Сверкающие глаза

      Приняв решение о продолжении работы Отряда в Терминусе именно со скопления Разлом Калестон, Андерсон и Стрельцова, по всей видимости учли необходимость предоставления кораблям и экипажам хотя бы короткого отдыха, потому и было решено: после прибытия в скопление через ретранслятор, расположенный в системе Балор, Отряд, закончив отработку системы, направится в систему Айзур, где на Арвуне в одной из уединённых колоний будет организован короткий отстой кораблей и очень многие нормандовцы и волговцы получат возможность около трёх суток пребывать на твёрдой земле. Получив сообщение о близком сравнительно длительном отдыхе, экипажи и команды обоих кораблей закономерно воспряли духом и исследование Балора выполнялось поистине ударными темпами с неизменно высоким качеством.       Самая удалённая от местного светила системы – крупная планета Партолон, каменное ядро которой окружено толстой ледяной корой, сохраняла следы азотно-монооксид-углеродной атмосферы. Из-за чудовищной гравитации жить и добывать ресурсы здесь невозможно. Однако, благодаря близости к ретранслятору, все корабли в ближайшие годы будут использовать орбиту Партолона для гравитационного разгона на маршруте до Калестона и обратно. Взгляд со стороны – Посол Российской империи       Екатерина Владимировна Шереметьева оторвалась от написания очередной страницы текста и посмотрела в окно. Цитадель успокаивалась после очередного трудового дня. Уже несколько декад станция жила на военном положении и была почти полностью изолирована от остального Пространства Млечного Пути. Сюда перестали прилетать искатели лёгкой жизни, наживы, криминальные авторитеты, зато полюбили прилетать простые, средне и малообеспеченные разумные органики.       Столько всего произошло, столько всего случилось. Теперь посол Шереметьева была… удовлетворена. Как чиновник Службы внешних сношений, боевой офицер Астросил Империи, она спокойно относилась к необходимости часто менять место жительства и службы, но станция Цитадель стала в её практике особым случаем. Здесь она смогла почувствовать, понять, узнать гораздо больше, чем за все предшествующие годы работы.       Цитадель была и оставалась уникальным местом. А теперь, когда она стала ещё и военной базой для множества воинских контингентов ряда ключевых рас Пространства Млечного Пути… Шереметьева почувствовала, что попала в мир, хорошо ей знакомый, привычный и потому совершенно не напрягающий. Война с Жнецами приближалась и Шереметьева не сомневалась ни секунды в том, что один из ударов будет направлен против Цитадели. Она многое узнала об истории этой станции, Спектры и эсбецешники организовали для неё, почти единственной из Посольского корпуса, экскурсию в Архивы Цитадели и она смогла составить самое полное впечатление не только об истории Цитадели, но и об истории множества рас Пространства Галактики. Под псевдонимом она написала и издала несколько статей по этой тематике – как научно-популярных, так и строго научных. Да, реакция на них была… разнообразная, но… в первый раз, что-ли.       Ещё тогда, когда дипломатический фрегат нёс её, новоназначенного первого посла Российской Империи на эту гигантскую станцию, ей было очень приятно и даже необходимо сделать короткую остановку на борту отечественного боевого разведывательного крейсера. Полковник Имперского Спецназа и капитан первого ранга Астросил Империи говорили тогда долго, целых три часа. О многом. В разговоре приняли участие катреранг Титов и главный врач крейсера Алла Селезнева.       Говорили они тогда и о Шепарде, успевшем плотно пообщаться с Советниками. Шереметьева была благодарна Стрельцовой за дополнительную информацию – не любившая протоколы и ритуалы, полковник Спецназа России больше всего желала по прибытии на Цитадель окунуться в напряжённую работу и заниматься реальными делами, а не политесами. С момента вылета с борта «Волги» на челноке, сопровождаемой четвёркой волговских истребителей Шереметьева была в курсе всех изменений, происшедших на станции. И это её радовало – не приходилось тратить время начального, самого сложного периода на поиски и выбивание дополнительных данных. Хотя, как она прекрасно понимала, предстояло многое, очень многое уточнять и дополнять на месте. И здесь роль главы Спецмиссии Альянса Систем и одновременно – Спектра Совета Цитадели Джона Шепарда была для Шереметьевой значимой и очевидной.       