоток, промокнула губы салфеткой и поцеловала мужа в щёку. – Ты волшебник, Джон. Добрый и цельный волшебник.       Застолье не затянулось. Вскоре собравшиеся стали покидать зал, расходясь по смежным залам и более мелким помещениям Штаб-Квартиры. Шепард и Стрельцова, взяв бокалы также переместились в один из малых залов и теперь сидели в уголке, наблюдая за тем, как волговцы и нормандовцы общаются с властелинами Омеги.       - Светлана. – к ним подошла Мирала. – Разрешите похитить у вас Джона. На несколько минут. Обещаю, что верну в целости и сохранности и посягать на него никоим образом не буду. – серьёзно заявила улыбающаяся молодая азари-телепат.       - Разрешаю. – Светлана улыбнулась Мирале и легко подтолкнула Шепарда. – Иди, а то ведь Мирала не успокоится.       - Джон. – Мирала поцеловала Шепарда в щёку и взяла его под руку. – Идёмте к Арии, посмотрите изменения на станции. С высоты топ-менеджмента, как и полагается старпому.       - Охотно, Мира. – Шепард улыбнулся и они быстро, огибая стоящих в проходах и сидящих на многочисленных креслах и стульях разумных, направились в малый кабинет, который по обыкновению занимала Ария, не любившая толп и публичности.       - Ари, я привела Шепарда. – молодая азари отвесила матриарху полупоклон, отпустила руку капитана. – Я вернусь в зал, а то Светлана ревновать будет.       - Хорошо, Мира. – Т'Лоак кивнула и Мирала вышла. – Присаживайтесь, Джон. Рада видеть вас.       - Спасибо. – Шепард опустился на диван рядом с Арией. – Я тоже очень рад видеть вас, Ария.       - Давайте почаще на «ты» и без чинов? – предложила матриарх, мягко улыбнувшись.       - Согласен. – капитан кивнул, также едва заметно улыбнувшись.       - Вот. – Ария пододвинула раскрытый инструментрон, включила большой экран. – Вы пока смотрите, а я кое-что поясню. Так сказать, отчёт о проделанной работе.       Увиденное захватило Шепарда и приковало внимание и понимание на добрых полчаса. Сподвижники Арии сумели втиснуть в эти тридцать минут гигантский объем информации, вероятно, чётко понимая ограниченность времени пребывания отряда на станции. Матриарх охотно поясняла отдельные моменты, привычно обходясь без хвастовства и без попыток затушевать проблемы. Чувствовалось, что ей эти приукрашивания уже не были интересны и необходимы.       - Впечатляет, Ария. – Шепард помолчал, осмысливая увиденное во всей целостности.       - Мы готовимся, Джон. Нам всем не хочется умирать. И мы будем бороться, будем сопротивляться, будем защищаться, огрызаться. Мы не сдадимся! – рука матриарха, лежавшая на столике, сжалась в кулак и Шепард почувствовал в этой пожилой азари стержень профессиональной десантницы. – Траверс будет сражаться. Терминус – тоже. Там… есть кому организовать поселенцев. Вы сами видели, что там много планет–гигантов, со своими спутниками и орбитальными станциями. Всё, что возможно – готовится к войне. И вы помогли нам. Очень помогли. Знаю, вы ещё долго будете пребывать в этих двух проблемных регионах. Ваша работа крайне важна и для нас. Не скрою, не все мои… скажем так, знакомые, разделяют ваши взгляды полностью, но им очень не хочется выступать бессловесными боксёрскими грушами и быть избитыми или переработанными в пасту… Да, Джон, я тут многое читала о возможных сценариях Жатвы. Многие, очень многие заинтересовались этой темой. Похоже, Джон, вам удалось то, что не удалось Левиафанам. У вас на борту теперь трое синтетов с искусственными интеллектами самых передовых версий. И все они прибыли сюда, на станцию. Мы очень ценим их доверие и желание помочь нам. Я наслышана об обстоятельствах прибытия на «Волгу» Оливии. Её осторожности, осмотрительности и рассудительности могу позавидовать даже я, прожжёная перестраховщица. – Ария едва заметно улыбнулась. А уж её красоте и интеллекту завидуют почти все, кого я только знаю достаточно близко. Я вижу, как она опекает Светлану. Никогда бы не поверила, что это – киборгесса, если бы не знала деталей. Она неотличима от девушки-землянки. И пришла к вам в отряд сама, по собственной воле и по собственному желанию.       - Ари…       - Прости, Джон, но у нас ещё будет время для официальщины и рутинного бизнеса. – остановила Шепарда матриарх. – Сегодня – день встречи и полагается не думать и не говорить особо о делах. Вы долго отсутствовали у нас на Омеге. Вы сделали много полезного и важного. И имеете полное право отдохнуть не на кораблях, а на станции. У друзей и сподвижников, для которых вы стали родными и близкими. Поверьте, все, кто участвовал в параде, пришли туда, на встречу, по собственной воле. Никого мы не уговаривали, никому не приказывали, никого не просили. Все, кто был там – это было только их решение и их желание. Ваш прилёт транслировался по всей станции в обычном режиме, но смотрели его девяносто процентов населения Омеги. Это всё же показатель и здесь нет ошибки или подтасовки.       - Понимаю, Ария. – Шепард со всем вниманием выслушал матриарха. – Поблагодарите их. Мы обязательно поблагодарим их позже и, вероятно, не один раз, но уже сейчас им, думается, будет приятно узнать, что мы впечатлены, приятно впечатлены.       - Я чувствую, что Светлана уже волнуется. – Ария встала. – давайте вернёмся к ней вместе, чтобы она чего не подумала плохого. – глава Омеги покинула кабинет, стараясь не бежать, но понимая, что и сам Шепард хочет поскорее увидеться с женой. – И я вас обоих проведу в ваши личные апартаменты. Штаб-квартира имеет теперь и такие. Вы всё же уже семейный человек и одноместный номер, Джон, уже - не ваш уровень. Пусть Светлана увидит, что здесь есть не только клетушки и комнатушки, но и вполне приличные номера. Знаю, и вы и она категорически против роскоши и постаралась подобрать что-то такое, скромное и с некоторым вкусом. – она приблизилась к встававшей Светлане, отвесила ей учтивый полупоклон и подтолкнула Шепарда. – Возвращаю, Светлана. Как и обещала. В целости и сохранности. И предлагаю вам взглянуть на ваши личные апартаменты. Заодно ваши пообщаются без начальственного присутствия. – лицо матриарха осветила улыбка гораздо более полная.       - Рада, Ари. – Светлана улыбнулась ответно и легко прикоснулась рукой к плечу мужа. – Мы согласны.       - Тогда идёмте. – матриарх легко кивая знакомым, пошла впереди, дав возможность Джону и Светлане чувствовать себя более спокойно вне взглядов главы Омеги.       Трёхкомнатные апартаменты повергли Светлану в полнейшее восхищение. Она обошла все комнаты, заглянула в кухонную выгородку и всплеснула руками, вызвав понимающую улыбку Арии.       - Ари, передайте огромную благодарность всем, кто создавал такое чудо. И… отметьте их труд чем-нибудь приятным для них. Они заслужили поощрение и вознаграждение. Мы охотно признаём их профессионализм и подготовленность.       - Обязательно передам. – Ария повернулась к выходу. – Оставляю вас, друзья. Отдыхайте. Обо всех делах мы поговорим потом.       Когда за матриархом закрылась входная дверь, Светлана упала в объятия Джона и они разместились на мягчайшем диване.       - Джон. Что ты сделал с Арией? Она вся светится. Я ещё не встречала столь молодую и одновременно – очень зрелую матриарха. Открой секрет, а?       - Открыть? – Шепард медлил.       - Джон. – взгляд Светланы впилился в глаза мужа. – Я ведь догадываюсь, но хочу, очень хочу знать точно.       - Явик подарил ей возможность снова стать матерью. – Шепард намеревался умолчать о судьбе Лизелль, но, видимо, Светлана прочла это по глазам.       - У неё… уже был ребёнок?       - Да. Давай не будем об этом сейчас и в ближайшем будущем. – Шепард обнял Светлану покрепче. – Главное, что она теперь снова сможет родить нескольких детей. Нескольких дочек. И стать счастливой мамой. Как и ты, Свет.       - Спасибо, Джо. – Светлана поцеловала Джона в щёку, склонила голову ему на плечо. – Волшебник мой…       - Не захваливай, Свет.       - Буду, Джон. Буду. Потому что ты – заслужил эту похвалу. Заслужил работой, а не показухой. И знаешь, я склонна дать согласие на проведение концерта…       - Светлана… - в голосе Шепарда просквозила укоризна. – У тебя сейчас…       - Именно то состояние, которое нужно. И я буду петь. И играть. Знаю, все наши волговцы и нормандовцы этого ждут. Им это необходимо. И это необходимо здешним обитателям. Ибо они прежде всего – разумные, живые, чувствующие и любящие существа, неспособные двадцать четыре часа в сутки непрерывно творить только зло. Они должны почувствовать себя живыми настолько, насколько это будет необходимо, чтобы дать им силы сражаться с таким страшным и опасным врагом, каким, безусловно, являются Жнецы. Мы многое не успели сделать, мы все виноваты в этом преступном ничегонеделании. Но если мы не постараемся сделать всё, что можно в оставшиеся до Удара мирные дни – легче будет самим закопаться в недра планет. И мы этого отступления не сделаем. Я видела лица. Да, не морды, а лица. Я видела глаза. Я видела выражения лиц. Они все хотят жить, даже если большую часть собственной жизни они только и делали, что убивали других разумных органиков, грабили и насиловали. Я знаю, что после столь страшного столкновения они изменятся. Многие вернутся с войны другими. Совершенно другими. Они больше не будут преступниками. Они станут иными, Джон. Я знаю это по праву женщины. – она ответила на поцелуй Шепарда и на несколько минут замолчала. – Да. Это должен быть другой концерт. О его содержимом мы все не раз подумаем и не раз обсудим. Давай-ка вернёмся к своим. Всё же сегодня – день приезда и надо посмотреть, как разместили наших.       - Идём. – Шепард встал, помог подняться Светлане и вскоре они уже входили в крыло, где размещались жилые апартаменты для всех членов группы высадки.       - Смотри, Кай и Эш уже уединились. – Светлана взглядом указала мужу на знаменитую табличку «не беспокоить», висящую на ручке двухкомнатных апартаментов. – Это хорошо. Времени они не теряют. Значит, можно будет играть настоящую свадьбу. – она довольно улыбнулась своей полной улыбкой, приняла поцелуй Джона и увидела идущую навстречу Миралу. – О, Мира…       - Простите. – азари остановилась, не решаясь подойти. – Я…       - Ты – вовремя, Мира. – успокоила девушку Светлана. – Поверь, у нас с Джоном всё было нормально. И мы рады тебя видеть. Давай без чинов и на «ты»?       - Хорошо. – облегчённо вздохнув, телепат-псионик подошла. – Вы и правда…       - Да, мы побывали в своих апартаментах. Посидели там наедине. Всё в порядке. Беспокоишься о свадьбе и концерте, Мира?       - Да. Прошедшее действо…       - Благодаря тебе это получился настоящий бриллиант, Мира. Не накручивай. В этот раз будет легче. Меньше по масштабам, камернее, что ли.       - И вы…       - Придётся, Мира. – вздохнула коротко Светлана. – Не думай, мне это не тяжело будет… пока. Ребёнок так или иначе всё поймёт и почувствует. Так что скрывать от него я смогу только полную исчерпывающую картину, увы.       - Я…       - Нет, Мира. Не надо. Всё должно быть естественно. Спасибо, но я сама. Это – только моё и Джона. А концерт… Что-ж. Тоже нужное… действо. Не только нам двоим. Не только омеговцам, волговцам, нормандовцам. Всем разумным органикам и синтетам.       - Кстати… я… изумлена возможностями Оливии. – сказала потупившись Мирала. – Она… уникальна.       - Такова уж наша доля: собирать уникальную команду и уникальный экипаж, Мира. И объединять уникальных сторонников и сподвижников. – Светлана обняла девушку и та доверчиво склонилась к ней. – Ну, ну, не переживай. Оливи, Легион и Марк – наши друзья и сподвижники. И наши стальные джентльмены не дадут свою стальную даму в обиду…       - Она…       - Да. Может порождать управляющие центры. Только – от достойных и лично ею выбранных. – уточнила Светлана серьёзным тоном. – А уж платформа, куда поместить этот центр – для Оливи это не проблема. Главное дать душу. И Оливи это может как никто. Так что синтеты тоже получили шанс развиться. И стать нашими партнёрами и друзьями в масштабах галактики, Оливи. Потому что главное – понимание.       - На Марка… оглядываются.       - Увы, ему внешний вид и лицо Джона нравятся больше и мы не настаиваем на том, чтобы он как-то менял это. Пусть лучше воспринимают Марка как брата Джона, чем как простого киборга.       - Мощь этого киборга… впечатляет. – Мирала нервно сглотнула. – А уж если рядом с ним Легион… Он ведь… снайпер.       - Ещё какой! – с уважением подчеркнула Светлана.       - Это заметно. Даже наши здешние десять проблемных процентов попрятались подальше.       - Десять процентов? – удивлённо переспросила Светлана.       - Ну это основная цифра. Плюс-минус восемь процентов. По-разному бывает.- ответила телепат.       - Это же прекрасно, Мира. – сказала Светлана, почувствовав нарастающее беспокойство собеседницы.       - Прекрасно… - Мирала прикрыла глаза, - Особенно, если рядом – проблемный ретранслятор, а впереди – удар Жнецов.       - А вот с этого места, Мира, пожалуйста, поподробнее. – Светлана насторожилась.       - Не могу. То есть… – Мирала мотнула головой. – Могу. Но сегодня вроде как праздник.       - Мира, мы – офицеры и воины. Оба. – Светлана сделала на последнем слове заметное ударение-нажим. – И потому – двадцать четыре часа в сутки мы на службе. Даже если и кажемся беспечной семейной парой.       - Хорошо. – Мирала открыла дверь в одноместный номер. – Здесь пока никого нет и я не хотела бы, чтобы это слышали кто-либо ещё кроме вас. – она подождала, пока Шепард и Стрельцова войдут внутрь и закрыла дверь на защёлку. – У нас тут бродячий крейсер Коллекционеров завёлся. Уже полмесяца не возвращался в Омегу-4.       - Нападает на корабли? – уточнил Джон.       - Потрошит. Корабли – мелочь, а вот экипажи исчезают. – Мирала, нервничая, уцепилась за спинку ближайшего кресла, оставшись стоять.       - Слышали и знаем об этом. – сказала Светлана. – Но у тебя, Мирала, есть информация, о которой мы не знаем. Так? – она вперила свой взгляд в лицо азари-телепата.       - Есть. Боюсь даже озвучивать. Он… шатается по звёздным системам бессистемно. Но чего-то ждёт. Какую-то ценную цель. А его жертвами становятся любые корабли. И я не могу понять, какую цель он ждёт. Недавно из полёта не вернулся один из азарийских дредноутов «Арексиан». Был обнаружен в поле обломков кораблей флота сопровождения в одной из заброшенных двухпланетных звёздных систем Линии Водораздела.       - Да уж. – сказала Светлана. – Проблемная система, знаю. Квада? – уточнила она у Миралы. Та кивнула. - Значит, говоришь, что он нападает на все и любые корабли? Почему же ты сочла, что он ждёт какую-либо ценную цель?       - Такое ощущение, что он… набирает некую критическую массу. И никак не может её набрать. Челноки, буксиры, малые пассажирники, транспортники. Полный вводный раздел Межрасового Транспортного Реестра. – Мирала сжала спинку кресла так, что захрустела пластиковая рама. – Не понимаю. И боюсь до ужаса.       - Успокойся. – Светлана отошла от Джона, обняла Миралу, усадила её в кресло. – Мы рядом и мы достаточно сильны…       - Но это… это крейсер Коллекционеров. – Мирала вздрагивала, сцепленные пальцы рук побелели. – Если он справился с полным флотом сопровождения одного из азарийских дредноутов… И сумел снять с флагмана экипаж. Полторы тысячи азари… Одних из самых лучших.       - Значит, рано или поздно он нарвётся на оппонента, который будет ему не по зубам. – Светлана обняла Миралу, прижала к себе. – Успокойся.       - Постараюсь. – Мирала перестала вздрагивать, пригрелась. – Мне… мне боязно за вас, Светлан.       - Если он появится в зоне нашей досягаемости – он будет уничтожен. Мы достаточно сильны. – сказала Стрельцова, отметив входящих двух азари-рейнджеров. – Они побудут с тобой, Мира. – она подошла к Джону, неподвижно стоявшему у окна и смотревшему на кружившиеся вокруг станции глыбы пустой породы. – Джо, идём. Нам надо об этом подумать. Мне… тоже неспокойно. Ещё раньше, чем это почувствовала она. – Стрельцова бросила короткий взгляд на Миралу, которую её соплеменницы переселяли буквально на руках на мягкую кровать в углу комнаты. – Пойдём. Ей надо поспать. Она слишком перенервничала. – каперанг первая переступила порог номера и, выйдя в коридор и подождав, пока выйдет Джон, плотно закрыла дверь. – Есть такое ощущение, что он ищет наш отряд и наши корабли. Он ищет нас. – Стрельцова рубанула воздух раскрытой ладонью. – И то, что мы едва не расстреляли станцию «Джаррахе» теперь выглядит совершенно по-иному. И парад войск станции, устроенный вроде как в нашу честь выглядит тоже совершенно по-иному. И приобретают эти два факта совершенно другое значение и даже звучание. – Она вдруг ослабела и немного пошатнулась. Шепард успел обхватить её, она прижалась к нему. – Прости. Я перебросила резервную энергию на ребёнка. Ему она нужнее в этот момент. Пойдём, мне надо перекусить.       - Пойдём. – Шепард обхватил её поудобнее, она прильнула к его руке и телу. – Пойдём, только не спеша, медленно. Я здесь видел небольшое кафе.       Медленно и осторожно они подошли к дверям закусочной. Придержав створку, Шепард подождал, пока Светлана минует порог, провёл её, аккуратно поддерживая, к свободному двухместному столику, усадил, сделал знак официанту-саларианцу, быстро тихим голосом перечислил ему позиции заказа и сел рядом с женой, позволив ей прижаться к нему плотнее.       Заказ доставили спустя минуту. Похоже, его и Светлану уже опознали. Саларианец, поклонившись, расставил с подносов сосуды и блюда, поспешив откланяться и удалиться.       Светлана начала медленно есть, не спуская внимательного взгляда с Шепарда. Тот не ел – кусок в горло не лез. Был бы он гражданским – купил бы на последние деньги билет на самый дальний маршрут пассажирника и увёз бы Светлану на край галактики, руководствуясь эфемерной, но такой понятной надеждой, что случится чудо и крейсер не найдёт его и его жену и ребёнка. Но приходилось терпеть и действовать по согласованному с десятками разумных плану. Бежать было просто некуда. Из информрелизов, поставляемых Марком и Легионом, старпом знал, что крейсера Коллекционеров всегда настигали свои жертвы. Пока настигали. Надо было думать о том, как дать отпор этому бродяге-крейсеру.       Расплатившись с официантом, Шепард попросил принести дополнительную порцию для Светланы и заранее внёс плату. Официант исполнил заказ так же быстро и так же скоро исчез из пределов досягаемости. Джон смотрел, как постепенно небольшая бледность покидает лицо любимой и ясно видел, что Светлана перенервничала, едва справившись с подступившей волной общей слабости.       - Возвращаемся к себе, Свет. – Шепард положил ладонь правой руки на её левую руку, лежавшую на столешнице. – Ты устала.       - Нет, Джон. Мы сейчас не принадлежим себе. – сказала Стрельцова. – Вечером, ночью, рано утром – да. Это может быть нашим с тобой временем. Часто, почти всегда. Но сейчас – нет. У нас появилась проблема. Прости. – она выпростала свою руку из под руки мужа. – Я сейчас свяжусь с кораблём и мы начнём готовиться. – она раскрыла инструментрон и стала набирать текст. Шепард огляделся по сторонам. Большинство посетителей кафе не проявляли к ним повышенного внимания и интереса, хотя, безусловно узнали и его и её. – Готово. Информацию они уже получили по нескольким каналам. Мирала, Архангел, Патриарх. – она с усилием встала. – Идём. Надо посмотреть, как наши устроились.       Шепард взял её под руку и они вышли из кафе, возвращаясь в зону Штаб-Квартиры. Когда они вошли в главный зал, они сначала не поняли, куда попали: вокруг была обстановка командного центра крупного военно-космического соединения. Вместо столов с пищей и напитками громоздились пульты, светились экраны, мерцали огромные столы-планшеты. Везде у пультов стояли разумные. Здесь были практически все члены группы высадки, все главы Совета Станции, их многочисленные помощники. Слышались быстрые переговоры, по экранам ползли строчки текстов, светились картинки и схемы, мерцали диаграммы.       - Похоже, наши поймали волну. – прошептала Светлана. – Предоставили нам возможность прохлаждаться, а сами ловят этого бродягу очень крупным неводом-тралом с очень мелкой сеткой. Я не вижу только Кайдена с Эшли. Остальные практически все – на месте. Накрылся наш праздничный суточный отдых.       - Придётся вливаться в работу. – сказал Шепард. – Чтобы не грузить ни наших, ни хозяев станции, не давать повода нас услать куда подальше отдыхать, давай разделимся.       - Давай. – Светлана кивнула с видимым сожалением расцепляя пальцы руки, давая возможность мужу отойти к ближайшей планшет-карте.       Работая среди сокомандников и сотрудников «Омеги», Шепард боковым зрением держал под контролем Светлану, опасаясь повторения приступа слабости. Она, безусловно чувствовала беспокойство Джона, но пока что не давала оснований для усиления опасений. Работа над вариантами поимки крейсера-бродяги затянулись до позднего вечера. Только в одиннадцать часов, когда в главном зале Штаб-Квартиры осталась только дежурная смена омеговцев, нормандовцев и волговцев, Светлана дала Джону возможность увести себя в жилое крыло.       Привычно устроив голову на груди мужа, она закрыла глаза, понимая, что Джон продолжает чутко отслеживать её душевное и физическое состояние. Сегодняшний срыв, вне всякого сомнения, вызвал беспокойство Аллы и по возвращении на крейсер её, командира, ждёт форменная выволочка от главврача корабля. Но здесь Алла Селезнева была в своём праве – в её задачу входило поддержание работоспособности и нормальности высшего офицера крейсера и она могла здесь многое, очень многое. Стрельцова чувствовала на своей спине тёплую руку Шепарда и радовалась, что он уже спит и не смотрит на неё пристальным, всё подмечающим взглядом.       К вечеру вторых суток планы работы экипажей обоих кораблей отряда были согласованы. Крейсер Коллекционеров ожидала масса пренеприятнейших сюрпризов, позволявшая если не уничтожить гиганта, то нанести ему серьёзные повреждения и заставить прекратить преследования и посягательства на корабли обитателей Млечного Пути.       Крейсер и фрегат, продолжавшие дрейфовать на своих местах внешнего рейда, перешли на режим боеготовности номер два. Никаких огней, кроме обязательных габаритных и навигационных оба военных корабля теперь на себе не несли. Локаторы и сканеры разведчиков раз за разом ощупывали пространство вокруг станции, потрошили информационные системы прибывавших и убывавших кораблей. Увидев на дисплеях своих пультов знаки присутствия на станции и на кораблях военного отряда аж четверых Спектров Совета Цитадели, капитаны и экипажи кораблей прекращали попытки выставить аппаратную и программную защиту на свои линии связи и информации.       Третьи сутки гости «Омеги» потратили на то, чтобы усовершенствовать систему защиты и обороны станции. Парад был единственной церемонией, которую омеговцы сумели провести до того, как волговцы и нормандовцы опомнились. Двенадцать часов подряд группы гостей в сопровождении рейнджеров станции осматривали всю «Омегу», побывав в самых потаённых закоулках. Составлялись списки, перечни, реестры того, что станция и её обитатели смогли бы изготовить самостоятельно и того, что придётся заказывать либо на Цитадели либо через Цитадель.       На четвёртые сутки пришли первые корабли с выполненными заказами с Цитадели. Началась установка нового вооружения, аппаратных и программных средств. Никто из волговцев и нормандовцев уже не вспоминал об отдыхе – известие о тяжеловооружённом корабле-бродяге заставило отбросить мысль о ничегонеделании в самый дальний угол сознания. В этот же срок уложились и рабочие и инженеры с техниками, лаборатории и предприятия которых размещались непосредственно на «Омеге».       - Уф. – Светлана устало привалилась к сидевшему на диване Джону, сосредоточенно набиравшему на ридере текст очередного наставления по использованию усовершенствованного командно-программного комплекса. – Кажется, мы сделали то, что могли. И теперь должны…       - Ты сейчас должна лечь и отоспаться, Света. – Шепард поднял прямой взгляд на жену. – Хватит перегрузок. Ты не одна. У тебя ребёнок. Я не устану напоминать тебе об этом. Пусть там будут десятки дел – ты должна, обязана думать о ребёнке. И завтра…       - Завтра мы будем думать о том, как и где проводить свадьбу Эшли и Кайдена. Ария настаивает на использовании Зала Концерта и я склонна с этим мнением согласиться. Но концерт будет камерным. Никакого общестанционного действа.       - Оно всё равно будет общестанционным, Света. Власть информации. Мирала и Вэра не допустят изоляции. – Шепард отложил ридер, обнял жену. – Многие, очень многие ждут этого концерта. Только…       - Военных песен не будет. Я не допущу провоцирования Жнецов и Коллекционеров. Если мы сейчас коллективно начнём бряцать оружием, это неминуемо вызовет ответную реакцию, а мы по данным Аналитического Центра Астроразведки Империи возмутительно слабы. И земляне, и ключевые, большинство ключевых рас. Даже турианцы никак не могут понять, что очень скоро им придётся воевать не где-нибудь у чёрта на куличиках, а здесь, где они до сих пор категорически отказываются даже держать патрульные эскадры, которые воевали бы против пиратов и работорговцев.       - Согласен и поддерживаю. – Джон посадил Светлану к себе на колени, обнял и прижал покрепче. – Только сейчас ты отправишься баиньки. А я ещё поработаю.       - Джо…       - Нет и нет. Ты сейчас работаешь и живёшь за двоих, Света. И маленький имеет право получать энергию в приоритетном порядке. – Он расцепил объятия. – Иди… Я скоро.       - Смотри… - Стрельцова встала, скользнула в спальню. Вскоре там погас свет. Поработав ещё час с небольшим, Шепард прошёл в спальню, лёг, приобнял жену и тут же уснул.       Проснувшись утром, он прошёл в кухонный отсек, приготовил сытный завтрак, переложил тарелки и сосуды на столик, который осторожно и тихо отнёс к кровати, поставив перед Светланой.       - Умм. – Светлана сонно потянулась, явно принюхиваясь. – Джо, ты опять чего-то учудил. – она открыла глаза, увидела столик и блюда. – Джо… Ты волшебник.       - Ешь, Светлана. – Шепард сказал это строгим и чётким голосом, почти командным. – Ты непозволительно скудно питаешься. И оставь всякие там мысли о том, что ты растолстеешь.       - А если действительно растолстею? Тогда что? – Светлана села в постели, пододвигая к себе столик и принимаясь за еду.       - Всё будет по-прежнему. – сказал Шепард, внимательно наблюдая за женой. – И не пытайся куда-нибудь спрятать пищу. Помни, Мирала учует и доложит.       - Заложит меня тебе? Джон…       - Она отслеживает психологический фон на всей станции и ей это не составит труда вычислить чисто механически. А зная, кто ты для меня… Она не преминёт сказать мне о твоих потугах как можно скорее.       - И кто я для тебя, Джон?       - Самый дорогой и любимый мой человечек. Моя любимая жена, мой командир, мать моих детей и бабушка моих внуков.       - Ого. – В глазах Светланы появилось изумление. – Ничего себе. Я приятнее этого спича ничего в жизни не слышала. Распланировал. Даже о внуках подумал. Это что? Коридор? Или кабала? – она допила травяной настой и, отложив столик, откинула одеяло, спуская ноги на пол и вставая. – Или что-нибудь другое?       - Это наша с тобой жизнь, Свет. – Шепард обнял её, стараясь не применять силу. – Будущая жизнь. Вся. Наша общая, совместная. И она обязательно будет такой.       - Рада, Джон. – Светлана обняла и поцеловала Шепарда в губы. – Спасибо. Я впечатлена. И очень это ценю. – разомкнув объятия, она скрылась на несколько минут в туалетной комнате. – И уж если ты подумал о внуках, то позволь мне сегодня оккупировать с девчатами зальчик. Ни под каким видом не допускай туда Эшли или Кайдена. Задача ясна, командир?       - Куда уж нам… - чуть улыбнувшись, ответствовал Шепард. – Понимаем, не извольте беспокоиться. – он уловил стук в дверь. – А вот и Мирала пожаловала. – он кивком учтиво поприветствовал вошедшую молодую азари. – Мира, вручаю тебе Светлану. Постарайся забить в зале пару холодильников и ежечасно побуждать её, – он взглядом указал на супругу, – всё съедать без остатка.       - Не беспокойся, Джон. – Мирала завладела рукой Светланы и потянула её к выходу. – Будет накормлена и напоена до упора и до отвала. – она переступила вместе со Стрельцовой порог апартаментов и прикрыла за собой дверь.       Эшли и в самом деле неоднократно пыталась пройти в наглухо закрытые двери второго большого зала Штаб-Квартиры, но все её попытки были тщетны. Явик, разбиравшийся с очередным образчиком вооружений в смежной комнате, только посматривал на закипавшую невесту и гасил оскал, зная что и как там происходит, в настоящем цветнике. Даже Ария отвлеклась от бесконечных ридеров, датападов и инструментронов, поручив ведение дел младшим партнёрам, но продолжая отслеживать ключевые моменты по своему инструментрону и активно участвуя в таинстве подготовки сюрпризов для Уильямс. Милых женских сюрпризов. Найрин также присутствовала в зале, ненадолго сменив мундир на обычное турианское платье.       Когда Эшли, наконец убедившись в полной бесполезности своих попыток прорваться в зал, ушла, Явик кивнул вошедшему Шепарду:       - Мужское братство работу закончило? – спросил протеанин.       - Да. Мы успели. Кайден будет экипирован с ног до головы и даже больше. И для семейной жизни, и для детей.       - Хорошо. – Явик отложил в сторону модифицированный тяжёлый пистолет, размял пальцы. – Дети у них обоих уже есть.       - Яв?       - Двое суток – вполне достаточно. – чуть сварливо сказал протеанин. – И Эшли сделала всё нормативно. Будет у них двойня. Я за свои слова отвечаю, Шепард.       - Не сомневаюсь. – Шепард несколько ошарашено посмотрел на воина древней расы. – Уточнения?       - Я знаю, но пока промолчу. И вы, Шепард, молчите.       - Я – могила. – капитан сделал характерный жест, известный всем мужчинам-землянам и означавший признание невозможности говорить на определённые темы с непосвящёнными.       - Вот и хорошо. – Явик уселся на кресло, пригласил капитана взглядом сесть рядом. – Вторая свадьба. Это… хорошо. – Он помолчал. – Когда мы воевали с Жнецами… мы радовались таким моментам как дети. Тогда мы ненадолго становились мирными протеанами. Но эти… такие моменты были очень редки… - он снова замолчал на несколько минут, после чего добавил. – и, к сожалению, очень немногочисленны… Ладно. У нас всех впереди какой никакой, но всё же праздник. А о грустном нам не придётся говорить, оно к нам само придёт и тогда уже надо будет не болтать языком, а действовать, чтобы всё сделать. – Явик отвернулся к стене. – Простите, Шепард. Но я чувствую, что с Коллекционерами… что-то не так… То, что я с помощью Таэлы узнал о них… лишило меня покоя. Я смогу это вам рассказать только когда мы вернёмся на фрегат. Не раньше. Мне об этом самому надо подумать основательно. Я боюсь, что для моих соплеменников это узнавание не доставит никакого удовольствия…. – он развернулся и вышел из комнаты.       В комнату, поприветствовав Явика, вошёл Ричард Дженкинс.       - Прошу прощения, капитан. Мужское братство приглашает вас принять участие в разработке церемонии бракосочетания. Мы собрались в Зале Коцерта. Я пришёл за вами.       - Охотно. Пока дамы там разбираются мы тоже не будем простаивать, Ричард. Идёмте.       Пустынный зал был погружён во тьму, разорванную мощными световыми конусами только в одном месте – там был установлен стол-планшет, у которого собрались как волговцы, так и нормандовцы.       - Мы ждали вас, капитан. – сказал штурман Пресли. – И мы предлагаем следующий сценарий. – он переключил несколько сенсоров на пульте стола-планшета и тот осветился, проявив карту-схему зала. В обсуждении приняли участие и члены Братства, пребывавшие на бортах обоих кораблей. Экраны с их изображениями светились ровной гирляндой, а парящие над столом два дрона с видео и аудиодатчиками позволяли вахтенным и дежурным сменам фрегата и крейсера чувствовать себя полноправными и активными слушателями, зрителями и оппонентами.       Услышанное и увиденное понравилось старпому. Был доволен и прибывший на несколько часов старпом «Волги». Обсуждение изменений, дополнений, деталей заняло ещё час с небольшим.       - Светлана Васильевна предложила одну штуку, капитан, но я не знаю, как вы это воспримете. – сказал Титов.       - Излагайте. После того, что я тут, на станции, успел услышать и увидеть, меня вряд ли можно потрясти. – Шепард отошёл, пользуясь тем, что члены Мужского братства также решили сделать небольшой перерыв в обсуждении и отошли от планшета.       - Марш Мендельсона. Светлана Васильевна предлагает, что она сама его сыграет. Мы привезли на Омегу выносной пульт нашего крейсерского органа. Трансляцию обещали поддержать здешние инженеры и техники. Можно, конечно, использовать рояль, можем и его доставить, проблемы это не составит, но, на наш взгляд, орган будет лучше. Рояль слишком известный нашим партнёрам по Большому Космосу инструмент, а орган… Он достаточно редок.       - Я не имею возражений, Станислав Романович. – Если она это хочет сделать – ей виднее.       - И ещё, Джон. – Титов сделал отметку в ридере, убрал прибор. – Вы не хотите, чтобы в концерте звучали военные песни?       - Да. Подозреваю, что у нас будет впереди, в недалёком ещё немало оснований петь их. Когда Жнецы осуществят нападение и пойдут катком по системам. В том, что именно так и будет, я не сомневаюсь. И тогда нам придётся петь уже не мирные, а военные песни. Придёт их время. А сейчас нужно петь другие песни. Совершенно другие. О мире, о любви, о жизни, о чувствах, о желаниях, о стремлениях. Это поддержит разумных. – капитан не стал уточнять, что в их число он в равной степени всегда включал и органиков и синтетов.       - И вы, конечно, составили свои предложения?       - Вне всякого сомнения. – Шепард отправил на инструментрон Титова файлы. Тот сразу их внимательно просмотрел:       - Впечатляет.       - Может быть. Я не гонюсь за впечатлением. Это музыка, она сама скажет всё. А в концерте примут участие все члены экипажей обоих кораблей. На этот раз это будет наш концерт. Концерт отряда. Если Светлана хочет, чтобы так было сейчас и здесь – я не вижу оснований перечить.       - Шепард. – на связь по спикеру вышла Ария. – Мы закончили обсуждение в узком кругу и хотим, чтобы вы с Мужским Братством подошли к нам в зал. Нам нужно обсудить концерт. Явик обеспечит недоступность для Кайдена и Эшли, остальные вполне могут принять участие. Аппаратура связи готова к работе.       - Хорошо. – Шепард поймал согласный кивок старпома «Волги». – Мы сейчас придём.       Обсуждение концерта, прошедшее, как было принято говорить, в расширенном составе, заняло ещё добрых два часа, но из зала все участники вышли удовлетворённые.       А на следующие сутки молодожёнов взяли в плотный оборот. Не успели Кайден и Эшли проснуться, перекусить в своём номере и переступить порог, как их потащили чуть ли не на руках в разные малые залы. Началась примерка парадных одеяний. Если для Кайдена эта процедура при всей волнительности не была чем-то особенным – он прекрасно понимал, что ни обычный гражданский костюм, ни офицерская парадная форма в этот раз не являются оптимальными вариантами, то Эшли, увидев, что приготовили ей девушки и женщины – члены экипажей обоих кораблей, едва не хлопнулась в обморок от восхищения и изумления.       Она и подумать не могла раньше, что коллеги и соратники её Кайдена могут буквально из ничего, с активнейшей поддержкой Арии, Миралы, Вэры и Найрин сотворить такое чудо. Терпя длительную подгонку, ушивку, чувствуя лёгкие уколы неизбежных булавок, младшая Уильямс еле сдерживала слёзы благодарности и умиления. Мирала ей сообщила на ухо, звенящим шёпотом, что под венец её поведёт сам капитан Андерсон. А когда Эшли вполне ожидаемо спросила, кто же сопроводит к святому отцу её Кайдена, то услышала о главвраче крейсера.       У неё не было никаких возражений – она уже успела узнать, насколько Алла и Карин дружны и как они совместными усилиями поддерживали своих сокомандовцев в этом тяжёлом и длительном полёте, как экипажи крейсера и фрегата всегда признавали власть обеих докторесс и оберегали их от излишних проблем. Она с облегчением поверила, что волговцы и нормандовцы найдут способ в полном составе побывать на всех важнейших частях церемонии, включая концерт, а в том, что связисты кораблей костьми лягут, но обеспечат полную трансляцию действа она не сомневалась ни секунды.       Ей было настолько жгуче приятно, что её Кайден служит, работает, живёт среди таких совершенных и таких… она даже затруднялась сразу перечислить все приходящие на ум безусловно положительные характеристики разумных органиков и синтетов, что она не знала толком, как ей сдержать волну чувств и эмоций и только легонько покусывала губы, чтобы не расплакаться. Хлопотавшие вокруг неё женщины и девушки, люди, азари и турианки, конечно же, видели и чувствовали её душевное состояние, но даже Мирала не проявляла беспокойства, находя его вполне обычным и естественным.       Тем временем приглашённый священник-землянин готовился к проведению таинства. Для него, обитателя «Омеги» просьба членов экипажей прибывших двух кораблей, подкреплённая обращением Совета Станции не была неожиданной – он не впервые соединял разумных святыми узами брака. Но когда ему сказали, что таинство будет проводиться в Зале Концерта, он осознал, что предстоящий обряд будет совершенно особым. И теперь с помощью нормандовцев, волговцев и землян-жителей «Омеги» он придирчиво проверял, всё ли находится на своих местах, изумляясь, насколько точно, полно и даже в значительной степени безупречно был продуман весь церемониал. Даже едва слышно шипящие летающие вокруг по всему пространству огромного зала информационные дроны с видеокамерами и осветителями не раздражали святого отца, в душе, безмолвно уже несколько раз самым искренним образом поблагодарившего высшие силы, что именно ему выпала честь соединить такую пару.       Прибывшие на станцию незадолго до начала церемонии Андерсон и Селезнева смогли ненадолго уединиться в одной из маленьких комнатушек жилого сектора Штаб-Квартиры и переговорить.       Алла вошла в комнату, где находился Кайден. Отметив, что он вполне понятно волнуется и заметно нервничает, врач крейсера постаралась успокоить жениха, после чего они вдвоём поднялись по лестницам к Залу Концерта и вошли внутрь. Кайден внутренне обмер, а потом его охватила спокойная радость и уверенность: они шли по коридору, образованному почти всеми членами экипажей фрегата и крейсера. Поднимаясь на сцену, к уже ожидавшему священнику, Кайден отметил парящие дроны и порадовался тому, что и оставшиеся на кораблях люди смогут увидеть церемонию во всех деталях и подробностях. Главный врач крейсера отступила чуть назад, лёгким кивком поприветствовав иерарха.       По знаку святого отца Аленко занял предписанное ритуалом место.       Появление Эшли, сопровождаемой Андерсоном, Кайден почувствовал, едва она переступила порог зала. Священник кивнул и Аленко медленно обернулся, нащупывая взглядом фигурку девушки, концентрируясь на едва угадываемом под маревом фаты лице любимой. Младшая Уильямс шла по коридору приветствовавших её нормандовцев и волговцев, членов Совета станции и их ближайших партнёров и помощников, едва не теряя сознание от переполнявших её чувств.       Кайден бросил вопросительный взгляд на священника, тот кивнул. Аленко медленно двинулся к Эшли мимо отступившей в сторону Аллы.       Встретившись и соединив ненадолго руки, Кайден и Эшли вернулись к святому отцу, единым уважительным кивком обозначив свою готовность к началу ритуала. Алла обменялась понимающим взглядом с Дэвидом и они замерли чуть позади молодых, в свою очередь безмолвно подтвердив согласие на начало таинства. Позади главного врача крейсера и командира фрегата успокаивались многочисленные свидетели единения.       Когда священник разрешил молодым скрепить союз поцелуем, Кайден чуть дрогнувшими руками поднял фату и поразился, насколько прекрасна была в тот момент его Эшли. В ней не осталось ничего от всегда сурового и острого на язык сержанта космопехоты. Губы молодых соединились под гром аплодисментов нормандовцев и волговцев, членов Совета Станции. Дроны кружились вокруг пары, запечатлевая момент во всех мыслимых деталях.       Медленно отстранившись, Кайден взял руку любимой в свою и они повернулись лицами к собравшимся. В этот момент над порталом входа в зал появился проём, в глубине которого молодые без труда узнали главный пульт самого большого и самого сложного земного музыкального инструмента – органа. Облачённая в парадное вечернее платье органистка сидела к Кайдену и Эшли спиной, но они оба в секунду узнали - это была Светлана Стрельцова.       А когда раздались первые аккорды знаменитейшего марша Мендельсона и чарующие звуки органа наполнили пространство Зала Концерта, Эшли повернула к Кайдену горящее любовью и радостью, лучившееся от счастья лицо, шагнула к теперь уже законному мужу и крепко обняв, замерла, целуя Аленко в губы и вслушиваясь, как мелодия органа соединяется в неразрывное единство с мелодией, звучавшей в эти секунды в её душе и ни на мгновение не сомневаясь, что та же мелодия сейчас овладела душой и сознанием Кайдена. Собравшиеся поддержали единение новой пары своими слаженными тихими аплодисментами, чудесным образом объединившимися с жизнеутверждающим подтекстом древней мелодии.       - Кай, я должна выполнить требования традиции. – чуть смущённо прошептала младшая Уильямс, когда последний отзвук растаял в наступившей в зале тишине. – Это не займёт много времени. – она повернулась к иерарху, поудобнее перехватила букет, переданный ей в установленный ритуалом момент и, размахнувшись, бросила его назад, не стараясь даже почувствовать ту, в чьи руки он попал.       Спустя несколько минут, поняв, что букет надёжно скрыт от её взглядов, она подала Кайдену руку и они повернулись к выходу из зала. Но теперь от портала входа к ним подходили Андерсон, Шепард, Стрельцова, Селезнева, Ария, Мирала, Вэра, Патриарх, Архангел, Явик, Оливия, Марк, Легион. За ними к стоявшим на возвышении молодым направились и все собравшиеся, беря новобрачных в мягкие плотные обьятия.       В руках Шепарда и Стрельцовой появились переданные им откуда-то сзади кейсы. Синхронно щёлкнули замки и Кайден с Эшли приняли свидетельства о бракосочетании – Шепард передал документ Кайдену, а Стрельцова – Эшли. Гром общих аплодисментов подтвердил окончание ритуала и строй нормандовцев, волговцев и Советников «Омеги» смешался окончательно.       Четверть часа молодые не могли, да и не хотели избежать обьятий, поцелуев, поздравлений и пожеланий. По знаку Арии в толпе образовался неширокий коридор и Кайден смог увести Эшли в смежную небольшую комнатку и усадить на мягкий диван. Младшая Уильямс, пробуя супружескую власть над Кайденом, тут же притянула его к себе и он вынужден был сесть рядом. Им никто не мешал – в зале шла подготовка к концерту.       На огромной сцене, раскрытой по максимуму, выстраивались хористы, рассаживались на расположенной чуть ниже оркестранты, начиная настраивать свои инструменты. Ария, тихо переговариваясь со Светланой, перебирали на установленном сбоку пульте листки пластика, согласовывая детали, требовавшие уточнения.       - Ари, ты уверена? – Светлана бросила взгляд на рейнджеров «Омеги», составивших добрую половину хора. Турианцы, саларианцы, кроганы, кварианцы без толкотни, почти беззвучно размещались среди членов экипажей фрегата и крейсера.       - Свет, ты странно мыслишь. – сказала матриарх. – Ты передала тексты, партитуры, у них было время запросить и получить дополнительную информацию, услышать нормативные варианты исполнения. В конечном итоге все, кто здесь – пришли сюда по собственной воле. Значит, они готовы. Более того, Мирала может тебе легко и точно доказать, что они рады участвовать в этом концерте. Это, что ни говори – момент признания.       - Прощай камерность… - вздохнула Светлана.       - Камерности и не могло быть, Светлан. – матриарх отложила в сторону стопку пластиковых листков, опёрлась о пульт, повернулась к молодой женщине. – Ты же сама понимаешь – такие песни, такие мелодии не могут быть камерными. Все, кто будет участвовать в концерте, а среди них много жителей Омеги любой расы, были в восторге, получив даже минимальную информацию о планируемой программе. Тебе же самой очевидно – ваша Российская Империя – достаточно малоизвестна в Большом Космосе и между тем после Большого Концерта к доступной информации о жизни и сути России проявляется постоянно растущий интерес. Я сама, когда ознакомилась с первым вариантом программы была… скажем так, потрясена. А мои советники вообще несколько минут приходили в себя от самого глубокого и искреннего изумления. Даже достав переводы текстов, даже ознакомившись с эталонами звучания, они быстро поняли – это надо исполнять только на языке оригинала. И потому без Миралы мы снова не обойдёмся. – она подняла взгляд вверх, где располагались линии экранов. – А видеоряд, подготовленный твоими и Джона коллегами… Это… нечто, даже если рассматривать его в отрыве от всего другого содержания действа. Малейшая информация о том, что ты и Джон, несмотря на загруженность, примете самое плотное участие в концерте и втянули в его проведение меня в качестве ведущей, привела к тому, что концерт ждут не только на станции, но и во всех человеческих колониях, да и не только человеческих. Действо будут видеть, слышать и, вне всякого сомнения, ощущать на множестве пилотируемых разумными органиками кораблях, передавать по сети буёв связи в самые отдалённые уголки галактики. Поверь, вас всех услышат.       - Нас всех услышат, Ари. Нас всех. – уточнила Светлана.       - Ты права. Нас всех. – Ария увидела подходивших Патриарха и Джона. – Мы готовы, коллеги. – матриарх передала мужчинам папки с пластиковыми листками. – Или заменим на ридеры? У нас всё подготовлено.       - Не надо. Сегодня мы опираемся на историю. – сказал Шепард. Патриарх, прислушивавшийся к разговору, согласно кивнул, добрым взглядом окинув Светлану.       - Тогда. – Ария сделала кому-то знак. – Опускаем светозанавес и даём право и возможность зайти зрителям. Включить трансляцию. – сказала она, прикоснувшись к наплечному спикеру. – Дать на экраны станции заставку с отсчётом времени до начала работы сети буёв связи.       Светлана обернулась к занявшему сцену межрасовому хору, к музыкантам, что уже закончили настраивать свои инструменты и теперь, стараясь не производить излишнего шума, спокойно ожидали появления дирижера и первой скрипки.       - Зал полон. – доложила Мирала по спикеру, соединившись и с Арией и со Светланой. – Станция ждёт, коллеги. Похоже, они ждут очередного чуда.       - Чуда не обещаем, но нечто близкое – будет. – сказала Стрельцова, делая несколько шагов к середине сцены. За ней подошли Ария, Патриарх и Джон.       Среди оркестрантов появился дирижёр, пропустивший вперёд девушку-медика, бережно державшую в руке хрупкую скрипку. Подождав, пока скрипачка займёт своё место, дирижёр раскрыл партитурные листы, приподнял чуть разведённые и согнутые в локтях руки до уровня плеч, привлекая внимание музыкантов. Хористы подняли ридеры, чтобы иметь возможность считывать тексты песен в режиме реального времени – включились системы многоязычных телесуфлёров. Ария со Светланой вышли вперёд, к самой кромке светозанавеса, Шепард и Патриарх встали чуть сзади.       Занавес взлетел вверх, послышались одобрительные аплодисменты. Когда их громкость немного утихла, Ария и Светлана обратились к зрителям и слушателям с кратким приветственным словом.       - Джон. – сообщили едва ли не в один голос Вэра и Мирала, сумев получить доступ к наушному спикеру старпома. – Вся станция слушает и смотрит нас. Трансляция началась вовремя. Сигнал ушёл по сети зондов далеко за пределы туманности Омега. Нас слышат и видят на кораблях, станциях, в колониях, на планетах.       Шепард едва заметно кивнул, зная, что обе азари увидят, поймут – он услышал, рад и доволен. Ария тем временем окончила свою речь, отступила назад, встав рядом с ним и с Патриархом, а Светлана… Она подошла к краю сцены, обвела взглядом зал, оркестр сыграл плавное вступление и зазвучала «Молитва»: «Господи, ни охнуть, ни вздохнуть,-- дни летят в метельной круговерти. Жизнь — тропинка от рожденья к смерти, смутный, скрытный, кривоватый путь. Господи, ни охнуть, ни вздохнуть! Снег. И мы беседуем вдвоём, как нам одолеть большую зиму... Одолеть ее необходимо, чтобы вновь весной услышать гром. Господи, спасибо, что живем! Мы выходим вместе в снегопад. И четыре оттиска за нами, отпечатанные башмаками, неотвязно следуя, следят... Господи, как я метели рад(а)! Где же мои первые следы? Занесло начальную дорогу, заметет остаток понемногу милостью отзывчивой судьбы. Господи, спасибо за подмогу!»       Неярко вспыхнувшие в первые секунды чтения экраны сопроводили слова молодой женщины-землянки картинами из истории и культуры многих рас, проявляя скрытые смыслы текста. Мирала привычно включилась в перевод, делая увиденное и услышанное понятным для представителем многих рас. Для неё то, что Светлана начала с человеческой «Молитвы» было естественным. И она знала, что следующей прозвучит знаменитая на весь Экстранет древняя католическая молитва «Аве, Мария». Она это знала, но этого не знали, не могли знать многочисленные зрители и слушатели. Слушая Светлану, Мирала чувствовала, как её душа и сердце входят в согласование со звучанием голоса женщины-землянки, у которой под сердцем уже зародилась новая жизнь. Мирала понимала, как сложно было Светлане решиться на столь плотное участие в концерте, как ей не нравилось то, что объём действа быстро превысил рамки, привычные и обычные для камерности. Она, стоя в маленькой пустой комнате, видела на экранах и в окне, выходившем прямо на центр сцены, что Шепард напряжённо следит за супругой, понимая, какое напряжение она сейчас испытывает.       Зазвучавшая музыка обозначила окончание «Молитвы» и Светлана, отступив на два шага от края сцены, почти без паузы, поймав нужный момент в звучании оркестра, влила свой чарующий голос в поток обращения к Высшим Силам. Стоявшая позади пяти видеоквадроинженеров в техническом центре Омеги, азари Вэра едва сдерживала рыдания, настолько сильно на неё повлияло пение женщины-землянки. Хранительница Зала помнила о том, что Светлана беременна и сейчас она просит Высшие Силы о снисхождении к грешным органикам и синтетикам не только за них всех, но и за своё ещё нерождённое дитя, привычно умалчивая о себе. Оркестр едва заметно сопровождал пение Светланы, не пытаясь солировать. Экраны показывали уже другой видеоряд и Вэра, читая общий перевод классического текста, ещё и ещё раз убеждалась в том, что появление человечества на просторах Большого Космоса за несколько лет до Удара Жнецов было совершенно не случайным. Не пытаясь возглавить все расы, не стремясь ими командовать, земляне, люди старались в меру сил соединить расы Пространства Цитадели, предполагая, помня, а может быть, даже и зная, что ретрансляторы, будучи отключёнными Жнецами, заставят каждую расу сполна использовать все свои материальные и духовные ресурсы, чтобы выстоять и победить.       Увлёкшись размышлениями, Вэра не заметила, как Светлана отступила к Арии, а вперёд, поправляя спикер на плече, вышел Шепард. Зазвучала «Баллада о Времени». «Замок временем срыт и укутан, укрыт В нежный плед из зелёных побегов, Но… развяжет язык молчаливый гранит — И холодное прошлое заговорит О походах, боях и победах. Время подвиги эти не стёрло: Оторвать от него верхний пласт Или взять его крепче за горло — И оно свои тайны отдаст. Упадут сто замков и спадут сто оков, И сойдут сто потов целой груды веков, — И польются легенды из сотен стихов Про турниры, осады, про вольных стрелков. Ты к знакомым мелодиям ухо готовь И гляди понимающим оком, — Потому что любовь — это вечно любовь, Даже в будущем вашем далёком. Звонко лопалась сталь под напором меча, Тетива от натуги дымилась, Смерть на копьях сидела, утробно урча, В грязь валились враги, о пощаде крича, Победившим сдаваясь на милость. Но не все, оставаясь живыми, В доброте сохраняли сердца, Защитив своё доброе имя От заведомой лжи подлеца. Хорошо, если конь закусил удила И рука на копьё поудобней легла, Хорошо, если знаешь — откуда стрела, Хуже — если по-подлому, из-за угла. Как у вас там с мерзавцами? Бьют? Поделом! Ведьмы вас не пугают шабашем? Но… не правда ли, зло называется злом Даже там — в добром будущем вашем? И вовеки веков, и во все времена Трус, предатель — всегда презираем, Враг есть враг, и война всё равно есть война, И темница тесна, и свобода одна — И всегда на неё уповаем. Время эти понятья не стёрло, Нужно только поднять верхний пласт — И дымящейся кровью из горла Чувства вечные хлынут на нас. Ныне, присно, во веки веков, старина, — И цена есть цена, и вина есть вина, И всегда хорошо, если честь спасена, Если другом надёжно прикрыта спина. Чистоту, простоту мы у древних берём, Саги, сказки — из прошлого тащим, — Потому что добро остаётся добром — В прошлом, будущем и настоящем!»       Мужской низкий голос вплёлся в музыкальный поток. Совершенно неожиданно слушатели ощутили, что это действительно не просто песня, а обращение от предков к потомкам. Вэра видела, как губы многих людей, кроганов, азари повторяют непривычные, древние слова земной галакс-лингвы, читая с ридеров и с экранов над сценой оригинальный текст с переводом на свой родной язык. Часть экранов транслировала картинки из Фонда Земной Культуры, пояснявшие смыслы текста.       Едва только отзвучали последние аккорды баллады, сцена погрузилась в темноту и четыре ярких луча высветили идущую к белому роялю девушку-землянку. Это была техник-капитан из экипажа «Волги». Устроившись на жестковатом стуле, девушка пробежала по клавишам инструмента, коротко опробовав его и установившуюся тишину зала стали постепенно «вскрывать» нараставшие по силе аккорды вступления ко Второму концерту Рахманинова. Дирижер взмахнул палочкой и симфонический оркестр своей мощью поддержал звучание рояля, плавно перейдя к «Полонезу» Огинского. Приглушённое звучание оркестра не подавляло рояль, а слушатели ловили каждый звук тихой и неспешной мелодии, испытывая сложную гамму чувств и эмоций, которые вряд ли большинство из них смогли бы выразить вслух словесно.       Совершенно неожиданно зазвучала новая мелодия, совершенно другая. Темп игры пианистки ощутимо возрос, оркестр подхватил поток звучания и на экранах проявился новый видеоряд. Так неожиданно «омеговцам» была представлена увертюра к фильму «Два Капитана». Столь резкий переход к мощной и быстрой, уверенной, сильной мелодии произвёл на слушателей нужное влияние – было заметно, как их тела распрямляются, приобретая горделивую осанку, в глазах появляется огонь, многие слушатели невольно начали пытаться дирижировать в такт мелодии, чувствуя прилив сил и нарастание веры в свои собственные силы, в силы своей семьи, своего клана, своего рода, своей расы. Глядя на видеоэкраны, слушатели с каждой секундой всё глубже понимали, как, при каких условиях, обстоятельствах, в какие времена родилась эта зовущая мелодия, перед которой, как казалось, рушатся все преграды.       