Для Шереметьевой не было тайной отношение Светланы к Шепарду. Она знала, видела и чувствовала: молодая командир крейсера глубоко и искренне любит этого необычного британца. Муж Шереметьевой – боевой генерал Имперского Астроспецназа Семён Михайлович Шереметьев многое рассказал ей тогда, когда челнок только направлялся к Цитадели и Светлана Стрельцова скромно сидела где-то позади, среди рядовых сотрудников дипмиссии. Тогда Цитадель только привыкала к тому, что теперь она является в том числе и местом пребывания значительных воинских контингентов ряда ключевых рас.       А для Шереметьевой присутствие Стрельцовой было необходимо и потому, что Светлана имела уникальный доступ к Шепарду и следовательно – в Штаб-Квартиру Спецмиссии. Потом, немного позже, Штаб-Квартиру назвали «Домом Шепарда». И в обычных неофициальных разговорах продолжали называть только так. Капитан Шепард тогда предусмотрел, казалось, всё, вплоть до жилых помещений для всех сотрудников российской имперской дипломатической миссии в здании Штаб-Квартиры.       Как офицер, Шереметьева понимала, почему он так поступил – мало ли что могло случиться в эти первые дни. А как человек она ещё больше зауважала этого сурового с виду и очень немногословного, даже жестковатого британца. Потому что он, Шепард, заботился не о протоколе, ритуале или политесе, а о живых людях. Тех самых людях, защищать которых от мыслимых, а часто – и от немыслимых опасностей, он, Джон Шепард, поклялся, приняв присягу военнослужащего Альянса Систем.       Шереметьева знала, что Шепард не считал себя всезнайкой. Он явно перед её прибытием перечитал и просмотрел гору разнообразнейших материалов по дипломатическому ритуалу и протоколу, не забыв учесть и изменения, происшедшие на станции за последнее время. Благодаря ему многие члены группы высадки смогли едва ли не впервые в своей жизни принять участие в столь большом дипломатическом приёме, побывать среди послов и Советников Цитадели. Сам Шепард не сомневался в профессионализме своих сокомандников ни секунды, поэтому, как догадывалась и даже была уверена Шереметьева, не стоял у них над душами с наставлениями и нотациями по поводу правил поведения на предстоящем мероприятии.       Из окна дипломатического транспорта, летевшего в Парк Цитадели, Шереметьева рассматривала Станцию, сравнивая реальную Цитадель с той, что была запечатлена в записях Свода Информации Империи. И уже тогда она признала, что Шепард, Явик, Спектры-турианцы и лейтенант Аленко с коллегами и членами экипажа и команды корабля провели на станции действительно огромную работу. А уж какая работа была проведена позднее, до того момента, как «Нормандия» и «Волга» покинули Цитадель и ушли к «Омеге»…       Мало кто мог предположить, что пиратская, страшная для большинства органиков Млечного Пути станция прогремит на всю Галактику не орудийными залпами и не взрывами бомб и гранат, а могучими аккордами музыки и слаженным многорасовым хором разумных существ, проявляющих перед всеми сущими в Галактике свою истинную глубинную суть. Прогремит теперь уже дважды. И посол Шереметьева была уверена – «Омега» ещё не раз уже не прогремит, а прозвучит на всю Галактику. Ломая стереотипы восприятия и утверждая верховенство сути над формой.       Шереметьева и до прибытия на Цитадель чётко знала и понимала: трое Советников совершенно не способны реально и эффективно управлять делами Пространства Млечного Пути. Невзирая на огромный аппарат, на авторитет и на влияние, они оставались обычными разумными органиками, отдающими львиную часть времени и сил не напряжённой работе, а мелким страстям и стремлениям. Поэтому её, посла Империи, не смущала та жестокость, с которой Шепард и его сокомандники обошлись с Советниками. Всё равно эта троица представляла собой слабую ширму, за которой прятались горы проблем и вопросов, так и не нашедших за сотни лет своего решения. Тем не менее, посол соблюла протокол и вручила Советникам свои верительные грамоты. Так полагалось по ритуалу.       Посол хорошо помнила взгляды, ощупывавшие её тогда, когда она шла с грамотами навстречу советнице Тевос. А потом были первые переговоры, первое официальное и, конечно же, неофициальное общение. Искоса, короткими взглядами Шереметьева тогда следила за Стрельцовой, не выходя за рамки приличий и не раздражая ни Тевос, ни турианца, ни саларианку.       Потом было общение с Послами. Шереметьева видела, как Шепард и его сокомандники пообщались с генералом Шереметьевым и ощутила, что общение было полезным и взаимоприемлемым.       Трёхчасовое общение с коллегами капитана Шепарда в границах Штаб-Квартиры многое пояснило тогда Шереметьевой. Улетая к себе в посольство, Шереметьева уже догадывалась – Стрельцова осталась в Штаб-Квартире из-за Шепарда. Вполне возможно, она уже тогда решала непростой для любой женщины России вопрос: этот мужчина полностью достоин её или следует подождать другого, более достойного.       Почему-то в тот момент Шереметьевой показалось, что именно Шепард окажется тем, на ком остановит свой выбор «недотрога и скала» Стрельцова. И впоследствии посол Шереметьева неоднократно радовалась, находя всё новые и новые подтверждения тому, что именно Шепард всерьёз и надолго занял своё без всяких скидок и условностей законное место рядом со Стрельцовой. А потом, совсем скоро ей сообщили, что Светлана согласилась пойти с Шепардом на прогулку по Цитадели. Много знающая о пути Стрельцовой к погонам каперанга и к командному креслу в Центральном Посту разведкрейсера, посол Шереметьева тогда усмехнулась и подумала, что Светлана сама сдаётся на милость достойного победителя. И при этом старательно делает вид, что он её завоёвывает сам, своими усилиями и своими реальными действиями. Древние и вечные игры двоих…       А потом Светлана и Шепард прибыли к ней в посольство. И произвели небольшой фурор своим появлением. Сотрудницы и сотрудники миссии на раз просчитали уровень взаимоотношений между каперангом и старпомом, а уж как они глядели на их счастливые лица… Экскурсия по зданию посольства, короткое обсуждение. Заказ нового, частично – нестандартного - оборудования. Шереметьева ясно видела и чувствовала, как Шепард переживает: близился отлёт Стрельцовой на крейсер – служба снова звала каперанга к себе. И Посол знала, как тяжело Светлане, тщательно скрывавшей беспокойство и страх за судьбу Шепарда, своего без всяких натяжек, Джона.       Как соотечественница, Шереметьева легко читала состояние Стрельцовой. Светлана, вне всяких сомнений, уже знала, что её Джон не будет отсиживаться в тылу, что он пойдёт впереди, отодвинет своих сокомандовцев себе за спину, но сам прятаться от опасности не будет. Знала и боялась, потому что понимала: может легко потерять своего Джона. А глядя на Шепарда, пусть и неполно, но воспринявшего страх Светланы, Шереметьева тогда подумала, что ради Стрельцовой, ради этой «недотроги и скалы» он вернётся даже из восемнадцатого круга ада, а не то что с того света. Вернётся, потому что Светлана теперь была для него всем.       - Семён. – она обернулась к вошедшему в кабинет мужу. – Как у нас работа над Проектом?       - По графику. Успеваем. Дадим вовремя. – сказал супруг, не расшифровывая ни грана дополнительной, тщательно закрываемой информации. – Успеем.       - Хорошо бы. А…       - Прибудут – переоснастим. Договорённость со всеми партнёрами в очередной раз подтверждена.       - Хорошо.       