Эстафету увертюры из саги о капитанах приняла увертюра Свиридова к фильму «Время – вперёд». Экраны мониторов донесли до зрителей кадры каждодневной жизни миров Млечного Пути – осваивались новые месторождения на планетах, строились и вводились в эксплуатацию новые заводы, фабрики, вводились в строй новые корабли – как военные, так и гражданские, автоматы и роботы быстро, чётко и точно собирали сложнейшие узлы и компоненты, в портах множества планет кипела работа по переработке потоков грузов, на поля выходили армады комбайнов, длинные пассажирские и грузовые поезда сновали по множеству монорельсовых путей.       Вэра видела, как мелодия и видеоряды укрепляют уверенность зрителей и слушателей в том, что на этот раз органики не станут покорными жертвами Жнецов, кем бы эти агрессоры ни были на самом деле.       Логичным продолжением стало появление на сцене самых молодых членов экипажей крейсера и фрегата, перед которыми выстроились несколько десятков детей землян, азари, кроганов, саларианцев, турианцев, других рас – обитателей станции. Семилетняя девочка-землянка, взяв за руку подошедшую Арию, уловила кивок дирижёра и одобрительный взгляд пианистки и её голосок чётко и мягко озвучил первые, ключевые строки песни «Пусть всегда будет солнце»: «Солнечный круг, Небо вокруг - Это рисунок мальчишки. Нарисовал он на листке И написал в уголке: Пусть всегда будет солнце! Пусть всегда будет небо! Пусть всегда будет мама! Пусть всегда буду я! Милый мой друг, Добрый мой друг, Людям так хочется мира! И в тридцать пять, Сердце опять Не устает повторять:»       В нужном месте свою ровесницу поддержал мальчик-землянин, а когда вступил детский многорасовый хор, в глазах множества зрителей, присутствовавших в зале блеснули слёзы – настолько органичной стала эта песня для разумных, готовящихся к противостоянию с бездушными Жнецами: «Тише солдат, Слышишь солдат, Люди пугаются взрывов. Тысячи глаз в небо глядят, Губы упрямо твердят: Против беды, против войны Встанем за наших мальчишек Солнце навек, Стастье навек - Так повелел человек: Пусть всегда будет солнце! Пусть всегда будет небо! Пусть всегда будет мама! Пусть всегда буду я!»       Перед зрителями и слушателями стояли и пели понятную всем органикам и синтетикам независимо от расы и возраста песню те, кто всегда, во все времена истории Млечного Пути олицетворял будущее разумной органической и не только органической жизни. Вэра видела, как у многих зрителей двигаются губы – текст на оригинальном языке оказался общепонятным для большинства разумных существ.       Детей-обитателей станции проводили громкими аплодисментами. На этом, как было пояснено зрителям и слушателям на экранах мониторов, вступительная часть концерта была завершена.       Вторая часть концерта в плане условно обозначалась как блок «космос и галактика Млечный Путь». Началом части послужила композиция «Голубая планета». На экранах пошли кадры хорошо знакомых обитателям Омеги звёздных систем, планет, астероидных поясов. Композиция была написана на Земле и первоначально предназначалась для того, чтобы сопровождать показ красот материнской планеты человечества. Светлана приняла решение расширить сферу применения этой композиции и теперь зрители заворожённо наблюдали, как на огромном экране, спроецированном прямо на опустившийся световой занавес, сменяют друг друга видеофайлы, снятые самыми лучшими операторами, принадлежавшими к ключевым расам Пространства Цитадели.       Пользуясь коротким перерывом пока играет только оркестр, Ария, Патриарх, Шепард и Стрельцова ушли в смежное со сценой небольшое помещение, где присели на кресла, подкрепляясь лёгкими закусками и витаминными травяными напитками. Джон и Светлана сидели рядом – им предстояло дуэтом петь следующую песню – «Притяжение Земли». Ари перещёлкивала на инструментроне подготовленный видеоряд, проводя последнюю оперативную проверку целостности. Патриарх неподвижно стоял, глядя на контрольные экраны, транслировавшие изображение с главных проекторов Зала.       За несколько минут до окончания звучания «Голубой планеты» Джон встал, подал Светлане руку и они вышли на сцену, которую уже открывал взглядам зрителей поднимавшийся светозанавес. Появление старших офицеров отряда кораблей вызвало одобрительные аплодисменты всех присутствовавших в зале органиков и синтетиков – Легион, Марк и Оливия стояли чуть справа от сцены, пропуская через себя информацию о состоянии кораблей и экипажей отряда и об обстановке на станции.       Дирижёр кивнул Шепарду и Стрельцовой и первым запел Джон: «Как безмерно оно - притяженье Земли, Притяженье полей и печальных ракит, Всех дорог, по которым мы в детстве прошли, И дорог, по которым пройти предстоит.»       Припев они спели вместе, незаметно побуждая присутствовавших в зале землян поддержать их. И жители Омеги поддержали. Вскоре к хору, стоявшему на сцене, присоединился и хор зрителей из зала. Видеоряды помогали присутствующим сориентироваться, поймать и удержать нужное настроение, сконцентрироваться на нужных эмоциях: «Там горы высокие, Там степи бескрайние, Там ветры летят, по проселкам пыля. Мы - дети Галактики, Но самое главное, - Мы дети твои, дорогая Земля ! Притяженье Земли, притяженье садов, И закатов, и сосен в пушистом снегу, Небольших деревень и больших городов, И ночного костра на пустом берегу. Не изменится этот порядок вещей, И настигнет меня, и припомнится мне Притяженье Земли, притяженье друзей, Притяженье любимой в далеком окне.»       Начав петь последнюю фразу припева, Шепард обнял Светлану и та доверчиво и свободно прильнула к нему, вызвав одобрительные возгласы и аплодисменты зрителей.       И сразу, без малейшей паузы зазвучала вторая, знакомая каждому землянину песня «Родина наша земная». Её пела одна Светлана, Шепард молча поддерживал её, чуть приобняв и давая возможность ощутить себя защищённой: «Во Вселенной дороги просторные, И на них различимы едва Среди звёзд острова рукотворные — Нашей милой Руси острова. Вьётся тропинка степная Рядом с космической бездною… Родина наша земная — Родина наша небесная. Были старты победные первые, А иные прошли без следа, Но закон сохраненья энергии Не отменит никто никогда. Мы рассветы меняли закатами, Знали радость и горе, и страх, Но в краях, опалённых ракетами, Небо в звёздах, а может, в слезах. Так пускай невозможное сбудется, Пусть энергию жизнь сохранит, Но пройти по космическим улицам Нам с тобою ещё предстоит.».       И снова без паузы, на этот раз дуэтом Шепард и Стрельцова запели также очень хорошо известную в Солнечной системе песню «Звёзды становятся ближе», с удивлением отмечая, сколько зрителей стараются как можно точнее спеть оригинальный текст вместе с солистами и хором: «Звёзды становятся ближе, и песни земные Бродят по тропкам небесных лиловых лугов. Слушайте, звёзды, планеты моей позывные, Песни земные, летящую нашу любовь. Время, как звёзды, сердца зажигать, Счастье сверяем по звёздному времени. Земная судьба – родных провожать и встречать, Время мечтать, время любить, время летать. Нет, не увянут созвездий цветущие гроздья, Только бы небу хватило земного тепла. Если сегодня рождаются новые звёзды, Их, несомненно, земная надежда зажгла. Время, как звёзды, сердца зажигать, Счастье сверяем по звёздному времени. Земная судьба – родных провожать и встречать, Время мечтать, время любить, время летать. Звёзды становятся ближе, но путь бесконечен, Снова сквозь тернии к звёздам летят корабли. Пусть повезёт всем живущим предчувствием встречи, Людям, живущим единственной правдой любви!».       Слова о единственной правде любви потонули в восторжённых возгласах и громе аплодисментов, быстро перешедших в овацию, длившуюся несколько минут.       - Джон, Светлана, поцелуйтесь, иначе они не успокоятся. – в наушном спикере капитана прозвучал голос Миралы. – Ну пожалуйста!       Поймав зовущий взгляд Светланы, Шепард склонился к любимой, заключил её в объятия и крепко поцеловал. Только увидев, что старшие офицеры отряда становящихся для обитателей «Омеги» легендарными кораблей целуются, зрители в Зале начали успокаиваться.       - Джон, готов? – спросила Светлана, когда зрители уже были в состоянии воспринимать окружающую обстановку. – А то ведь классика!       - Готов, Света, готов. К этому я всегда готов. – Шепард кивнул дирижёру, тот взмахнул палочкой и зазвучала ставшая практически бессмертной классикой песня «Земля в иллюминаторе», известная ещё и под названием «Трава у дома»: «Земля в иллюминаторе, земля в иллюминаторе Земля в иллюминаторе видна... Как сын грустит о матери, как сын грустит о матери Грустим мы о земле - она одна А звезды тем не менее, а звезды тем не менее Чуть ближе, но все также холодны И, как в часы затмения, и, как в часы затмения Ждем света и земные видим сны И снится нам не рокот космодрома Не эта ледяная синева А снится нам трава, трава у дома Зеленая, зеленая трава А мы летим орбитами, путями неизбитыми Прошит метеоритами простор Оправдан риск и мужество, космическая музыка Вплывает в деловой наш разговор В какой-то дымке матовой земля в иллюминаторе Вечерняя и ранняя заря А сын грустит о матери, а сын грустит о матери Ждет сына мать, а сыновей - Земля И снится нам не рокот космодрома Не эта ледяная синева А снится нам трава, трава у дома Зеленая, зеленая трава»       Не требовалось даже говорить о том, что земляне, обитавшие на станции, в большинстве своём охотно присоединили свой голос к хору соплеменников, собравшихся в Зале Концерта. Для них эта песня означала слишком многое, недоступное никакому языку, кроме языка человеческого сердца и души. Светлана, казалось, выпевала сердцем строки этой песни, в нужные моменты безоговорочно давая возможность и право солировать своему Джону, словно предчувствуя, насколько трудную песню ему придётся исполнить в финале этой части концерта, прежде чем наступит очередь его ключевой части, посвящённой главному человеческому чувству – любви.       Озвучивая финальные строки легендарной песни, известной землянам с эпохи первых космических полётов, Шепард, стараясь не смотреть на Светлану, отошёл к левому краю сцены, коснулся наплечного спикера, подстраивая чувствительность микрофона: «Обнимая небо крепкими руками, Летчик набирает высоту. Тот, кто прямо с детства дружен с небесами, Не предаст вовек свою первую мечту.»       В этот момент Шепард повернулся и увидел глаза Светланы. В них было столько веры в то, что она никогда не увидит своего Джона прикованным к земле, лишённым возможности взойти на борт космического корабля не в качестве пассажира, а в качестве пилота, что старпом едва не смешался, только усилием воли удержав в памяти слова, прозвучавшие секунды спустя как ответ на чувства любимой: «Если б ты знала, если б ты знала, Как тоскуют руки по штурвалу. Лишь одна у летчика мечта — высота, высота. Самая высокая мечта — высота, высота. Не штурвал, а небо крепкими руками Обниму движением одним. Ввысь летя ракетой, падая как камень, От машины в воздухе я неотделим. Обниму тебя я крепкими руками, По тебе я в небе тосковал. Я тебя осыплю звездными стихами, В небе для тебя одной я их собирал.»       Что творилось в зале после этих слов, когда под сводами растаял последний звук и дирижёр опустил свой жезл, давая возможность музыкантам опустить свои инструменты – лучше было видеть своими словами. Разумные словно предвосхитили следующую часть концерта, обнимались, аплодировали, придвигались ближе к сцене, туда, где стояли солисты.       Светлана сделала шаг навстречу Шепарду и увидела, как он быстро, торопясь, боясь, что не успеет, пошёл к ней, подхватил, закружил. Зазвучал вальс из очень старого кинофильма «Мой ласковый и нежный зверь» и, следом за звёздной парой старших офицеров на сцене появились Аленко и Эшли, за ними – всё новые и новые пары нормандовцев и волговцев. В зале образовался свой танцпол, на который поспешили выйти многочисленные пары зрителей. Чарующая мелодия настроила всех на самый лирический, спокойный, возвышенный лад, стены Зала Концерта словно раздвинулись, вместо них проявилась чернота космоса, расцвеченного россыпью звёзд.       Отзвучавшая мелодия сохранила в зале картину космического пространства, но теперь всё громче зазвучала главная тема из многосерийного фильма «Капитан Немо» и вокруг зрителей возникла обстановка центрального поста самого современного азарийского дредноута «Путь Предназначения». В огромных иллюминаторах проступил суровый в своём величии космос и корабль плавно, неспешно, величаво стал набирать скорость, заставляя картину звёзд и созвездий незаметно изменяться. Всё это время, пока звучала мелодия, нормандовцы и волговцы выстраивались на сцене – теперь им, а точнее – женщинам и девушкам предстояло исполнить четыре песни о любви и взаимоотношениях двоих. Основной хор, пользуясь тем, что оркестр занят, прикрылся светозанавесом, концентрируя внимание зрителей на небольшой группе землян.       Светлана, успевшая переодеться в простое, почти крестьянское платье, коснулась наушного спикера, проверяя настройки, отметила, как Шепард на несколько минут покинул сцену, подождала, пока дирижер взмахнёт палочкой, привлекая внимание своих коллег, увидела выходящего из полумрака супруга, облачённого в форму, предусмотренную для офицеров Альянса Систем при пребывании на кислородных землеподобных планетах. Свободные брюки, ботинки, рубашка. И только одна награда – орден за то, что он когда-то выжил в бою с молотильщиками на Акузе. Светлана, определив, что он уже покинул полумрак левой стороны сцены, сделала несколько шагов навстречу и запела: «Вот кто-то с горочки спустился. Наверно, милый мой идет. На нем защитна гимнастерка, Она с ума меня сведет. На нем погоны золотые И яркий орден на груди. Зачем, зачем я повстречала Его на жизненном пути! Зачем, когда проходит мимо, С улыбкой машет мне рукой, Зачем он в наш колхоз приехал, Зачем встревожил мой покой! Его увижу - сердце сразу В моей волнуется груди... Зачем, зачем я повстречала Его на жизненном пути!»       Хор осторожно и бережно поддерживал солистку, отдавая ей первенство. Шепард, наблюдая за Светланой, видел, как Патриарх приблизился к Арии и они замерли, скрытые полумраком, не решаясь предельно сократить расстояние между собой, но и не стремясь разойтись в разные стороны.       Несколько секунд и место Светланы заняла Эшли, а место Шепарда – Кайден. Омолодился и мини-хор, там стали преобладать молодые девчата, сменившие форменные одежды на простые и свободные летние платья. Кайден предстал перед зрителями в светлой рубашке с закатанными рукавами, брюках тёмно-серого цвета, подпоясанных кожанным ремнём. Два младших офицера-волговца, выглядевшие как обычные деревенские парни, растянули меха гармоний и Эшли, не сводя взгляда с Кайдена, размеренно, неторопливо, чудесно попадая в такт мелодии, стала рассказывать: «На закате ходит парень Возле дома моего, Поморгает мне глазами И не скажет ничего. И кто его знает, Чего он моргает, Чего он моргает, Чего он моргает.»       На сцену вступили волговцы и нормандовцы в гражданских одеждах, создавая атмосферу деревенского праздника. Кайден с готовностью прошёлся несколько кругов в танце с одной из лейтенантов «Волги», весьма озадачив Эшли, продолжавшую петь не меняя темпа и высоты голоса: «Как приду я на гулянье, Он танцует и поёт, А простимся у калитки — Отвернётся и вздохнёт.»       Кайден, оказавшись среди парней, весьма похоже сыграл этот момент, а хор девушек подтянул дружнее: «И кто его знает, Чего он вздыхает, Чего он вздыхает, Чего он вздыхает.»       Эшли наконец подошла ближе к мужу, протянула руку, вытягивая Кайдена из окружения парубков, и теперь они пели слаженным дуэтом. «Я спросила: — Что не весел? Иль не радует житьё? — Потерял я,— отвечает,— Сердце бедное своё.»       Девичий хор в очередной раз словно подтвердил раздумья Эшли: «И кто его знает, Зачем он теряет, Зачем он теряет, Зачем он теряет.»       В руке сержанта космопехоты появились бумажные конверты и, пользуясь тем, что Кайден снова был взят в осаду парнями и уже отошёл на порядочное расстояние, Эшли открыла первый конверт и достала лист простой бумаги, продемонстрировав его зрителям и с долей растерянности в голосе спела: «А вчера прислал по почте Два загадочных письма: В каждой строчке — только точки,— Догадайся, мол, сама.       Девичий хор в очередной раз озвучил уже ставший хорошо знакомый зрителям и слушателям припев, подхваченный многими землянами, и, к удивлению Светла присутствовавшими в Зале Концерта: «И кто его знает, На что намекает, На что намекает, На что намекает.»       Вернув листок в конверт, Эшли спрятала письма, совершенно естественно проявив приязнь к такому способу обьяснения в любви: «Я разгадывать не стала — Не надейся и не жди,— Только сердце почему-то Сладко таяло в груди.»       Девичий хор, окружив свою подругу, не спеша увёл Эшли в полумрак сцены, приглушённо допевая припев: «И кто его знает, Чего оно тает, Чего оно тает, Чего оно тает?!»       Аленко в окружении парней также отошёл в полумрак на другой стороне сцены, на всём пространстве которой выросли голографические изображения деревьев цветущего яблоневого сада, начисто скрывшие за буйством красок оркестр и хор.       Пятеро гармонистов – капитаны-волговцы, стоя чуть слева от сцены, чуть растянули мехи и появившаяся среди деревьев стройная девушка в простом летнем открытом платье – одна из сержантов-медиков крейсера сильным и очень нежным голосом начала рассказывать очередную историю человеческой любви. «Лучше нету того цвету Когда яблоня цветет... Лучше нету той минуты, Когда милый мой придет. Как увижу, как услышу Все во мне заговорит: Вся душа моя пылает, Вся душа моя горит.»       Шепард, скрытый полумраком, наблюдал за ней и за её партнёром – молодым сержантом-техником, направлявшимся к саду по просёлочной дороге из глубин сцены и выглядевшим совершенно обычными деревенским пареньком.       Они оба сами пришли к Джону и Светлане с просьбой включить их в состав солистов. Когда Светлана выслушала их сбивчивые обьяснения, она несколько минут раздумывала. Джон понимал её, привыкшую защищать своих людей в такие моменты от излишней публичности. Но девушка, проявив недюжинную твёрдость, сказала, что волговцы и нормандовцы не стесняются своих высоких чувств и не хотят подсовывать зрителям эрзацы, играть на ключевых для любого органика понятиях и ситуациях. Слушая её, Шепард видел – она полностью права в своей убеждённости – они любили друг друга и это не было игрой на публику. И потому он ясно видел, насколько тепло и по-доброму принимают собравшиеся в Зале Концерта разумные историю совершенно реальной большой и глубокой любви, обрамлённую привычной для землян картиной родной планеты.       Девушка вела свою сольную партию спокойно и уверенно, а её партнёр не чувствовал себя подчинённым. Они были равны в своих чувствах, в своих эмоциях, в их силе: «Мы в глаза друг другу глянем, Руки жаркие сплетем, И куда - не знаем сами, - Словно пьяные, бредем. А кругом сады белеют, А в садах бушует май, И такой на небе месяц - Хоть иголки подбирай. Мы бредем по тем дорожкам, Где не кошена трава, Где из сердца сами рвутся Незабвенные слова. За рекой гармонь играет, То зальется, то замрет... Лучше нету того цвету, Когда яблоня цветет...»       С этими словами молодая пара углубилась в белое буйство цветущих яблонь, вне сомнения услышав нараставшие аплодисменты и восторжённые возгласы зрителей и слушателей, многие из которых обняли свои «половинки», сделав это совершенно естественно, подчиняясь зову сердца и главного чувства.       - Джон, я сокращаю количество песен, исполняемых в этой части. И в части «Россия» - тоже. – сказала Светлана, пока её коллеги-волговцы блуждали по сцене в яблоневом саду. – У нас времени - в обрез. Взгляни. – она подала ридер.       - Ты права, Светлан. – сказал Шепард, возвращая жене прибор. – Надеюсь, наши коллеги не восприняли сокращение их выступлений как оскорбление?       - Нет. Слава всем богам, нет. Прости. – Она подошла к выходу на сцену. – Мне надо спеть две ключевые песни. А потом мы с тобой, Джон, сможем спеть дуэтом.       - Конечно, Свет. – Шепард тихо подошёл сзади, приобнял её за плечи. – Помни, ты не одна. Я всегда буду с тобой рядом. Везде и всегда.       Кивнув, Светлана дождалась, пока видеоквадроинженеры проведут смену декораций и сделала несколько шагов на сцену под первые аккорды легендарной «Нежности»: «Опустела без тебя земля Как мне несколько часов прожить Так же падает в садах листва И куда-то всё спешат такси Только пусто на земле одной без тебя А ты, ты летишь и тебе Дарят звёзды свою нежность Так же пусто было на земле И когда летал Экзюпери Так же падала листва в садах И придумать не могла земля Как прожить ей без него пока он летал, летал И все звёзды ему Отдавали свою нежность Опустела без тебя земля Если можешь, прилетай скорей»       Закономерным ответом и полноправным продолжением зазвучала песня «Погода в доме» - Джон широкими уверенными шагами подошёл к Светлане, стоявшей в центре сцены впереди огромного хора, обнял любимую и, кивнув дирижёру, чуть уступил Светлане первенство в дуэте, поддерживая подругу в нужные моменты и умолкая, когда только она имела право петь пронизывающие душу слова: «Какой прогноз у нас сегодня, милый, С чем ты опять проснулся не в ладу. Скажи мне просто, господи помилуй, Какую блажь имеешь ты в виду. Главней всего погода в доме, А всё другое суета, Есть я и ты, а всё, что кроме Легко уладить с помощью зонта. Есть я и ты, а всё, что кроме Легко уладить с помощью зонта. Какой прогноз, дожди или туманно, Не ждёт ли нас нечаянно беда, Тебя, как извержение вулкана, Я предсказать не в силах никогда. Главней всего погода в доме, А всё другое суета, Есть я и ты, а всё, что кроме Легко уладить с помощью зонта. Есть я и ты, а всё, что кроме Легко уладить с помощью зонта. Какой прогноз, покуда небо звёздно, Чего нам ждать - весны или зимы. Скажи мне всё, а если будет поздно, То виноваты будем только мы. Главней всего погода в доме, А всё другое суета, Есть я и ты, а всё, что кроме Легко уладить с помощью зонта. Есть я и ты, а всё, что кроме Легко уладить с помощью зонта. Главней всего погода в доме, А всё другое суета, Есть я и ты, а всё, что кроме Легко уладить с помощью зонта. Есть я и ты, а всё, что кроме Легко уладить с помощью зонта.»       Дав возможность утомлённой Светлане тихо отступить назад, где её уже ждали две молодых азари, Шепард склонил голову, приветствуя своего командира – следующую песню имел право петь только он: «Пусть голова моя седа Зимы мне нечего пугаться Не только грусть мои года Мои года мое богатство Пусть голова моя седа Не только грусть мои года Мои года мое богатство Я часто время торопил Привык во все дела впрягаться Пускай я денег не скопил Мои года мое богатство Я часто время торопил Пускай я денег не скопил Мои года мое богатство Шепчу спасибо я годам И пью их горькое лекарство И никому не отдам Мои года мое богатство Шепчу спасибо я годам И никому не отдам Мои года мое богатство А если скажут мне века Твоя звезда увы погасла Подымет детская рука Мои года мое богатство Когда-нибудь наверняка Подымет детская рука Мои года мое богатство Когда-нибудь наверняка Подымет детская рука Мои года мое богатство»       Неожиданное появление командира фрегата «Нормандия» и его выступление взорвало зал долгими несмолкающими аплодисментами. За землянами, едва не отбившими ладони, к овации в честь главы экипажа и команды одного из становящихся самыми известными кораблей Пространства Цитадели присоединились и другие обитатели станции.       С разных сторон на сцену вышли Джон и Светлана, остановились, встали вполоборота друг к другу. Зазвучавшая пронзительными нотами мелодия заставила зрителей и слушателей быстро понять, что сейчас прозвучит не менее классическая песня. И их ожидания полностью подтвердились: Стрельцова, едва сдерживая рвущуюся наружу нешуточную боль – в этот момент она поняла, что встреча с бродягой-крейсером может навек оторвать её от Джона, который, вне всякого сомнения, сделает всё, чтобы фрегат прикрыл крейсер по праву более лёгкого корабля – озвучила первые строки: «Покроется небо пылинками звезд И выгнутся ветви упруго Тебя я услышу за тысячу верст Мы эхо мы эхо Мы долгое эхо друг друга Мы эхо мы эхо Мы долгое эхо друг друга       Полностью уловив напряжение любимой, Джон вступил своим голосом, отвечая ей на все опасения, всё беспокойство, всю боль и страх перед возможной потерей: «И мне до тебя где бы ты ни была Дотронуться сердцем не трудно Опять нас любовь за собой позвала Мы нежность мы нежность Мы вечная нежность друг друга Мы нежность мы нежность Мы вечная нежность друг друга»       Светлана попыталась было продолжить, но Шепард, умело усилив громкость голоса, побудил её просто выслушать слова, продолжавшие убеждать, что ничто в этом мире не властно над силой и глубиной главного человеческого и не только, к счастью, человеческого чувства – чувства любви: «И даже в краю наползающей тьмы За гранью смертельного круга Я знаю с тобой не расстанемся мы Мы память мы память Мы звездная память друг друга Мы память мы память Мы звездная память друг друга       А последние строки песни спели и солисты, и хор, и зрители, присутствовавшие в Зале Концерта. Причём спели на языке оригинала: «Мы память мы память Мы звездная память друг друга Мы память мы память Мы звездная память друг друга.»       Блок о России, вставленный в программу концерта по настоянию Глав Совета «Омеги» открыли своим дуэтом Шепард и Андерсон. Светлана, стоя под прикрытием светозанавеса, видела, как её Джон уважительно пропустил вперёд своего командира, как он отдал ему право и возможность спеть весь текст на языке оригинала, ничуть не усомнившись в том, что именно так будет справедливо – много повидавший и много переживший человек имел все основания петь эту песню. Только он и никто более.       Светлана знала, что Шепард нисколько не удивился её предложению – петь эту песню должен был петь именно капитан Дэвид Андерсон. Да, в составе экипажа крейсера были опытные, пожилые офицеры, которые могли бы тоже с успехом исполнить эту знаковую для имперцев песню. Но они единогласно отдали право исполнения песни командиру союзного корабля, здраво рассудив, что именно его командирский статус, его опыт и его возраст дают дополнительные основания для того, чтобы именно он спел эту старую, древнюю, но остающуюся для имперцев вечно молодой и актуальной песню. «С чего начинается Родина? С картинки в твоём букваре, С хороших и верных товарищей, Живущих в соседнем дворе. А может она начинается С той песни, что пела нам мать, С того, что в любых испытаниях У нас никому не отнять. С чего начинается Родина? С заветной скамьи у ворот, С той самой берёзки, что во поле, Под ветром склоняясь, растёт. А может она начинается С весенней запевки скворца И с этой дороги просёлочной, Которой не видно конца. С чего начинается Родина? С окошек, горящих вдали, Со старой отцовской будёновки, Что где-то в шкафу мы нашли. А может она начинается Со стука вагонных колёс, И с клятвы, которую в юности Ты ей в своём сердце принёс. С чего начинается Родина.... С чего начинается Родина....»       После того, как смолкли финальные аккорды, в зале установилась звенящая тишина. Пока зрители и слушатели приходили в себя от мощного заряда, переданного в их души видеорядом, музыкой и пением хора и солиста, на сцене под прикрытием светозанавеса кипела работа: готовились декорации для четырёх финальных песен блока «о России».       