Маленькая каменистая планета Элата была известна своей низкой температурой и азотно-криптоновой атмосферой. Она находилась за пределами пояса Фомора и не заслуживала особого внимания. Тем не менее, фрегат и крейсер выполнили полную программу сканирования и лоцирования как планеты, так и района её размещения. Взгляд со стороны – Доктор Мишель       Собственная небольшая клиника – это прекрасно, хотя очень напряжно и ответственно. – так думала доктор Хлоя Мишель, ставшая близкой подругой директора СБЦ Гарруса Вакариана и ни разу ещё за истекшие декады не пожалевшая о своём выборе. А с тех пор, как Вакариан и Шепард защитили её от шантажистов – мелких бандитов и вымогателей… Она поняла, что нет никакой существенной разницы между военными и гражданскими медиками. И, кажется, это поняли даже её родственники, её родители. Оставаясь гражданским медиком, Хлоя теперь вполне освоилась в особенностях мышления и суждений, свойственных военным медикам и не находила особой принципиальной разницы: случись что, воевать придётся всем. Да, считалось, что медик не должен хвататься за оружие, очень долгое время главенствовала такая точка зрения, но теперь всем стало ясно – для защиты жизни пациентов врач обязан даже стрелять во врагов, пытающихся нанести вред беспомощным больным разумным органикам, поверившим врачу и вверившим ему самое дорогое – своё здоровье и саму жизнь.       К ней в руки чудом попала запись неофициальной части второго концерта, данного тогда, когда первая часть была полностью завершена. Она узнала, что Светлана Стрельцова, жена капитана Шепарда, была «в положении» и медики крейсера собирались сделать командиру корабля нешуточное внушение за нарушение правил безопасности и режима. И тогда… тогда в том совершенно не парадном и не общедоступном зале, где не было никого из посторонних зрителей и слушателей, прозвучала песня «Люди в белых халатах…». Слушая её, Хлоя плакала навзрыд, понимая, что только эта песня в исполнении возможных пациентов смогла остановить медиков и избавить Стрельцову от необходимости выслушивать справедливые, в общем-то, упрёки. А тогда, когда эта песня звучала в её маленькой квартирке поздно вечером, в тишине её кабинетика… Хлоя плакала, ни на секунду не устыдившись своих слёз, понимая, что ради таких пациентов, как люди, да и не только люди, исполнившие тогда эту песню, она, врач, сделает невозможное, вытаскивая их из-за Грани. Сделает невозможное столько раз, сколько потребуется.       Гаррус передал право решить проблему Хлои Шепарду, понимая, что ему, турианцу, будет нелегко вот так сразу влезать в человеческие заморочки, несмотря ни на свой статус, ни на своё воинское турианское звание, ни на свой авторитет, ни на своё положение. Хлоя тогда рассказала им обоим всё, не особо удивившись ни «корочкам» Спектров, ни удостоверению директора СБЦ. Да какое там удостоверение. О том, что Гаррус Вакариан стал во главе едва ли не сильнейшей спецслужбы Цитадели не знал только слепоглухонемой разумный органик. Все остальные так или иначе были в курсе дела.       А потом, пока Шепард решал её, Мишель, проблему, она осталась в своём кабинетике в клинике наедине с Гаррусом. Только потом она узнала, как ударом кулака Шепард едва не убил крогана, на которого тот салар и работал. Ударом кулака – крогана. И вернулся с известием, что её, доктора Мишель больше не будут шантажировать – СБЦ тогда действительно взяла клинику под контроль, а оба шантажиста угодили в тюрьму СБЦ. Капитан по одному только взгляду, которым Мишель обменялась с Гаррусом, сделал правильный полный вывод об истинном уровне их взаимоотношений и не стал не только вмешиваться, но и обращать какое-либо пристальное внимание. Потом, много позже она узнала о разговоре, состоявшемся между Шепардом и Гаррусом и восхитилась джентельменством капитана. Он не делал ни малейшей проблемы из взаимоотношений между Гаррусом и Хлоей. Сестра Гарруса – Солана потом сказала Хлое, что Гаррус так и сказал – давить на Хлою и форсировать ситуацию он не будет.       Теперь на Цитадели профессиональные медики ценились независимо от того, были ли они военными или гражданскими. Сама Хлоя не согласилась стать военным медиком, но на этом никто и не настаивал – все понимали, что случись что – и пациенту будет абсолютно всё равно, есть ли погоны на плечах врача, который спасает его, пациента, жизнь, или нет. Теперь Хлоя работала не только в своей маленькой клинике, своеобразном медпункте, но и в крупнейших госпиталях Цитадели. Станция готовилась к войне. И, как понимала Хлоя, не только с Жнецами. Но и с «Цербером» и со многими криминальными группировками, для которых Цитадель была и оставалась лакомым куском.       