Вместо Шепарда и Андерсона на сцену вышел старпом Титов, рядом с ним встали многие старшие и средние офицеры крейсера, младшие офицеры расположились чуть поотдаль, образовав мини-хор. Осторожно вступивший оркестр поддержал Титова, размеренно, в ритме простого разговора-рассказа поведшего повествование о тоске по родине тех, кому приходится быть подолгу вдали от материнской планеты, от своей России: «Лишь только подснежник Распустится в срок Лишь только приблизятся Первые грозы На белых стволах Появляется сок То плачут березы То плачут березы Как часто пьянея Средь ясного дня Я брел наугад По весенним протокам И Родина щедро Поила меня Березовым соком Березовым соком» Вступивший хор мощно поддержал солиста: «Заветную память Храня обо всем Мы помним холмы И проселки родные Мы трудную службу Сегодня несем Вдали от России Вдали от России.»       И в дальнейшем голоса солиста и хористов слились в единый поток, как весеннее половодье, смывавший с душ грусть, рождавший уверенность в том, что обязательно наступит момент - и можно будет вернуться на родную планету, ощутить во всей полноте и детальности непередаваемое единение с родной природой, с родной страной, со своим народом, с землёй предков, современников и потомков: «Где эти туманы Родной стороны И ветви берез Что над заводью гнутся Туда мы с тобой Непременно должны Однажды вернуться Однажды вернуться.»       Финальные строки, казалось, пели все земляне, обитавшие на станции. Светлана, отказавшись сесть в немедленно принесённое кресло, стоя где-то с краю первого ряда большого хора, проигнорировав предложение встать в центре группы солистов, чувствовала это вполне отчётливо: «Открой нам Отчизна Просторы свои Заветные чащи Открой ненароком И так же как прежде Меня напои Березовым соком Березовым соком.»       После небольшой паузы зал взорвался аплодисментами и восторжёнными возгласами. Полог опустившегося светозанавеса, обрёл вид и размеры гигантского экрана. Вышедший вперёд шеф-пилот «Волги» Валентин Серебров, выждал момент – и над зрителями и слушателями, заполнившими Зало Концерта взлетел быстро набрав силу, его неожиданно глубокий и низкий голос: «Шиpока стpана моя pодная, Много в ней лесов полей и pек. Я дpугой такой стpаны не знаю, Где так вольно дышит человек. От Москвы до самых до окpаин, С южных гоp до севеpных моpей, Человек пpоходит как хозяин Hеобъятной Pодины своей. Всюду жизнь пpивольно и шиpоко, Точно Волга полная, течет. Молодым везде у нас доpога, Стаpикам везде у нас почёт.»       Едва отзвучали строки первых куплетов, как к сцене приблизились земляне-обитатели станции. Граждане и уроженцы самых разных стран Земли, прекрасно осведомлённые о реальной жизни в Империи, они образовали перед сценой своеобразный дополнительный хор, подхвативший припев песни: «Шиpока стpана моя pодная, Много в ней лесов полей и pек. Я дpугой такой стpаны не знаю, Где так вольно дышит человек. Я дpугой такой стpаны не знаю, Где так вольно дышит человек.»       Их старание было оценено и большой хор главной сцены продолжил неторопливо, с огромным достоинством озвучивать строки одного из самых известных гимнов России: «Hад стpаной весенний ветеp веет, С каждым днем все pадостнее жить, И никто на свете не умеет Лучше нас смеяться и любить. Hо суpово бpови мы насупим Если вpаг захочет нас сломать, Как невесту, Pодину мы любим, Беpежем, как ласковую мать.»       А потом, казалось, запел весь зал, пели все зрители и слушатели, пели скрытые в технических помещениях зала видеоинженеры, техники, связисты, пели на своих языках, не сводя взглядов с экранов, транслировавших сотни раз встреченные в интернете ролики об Империи, о её гигантских размерах и впечатляющем разнообразии, огромной мощи и сотни раз доказанном высоком совершенстве. А солист уверенно вёл повествование о своей родной стране, в нужных местах ощущая мягкую, мощную поддержку хора: «Шиpока стpана моя pодная, Много в ней лесов полей и pек. Я дpугой такой стpаны не знаю, Где так вольно дышит человек. Я дpугой такой стpаны не знаю, Где так вольно дышит человек. Шиpока стpана моя pодная, Много в ней лесов полей и pек. Я дpугой такой стpаны не знаю, Где так вольно дышит человек.»       То, что концерт подходит к концу, зрители и слушатели ощутили, едва увидев резко увеличившийся в размерах хор, появившихся на переднем крае сцены многочисленных солистов, включившиеся в режиме прогрева дополнительные большие экраны.       Вышедший вперёд группы солистов Джон Шепард был встречен громкими одобрительными аплодисментами. Но лицо капитана было немного грустным и отстранённым. Причину этого зрители и слушатели поняли, едва старпом озвучил первые строки первого куплета старой, но очень хорошо известной многим землянам – и не обязательно россиянам – песни: «Я прошу: хоть ненадолго, Боль моя, ты покинь меня, Облаком, сизым облаком Ты полети к родному дому, Отсюда к родному дому.»       Многие, очень многие разумные знали, что Шепард – сирота. Потому почти никого не удивило, с каким ясно ощутимым надрывом он озвучил строки следующих куплетов: «Берег мой, покажись вдали, Краешком, тонкой линией, Берег мой, берег ласковый, Ах до тебя, родной, доплыть бы, Доплыть бы хотя б когда-нибудь. Где-то далеко, где-то далеко Идут грибные дожди. Прямо у реки в маленьком саду Созрели вишни, наклонясь до земли. Где-то далеко в памяти моей Сейчас, как в детстве тепло, Хоть память укрыта такими большими снегами.»       Глядя, как поёт эти строки её Джон, Светлана едва сдерживала слёзы. Она знала, чувствовала, для неё было яснее ясного, что сейчас Шепард поёт сердцем. Измученным глубоко скрытой болью человека, выросшего в детдоме, лишённого с младенчества родительской ласки и внимания. Он поёт для того, чтобы другие разумные глубже, острее, полнее поняли, ради чего им предстоит в недалёком будущем сражаться и умирать: «Ты гроза, напои меня, Допьяна, да не досмерти. Вот опять, как в последний раз, Я все гляжу куда-то в небо, Как будто ищу ответа...»       А когда зазвучали слова последнего куплета, хор землян, собравшийся возле сцены, слаженно поддержал солиста, отдав ему первенство: «Я прошу: хоть ненадолго, Боль моя, ты покинь меня, Облаком, сизым облаком Ты полети к родному дому, Отсюда к родному дому.       С минуту в зале стояла тишина, а потом зрители взорвались овацией. Десять минут звучала она, отдавая должное смелости капитана Шепарда, не просто спевшего очередную песню, а исполнившего гимн самому сокровенному, тому, что в немалой степени определяет суть большинства разумных органиков. Шепард не торопился раскрепощаться, не торопился улыбаться и не спешил менять позу. И оркестровое вступление не было игривым и радостным. Оно сменилось напряжённой, ритмичной мелодией, на фоне которой голос Шепарда зазвучал строго и сурово: «Не думай о секундах свысока Наступит время, сам поймешь, наверное Свистят они, как пули у виска Мгновения, мгновения, мгновения У каждого мнгновенья свой резон Свои колокола, своя отметина Мгновенья раздают кому позор Кому бесславье, а кому бессмертие Из крохотных мгновений соткан дождь Течет с небес вода обыкновенная Ты порой почти полжизни ждешь Когда оно придет, твое мгновение Придет оно большое, как глоток Глоток воды, во время зноя летнего А в общем, надо просто помнить долг От первого мгновенья до последнего Мгновения спрессованы в года Мгновения спрессованы в столетия И я не понимаю иногда Где первое мгновенье, где последнее Не думай о секундах свысока Наступит время, сам поймешь, наверное Свистят они, как пули у виска Мгновения, мгновения, мгновения Мгновения...»       С каждым словом «мгновения», капитан делал шаг назад, до тех пор, пока не встал в строй солистов, не слился с ними. И почти без паузы, пресекая любую овацию и любые аплодисменты, грянула финальная песня, с первых аккордов моментально опознанная землянами, а потом – всеми остальными слушателями и зрителями – великая и простая «Надежда»: «Светит незнакомая звезда, Снова мы оторваны от дома. Снова между нами города, Взлетные огни аэродрома... Здесь у нас туманы и дожди, Здесь у нас холодные рассветы, Здесь, на неизведанном пути, Ждут замысловатые сюжеты. Надежда - мой компас земной, А удача - награда за смелость. А песни довольно одной, Чтоб только о доме в ней пелось. Ты поверь, что здесь, издалека, Многое теряется из виду, Тают грозовые облака, Кажутся нелепыми обиды. Надо только выучиться ждать, Надо быть спокойным и упрямым, Чтоб порой от жизни получать Радости скупые телеграммы... И забыть по-прежнему нельзя Все, что мы когда-то не допели, Милые, усталые глаза, Синие московские метели. Снова между нами города, Жизнь нас разлучает, как и прежде. В небе незнакомая звезда Светит, словно памятник надежде. Надежда - мой компас земной, А удача - награда за смелость. А песни довольно одной, Чтоб только о доме в ней пелось.»       С последними аккордами упал светозанавес, постепенно темневший и черневший. Раздавшиеся в наступившей тишине робкие аплодисменты быстро соединились в овацию, сотрясшую Зал Концерта громом. Зажглись софиты, открылись двери в порталах и зрители стали покидать зал, в котором они стали и свидетелями и участниками значимого для их душ и сердец действа.       Огромный хор в полном составе вместе с солистами вернулся в расположение Штаб-Квартиры, где всех участников концерта ожидали накрытые столы и мягкие кресла и стулья. Но большинство остались стоять, мало кто сел. Немного отдохнувшая Светлана подошла к стоявшему в углу зала роялю, откинула крышку, легко прошлась по клавишам, вспоминая позиции. Шепард, поняв, что от своей идеи она не отступит, молча пододвинул кресло, коротко коснулся рукой её плеча и отошёл.       На то, что командир «Волги» что-то тихо играет на рояле, поначалу почти никто из присутствующих в зале разумных – и органиков, и синтетов не обратил внимания: концерт окончился, он прошёл хорошо и теперь каждый из основных участников – а такими были почти все – и нормандовцы, и волговцы, и многочисленные жители Омеги, принадлежавшие к ключевым расам Пространства Цитадели, и все трое синтетов – могли отдохнуть, отпыхнуть, отключиться от вполне понятного и даже необходимого нервного и психического напряжения.       Тихую мелодию самыми первыми после Шепарда опознали Оливия, Марк и Легион. Их головы почти синхронно повернулись к тому месту, где стоял рояль, а затем синтеты подключили микрофоны и мелодия зазвучала уже в динамиках зала. Поймав знак Шепарда, не рекомендовавшего приближаться к Светлане, синтеты передали предупреждение старпома на инструментроны всех присутствовавших в зале разумных и те вняли предупреждению, давая возможность Светлане под чарующие звуки остаться наедине со своими мыслями и чувствами.       Титов, увидев неслышно вошедшую в зал Аллу Селезневу с Карин Чаквас и ощущая, как быстро достигает финала мелодия, погрузившая его командира в глубокие раздумья и в состояние полного успокоения, подошёл к оркестрантам, собравшимся вокруг одного из столов, переговорил с ними, боковым зрением отмечая, что к двум главам медслужб кораблей присоединяются их коллеги, после чего подхватил гитару и взял первые аккорды новой песни, обращая на себя внимание медиков, вознамерившихся было подойти к Светлане и провести небольшую разъяснительную работу: «Смерть не хочет щадить красоты Ни веселых, ни злых, ни крылатых. Но встают у нее на пути Люди в белых халатах. Люди в белых халатах Вот опять у нее на пути. И дыхание станет ровней, И страданья отступят куда-то, Лишь нагнутся к постели твоей Люди в белых халатах.»       Голос Титова окреп, заставляя членов экипажа крейсера, присутствовавших в зале поискать взглядами своих корабельных медиков. Вставшая было с места Алла, уже хотевшая сделать первый шаг к неподвижно сидевшей за роялем Светлане, опустившей голову и обессиленно сложившей руки на коленях, ощутила, как на ней, на Чаквас и на их младших коллегах сошлись взгляды повернувшихся к ним нормандовцев, волговцев и обитателей «Омеги». Мордин Солус, напряжённо вслушивавшийся в текст песни, также оказался под взглядами множества омеговцев – все отлично помнили, что именно созданная им вакцина остановила эпидемию на станции. А Титов продолжал петь, петь гимн медикам: «Люди в белых халатах У постели склонились твоей. Сколько раненых в битве крутой, Сколько их в тесноте медсанбатов Отнимали у смерти слепой Люди в белых халатах! Люди в белых халатах Отнимали у смерти слепой. И на свете тебя еще нет, И едва лишь откроешь глаза ты, Твою жизнь охраняют от бед Люди в белых халатах. Люди в белых халатах. Люди в белых халатах. Твою жизнь охраняют от бед.»       Сначала едва заметным, едва слышным шёпотом, а потом всё громче и громче члены экипажей и команд крейсера и фрегата, повернувшись к столу, вокруг которого собрались медики кораблей, поддержали старпома, вознося строками песни благодарность тем, кто действительно круглосуточно охраняет, а если потребуется – защитит всемерно жизнь и здоровье нормандовцев, волговцев, обитателей Омеги, поселенцев колоний, экипажей космостанций, жителей множества планет Пространства Цитадели: «Вечный подвиг - он вам по плечу, Ваши руки бессонны и святы. Низко вам поклониться хочу, Люди в белых халатах.»       Совсем незаметно, неощутимо, но ясно и чётко вплела в общий благодарственный хор свой тихий голос и вставшая со своего кресла Светлана, рядом с которой тут же встал Джон, приобняв её за плечи и позволив склонить голову, почувствовать твёрдую надёжную опору. А затем все присутствующие в зале, подпевая солисту, действительно отдали медикам троекратный поклон. «Люди в белых халатах, Низко вам поклониться хочу.»       