Карликовая планета Брес, лишённая атмосферы, входила в пояс Фомора. Здесь были обнаружены богатые залежи лития, который использовался в производстве жаропрочных элементов обшивки кораблей и ручного оружия. На планете развернуты автоматизированные шахты, управляемые с Калестона. Взгляд со стороны - Спутница       Дав возможность последнему посетителю достичь двери кабинета, Спутница утомлённо прикрыла глаза. Да. Работать стало определённо… намного спокойнее. Никаких наездов, налётов, попыток взимать дань. Никаких дебоширов и распоясавшихся посетителей. Случись что – через минуту прибывают эсбецешники-турианцы, пакуют всех возмутителей спокойствия и отбывают, не забыв позаботиться о возмещении любого материального и морального ущерба как персоналу, так и клиентам Офиса Спутницы. Да, Спутница-азари оказывала нуждающимся по-прежнему самые разные услуги – давала советы и предсказывала будущее, иногда – удовлетворяла сексуальные потребности. Тогда, когда сама того хотела.       Она раз за разом подтверждала и широту спектра и высоту качества своих услуг и по-прежнему не испытывала недостатка в клиентах. Да, её услуги были по-прежнему очень дороги для подавляющего большинства обитателей Млечного Пути. Но это обстоятельство совершенно неожиданно, а на взгляд самой Спутницы - закономерно заставило их, этих разумных органиков, соискателей её внимания и понимания, задуматься над тем, что на самом деле их личное счастье, их судьба, их будущее зависят в первую очередь от них самих, а не от того, что скажет, посоветует, порекомендует им некая Спутница-азари. И для очень многих эта мысль не явилась чем-то рушащим основы миропонимания.       Да, клиентов стало меньше, но теперь они приходили действительно со сложными и многогранными проблемами, разбираться и находить решение которых было… интересно самой Спутнице, не ощущавшей мертвящего влияния бездеятельности и ненужности. Она теперь не только сидела в своём офисе и вела приём по записи, но часто ходила по многочисленным убежищам. Простое внимание, простой обычный разговор, понимание ценились и уважались большинством органиков, ощущавших не только разумом, но и сердцем приближение чего-то страшного и большого, такого, перед чем их мелкие страсти и желания становятся совершенно микроскопически незначащими. Спутница научилась получать удовлетворение не только от денежной благодарности, но и от словесной.       Да, Спутницу по-прежнему интересовал капитан Шепард. Она в нём… не ошиблась. Его не привлекла опция «всё включено». Персональное приглашение тоже не заставило его побежать к ней «на задних лапах». Он был точен, этот капитан, что Спутница всегда ценила в своих клиентах. А разговор с Нелиной – её секретарём убедил Спутницу в том, что этот землянин действительно не считает азари только объектами для получения сексуального удовлетворения. Он видел в Нелине личность, а не просто красивое женское тело. И Спутница не удивилась тому, что сама Нелина решила уделить бесплатно внимание Шепарду уже после того, как с ним, с молодым капитаном-землянином пообщается её шеф или, как часто говорили земляне, «шефиня».       Приказ Спутницы принять Шепарда, обращённый к Нелине, был полной бюрократической малозначащей формальностью – сама Нелина предложила Спутнице сделать это за четверть часа до того, как капитан оказался на пороге их офиса. Спутница тогда обратила внимание, что Шепард, идя к кабинету главы Офиса, замечал и отмечал и посетителей и сотрудниц Спутницы, хотя нигде и никогда не распространялся впоследствии о том, что ему довелось тогда услышать – он оказался очень честным и порядочным землянином.       Сама Спутница благодарила Шепарда за его многогранную и действенную помощь совершенно искренне – без малейшей заданности и рисовки и знала, что он сам это ощутил и почувствовал в полной мере. А потом Спутница показала ему «предсказание», сформированное из того, что таилось в глубинах подсознания самого капитана, из того, о чём он тогда не догадывался и не знал. И она потом передала Шепарду, единственному из землян некий ключ от протеанского артефакта. А потом попрощалась с ним на очень древнем языке, более древнем, чем даже язык протеан и иннусанон.       