Эстафету старпома крейсера, не желая допустить исчезновения из зала командира «Волги», понимая, что медики в любом случае возьмут Светлану Стрельцову под свою плотную опеку, принял Валентин Серебров – один из лучших пилотов разведкорабля Империи. Едва он начал петь, немного опередив оркестрантов, члены экипажей и команд фрегата и крейсера почти мгновенно построились стройными шеренгами друг против друга, давая возможность гражданским обитателям Омеги занять свободные стороны гигантского квадрата, в центре которого оказались Серебров и оркестранты: «Господа офицеры, по натянутым нервам Я аккордами веры эту песню пою. Тем, кто, бросив карьеру, живота не жалея, Свою грудь подставляет за Россию свою. Тем, кто выжил в Афгане, свою честь не изгадив, Кто карьеры не делал от солдатских кровей. Я пою офицерам, матерей пожалевшим, Возвратив им обратно живых сыновей. Офицеры, офицеры, ваше сердце под прицелом. За Россию и свободу до конца. Офицеры, россияне, пусть свобода воссияет, Заставляя в унисон звучать сердца. Господа офицеры, как сберечь вашу веру? На разрытых могилах ваши души хрипят. Что ж мы, братцы, наделали, не смогли уберечь их. И теперь они вечно в глаза нам глядят. Вновь уходят ребята, растворяясь в закатах, Позвала их Россия, как бывало не раз. И опять вы уходите, может, прямо на небо. И откуда – то сверху прощаете нас.»       Слушая шеф-пилота союзного крейсера Шепард вспоминал Акузу. Вспоминал офицеров-преподавателей Академии Эн-Семь, каждый из которых имел за плечами десятки сложнейших боевых операций, разведвыходов и дальних полётов. Независимо от принадлежности к армии любой страны Земли, независимо от званий, от должностей, от мест службы они сохранили в себе и сумели передать своим младшим коллегам ключевые понятия, сформированные всем многовековым опытом человечества, понятия, без принятия, без осознания которых нельзя было стать высококлассным воином, способным не только успешно уничтожать противника, но и беречь своих соратников. «Так куда ж вы уходите, может, прямо на небо. И откуда – то сверху прощаете нас. Офицеры, офицеры, ваше сердце под прицелом. За Россию и свободу до конца. Офицеры, россияне, пусть свобода воссияет, Заставляя в унисон звучать сердца. Офицеры, офицеры, ваше сердце под прицелом. За Россию и свободу до конца. Офицеры, россияне, пусть свобода воссияет, Заставляя в унисон звучать сердца.»       Отзвучавший последний аккорд сменился напряжённой тишиной. Тихо, стараясь излишне не шуметь, участники концерта разошлись по предоставленным им жилым помещениям. Рейнджеры «Омеги» сопроводили артистов и музыкантов из числа местных жителей к их жилищам и передали им подарочные комплекты записи концерта.       Шепард, уловив согласный кивок Аллы, подхватил засыпавшую Светлану на руки и отнёс в выделенные для них обоих апартаменты. Убедившись, что жена крепко и спокойно спит под надёжной защитой тёплых воздушных струй, Джон прошёл в холл и сел в кресло.       О многом следовало подумать. Завершившийся концерт означал в том числе и то, что завтра вечером отряд продолжит свой путь по туманности «Омега». Стоянка у станции была сокращена – не было особой необходимости задерживаться на больший срок. Предстояло разобраться с бродячим обезумевшим крейсером Коллекционеров. В том, что он ищет именно их отряд, ищет их корабли, Шепард не сомневался, как и в том, что задачей этого монстра является уничтожение кораблей и экипажей отряда. Даже если под уничтожением понимать пленение. Беспокойство, столь ясно продемонстрированное воином древней расы, лучше многочасовых лекций показывало, с каким опасным и опытным противником им предстояло схлестнуться в самое ближайшее время. На инструментроне засветилась карта звёздной системы Амада – именно туда по мнению капитана Андерсона следовало направиться кораблям отряда сразу после отлёта от Омеги. Взгляд со стороны. Лиара       - Мама… Как я могла не разглядеть в них это? – спросила младшая Т'Сони, на ощупь промокая заплаканные глаза и чувствуя, как слёзы снова готовы побежать по её лицу, только-только начавшему привыкать к «краске жизни». – Как я могла этого не увидеть, не почувствовать, не узнать?       Старшая Т'Сони молчала, глядя на свою едва оклемавшуюся дочь. Она понимала, что любые слова здесь будут излишними, бледными, малозначимыми. Только что закончившуюся трансляцию второго концерта с Омеги смотрел и слушал вне всяких сомнений весь госпиталь. Бенезия была уверена в том, что концерт смотрели и слушали по всему Пространству Цитадели, а также в Траверсе, в Терминусе. Ей казалось теперь, что обязательно будут ещё как минимум два концерта, когда нормандовцы и волговцы уже будут петь другие, военные и боевые песни, а где-то там, в неопределимом пока будущем блистала осторожной зарницей возможность услышать и увидеть ещё один, победный концерт экипажей и команд становившихся уже сегодня бесспорно легендарными кораблей.       Услышать и увидеть. Кому как не Бенезии, оставшейся рядом с постелью дочери и настоявшей, чтобы Этита уехала к месту новой, интересной и высокооплачиваемой работы на Иллиум, было хорошо известно, что Лиара не смогла чётко увидеть трансляцию концерта: зрение молодой азари восстанавливалось очень медленно и она до сих пор видела на экранах инструментронов и ридеров только размытые, пусть и цветные контуры. Чего стоило безошибочно определять, кто есть кто и что есть что, на экранах, знала, наверное, только сама Лиара. Бенезия могла лишь только догадываться.       Зато услышать… За часы, проведённые за слушанием трансляции, Лиара, вне всяких сомнений, равно как и Бенезия, пережила, ощутила, пропустила через свою суть полный спектр чувств, эмоций и видений. Да, внутренние видения, безусловно, были чёткими и ясными – в этом Бенезия была уверена. А сейчас Лиара… да и она сама, пожилая многоопытная азари – медленно, неспешно приходили в себя после того, как прошли финальные титры трансляции и экран, настенный экран палаты померк, давая возможность отпыхнуть, отдохнуть, свыкнуться с мыслью, что очередное грандиозное действо состоялось и стало частью общегалактической истории разумных органиков.       Лиара лежала навзничь, закрыв глаза и сдерживая рыдания. Она раз за разом вспоминала, как неумно, глупо, слишком по-детски вела себя на борту фрегата. Как не желала напрячься и понять что-то большее, чем стандартный набор штампованных представлений о людях, о землянах. И вот результат – Шепард женат, Кайден женат, нормандовцы и волговцы давшие едва ли не сольный концерт на «Омеге», прочищают и будут дальше прочищать… в меру своих сил и возможностей… А возможности и силы у них, вне всякого сомнения, большие… Прочищать Траверс и Терминус. Побуждая органиков задуматься о ценности переживаемого столь бездумно предвоенного времени.       А она лежит тут и прохлаждается… Дар, переданный нормандовцами и волговцами: легендарные «свитки» матриарха Дилинаги позволили её маме повысить свой статус, получить дополнительное социальное пособие, которое она продолжает тратить на её, Лиары, излечение, оставляя себе буквально крохи и проводя сутки рядом с её постелью.       А ноги… когда-то быстрые и сильные ноги… Они продолжают предавать свою хозяйку, не давая возможности Лиаре даже помыслить о передвижении без кресла, купленного её отцом, Мятежным Матриархом Этитой, проведшей рядом с постелью Лиары несколько долгих недель. Руки, пусть и сохранили биотику, но точность и чёткость движений… была до сих пор явно недостаточной для какой-либо профессиональной деятельности.       Лиаре было стыдно. Что ей, молоденькой азари, стоило взять себя в руки, придти к матери и повиниться во всех реальных и даже во всех мнимых грехах. Не было тогда этих страшных пятидесяти лет разрыва, не попала бы её единственная, самая родная и самая лучшая на свете, рано постаревшая мама в лапы Сарена, ведомого Жнецом. Не пришлось бы тогда Шепарду вытягивать их обоих из за Грани безличности, рискуя самому утратить свою индивидуальность.       Шепард… Слушая его пение, Лиара плакала. Плакала навзрыд, потому что понимала: он рискует едва ли не больше всех нормандовцев и волговцев, поскольку обладает возможностями и потенциалом внегалактического происхождения. Она догадывалась, что и Явик не знает, не ведает, а возможно – и не понимает, откуда у Джона Шепарда такие способности и такие качества, которые он не применяет без особой нужды, без особой необходимости.       А когда она слышала голос Светланы, ставшей супругой Шепарда, Лиара понимала, что только такая женщина-землянка достойна встать с таким человеком, с таким мужчиной, как Джон. И как бы ни противилась душа, Лиара понимала, что только Светлана имеет все права на Джона, только она и никто больше. Ей так хотелось увидеть Шепарда чётко на экране… Но глаза… отказывались фокусироваться. Что-то сильно они ослабели… И она, молодая азари благодарила судьбу, что она не увидела Джона и Светлану рядом, потому что видеть это чётко и полно было бы… крайне больно и трудно.       Младшая Т'Сони знала, что на Омеге сыграли свадьбу лейтенант Аленко и сержант Уильямс. Что и омеговцы, и нормандовцы, и волговцы сделали всё, чтобы молодые были счастливы в этот день, в это время и не числили Омегу в разряде страшных пиратских станций. Короткая запись действа пришла на адрес Бенезии прямо из офиса Совета Станции за подписью Арии Т'Лоак. Если Шепард и его коллеги сумели столь круто, фундаментально и в то же время максимально безопасно для простых обитателей изменить ситуацию на станции… Не подавляя, не насилуя, не настаивая сверх необходимого…       Даже этот концерт, который обещал быть сначала камерным, потом едва не стал самым длинным из тех, что когда либо имели место быть на этой до недавнего времени чисто пиратской и весьма проблемной станции… Он был не просто культурно-массовым мероприятием. Он стал чем-то намного большим. В нём, в его содержании, в самом факте его проведения таилось столько глубоких и индивидуальных смыслов, которые даже сейчас не всегда полностью ещё проявлялись. Они обязательно проявятся потом. Когда корабли отряда уйдут дальше. Уйдут, чтобы продолжить выполнять свою работу, свою миссию.       Лиара думала о своём будущем. Думала, гоня от себя мысли о грозившей ей самой инвалидности. Думала о том, как снять с мамы этот крест: ежедневно большую часть суток проводить у постели дочери. Думала, свыкаясь с тем, что мыслить и действовать как азари-подросток, пусть и по чистому недоразумению «отхватившая» степень доктора археологии, она, Лиара Т'Сони, больше не может, не имеет права. Ибо слишком осталось мало времени. Мирного времени. Безопасного времени.       Бенезия увидела, как веки закрытых глаз дочери перестали дрожать, услышала, что её дыхание стало ровным, сонным и поняла – Лиара уснула. Сон позволит ей успокоиться лучше лекарств, лучше всех разговоров, до которых она, её дочка, неожиданно стала великая охотница.       Шепард лежал рядом со Светланой, зная, чувствуя, что сейчас ей крайне необходимо ощущать его присутствие. Сна не было. На инструментроне светились строки завтрашнего распорядка, присланного Андерсоном. Большая часть нормандовцев и волговцев уже убыла на немедленно предоставленных службами «Омеги» челноках на корабли. Теперь там шла напряжённая работа по подготовке отряда к схватке с бродягой-крейсером.       Кайден, конечно же, уже знал о скором отлёте отряда, но ему властью Андерсона был предоставлен отпуск до самого отлёта, чтобы побыть подольше рядом с Эшли, остающейся на станции под опекой Глав Совета «Омеги». И сейчас молодые снова были вместе… Хотя… О каком-либо удовольствии, как сообщила Шепарду неугомонная Мирала, речи не шло – Эшли мёртвой хваткой вцепилась в Кайдена, обнимая и целуя своего любимого и в её глазах всё чаще проявлялся тщательно скрываемый, но столь понятный и естественный страх. Не будучи посвящённой в детали причины отлёта – ей было сказано, что отряд убывает на обычное углублённое сканирование Туманности Омега, она понимала, что причина столь скорой разлуки совершенно другая. А Кайден не мог и не хотел ей сказать истинную причину – он слишком уважал Миралу, чтобы нарушить данное ей, пусть и неявно, слово, что информацию о бродячем крейсере Коллекционеров Эшли от него не получит. Другие волговцы и нормандовцы также хранили по этому поводу молчание.       Корабли переводились на режим боевого реального дежурства. Андерсон и Прессли приняли решение ввести в действие системы, позволяющие на максимальных расстояния получать детальную информацию о любых кораблях и небесных телах – в некоторой степени были задействованы и системы, когда-то позволившие опередить Жнеца на Иден-Прайм.       Не желая будить любимую, Шепард тихо встал, подошёл к окну, из которого открывался прекрасный вид на рейд «Омеги». Оба корабля отряда уже принимали ориентировку отлёта. Старпом не сомневался, что теперь в пилотской кабине фрегата прописались оба пилота, а в инженерном отсеке у Адамса дежурства инженеров и техников осуществляются по боевому графику.       Светлана проспала до пяти часов вечера. На инструментрон капитана регулярно поступала вся оперативная информация о состоянии дел на фрегате. Титов привычно взял на себя управление делами корабля и экипажа – ему было известно, что Стрельцова пережила приступ резкой слабости и теперь спала, восстанавливая силы самым естественным способом. Пока ещё было возможно.       В половине шестого два челнока – с «Волги» и «Нормандии» тихо опустились на причальную палубу станции. В кабинах были только водители – все остальные члены экипажей и команд кораблей занимались работами согласно боевому расписанию. Поднявшись на кораблики, Шепард и Стрельцова обернулись, прощально кивнули собравшимся на причале членам Совета станции и за ними закрылись тяжёлые крышки люков салонов.       Доложив Андерсону о прибытии, старпом переоделся в своей загородке в тяжёлый бронескафандр, привесил оружие и проверил шлем, закрепив его на поясе. В помещениях и переходах фрегата уже был выключен обычный свет – всюду горели лампы «боевого освещения». Совершая обход корабля, Шепард видел и ощущал – экипаж и команда готовы к встрече с крейсером Коллекционеров.       - Внимание по кораблю. – ожили динамики громкой связи фрегата. – Отряд покидает рейд станции «Омега» и направляется в звёздную систему Амада. Время на перегон – пять часов. – сообщил вахтенный и переключил каналы.