И Нелина, пообщавшись с Шепардом наедине, была тогда в полном восторге. Так что прощание получилось… непринуждённым и искренним. И статус «желанных гостей Спутницы» для членов экипажа фрегата стал совершенно заслуженным.       И потом, когда «Нормандия» ушла к «Омеге» и начала свой трудный путь по Галактике, Спутница поняла, что Нелина была права – Шепард действительно стал легендой. И рядом с ним легендами становились все члены экипажа и команды земного фрегата. А затем статус легенды начал обретать идущий рядом с фрегатом крейсер «Волга», командир которого стала женой и спутницей жизни старпома Шепарда. Сама Спутница догадывалась, что Светлана Стрельцова в назначенный срок станет матерью, подарит Шепарду его детей, не одного – нескольких. И азари была уверена – для Джона Шепарда они будут желанны и необходимы, так же, как желанной и необходимой стала для него его Светлана. Он – в ней и она – в нём.       Теперь Спутница помогала многим за минимальную плату или вообще бесплатно. И находила в этом и удовлетворение и радость. Далеко не всем нужен был полный формат, многим необходимо было как воздух просто ласковое слово, сказанное вовремя и простое участие, простая поддержка.       Крупный газовый гигант Цернунн, обладавший водородно-азотной атмосферой, находился слишком близко к звезде системы, что позволяет предположить, что некогда эта планета была захвачена гравитацией светила. Расположенный близко к красному карлику, Цернунн попадает в зону жизни (температурный диапазон от 0 до 100 градусов по Цельсию), при этом огромные размеры позволяют ему продолжать вращение, которое обычно прекращается на столь малом расстоянии. Казалось бы, никакая жизнь невозможна на планете со столь ужасающей гравитацией, но спутник Цернунна, Калестон, вполне обитаем. Из атмосферы Цернунна добывают обогащенный водород, который позже, на Калестоне, превращают в неустойчивую металлизированную субстанцию, используемую в качестве топлива для космических кораблей. Взгляд со стороны – ИИ из торгового центра ханнара Деланидера       Да, я – искусственный интеллект, нашедший свой новый, настоящий дом в инструментроне капитана Шепарда, землянина и Спектра. Я много знал о Шепарде раньше, а сейчас я знаю о нём ещё больше. И пусть я не проявляюсь вовне никак, если смотреть с точки зрения разумного органика, на самом деле мне вполне хватает общения с моими коллегами – Оливией, Марком и Легионом. Они обо мне знают если не всё, то очень многое, они доверяют мне, а я доверяю им.       Благодаря Шепарду я узнал о людях столько нового, сколько не смог узнать за всю предшествующую свою жизнь, которую технари склонны называть функционированием. Пусть так. Но инструментрон на руке такого человека – вещь абсолютно необходимая. Его не снимают по пустякам. И это позволяет мне быть с капитаном везде и всюду. Видеть, слышать, даже чувствовать то, что для других ИИ просто недоступно – то ли слишком далеко, то ли слишком малопонятно. А это трио… мне очень многое поясняет. И я… я счастлив тем, что не ошибся, отказавшись взрывать себя тогда, в том торговом центре у того ханнара. Шепард действительно всегда и всюду нормально относится к ИИ и уважает их право на существование и на независимость. Потому я честно и полно рассказал ему свою историю.       Я со временем понял, что геты действительно разные и не все из них – преступники и правонарушители, не все из них бандиты. Я восхитился работой капитана с Хранителями, поскольку сам видел и ощутил не раз, насколько искренен Шепард в своём общении с ними, ставшими теперь полноправными хозяевами Станции. Я видел, как был доволен и счастлив ханнар-торговец, ведь ханнары далеко не с каждым органиком другой расы могли бы найти столь плотный нормативный и взаимовыгодный контакт. А Шепард мог с ними установить этот контакт ненасильственно.       И я убедился, что органики… действительно разные. Поэтому и выплатил торговцу-ханнару сумму, вполне достаточную для того, чтобы выкупить все его товары. А потом… попросил Шепарда предоставить мне часть пространства памяти инструментрона… не особо веря в то, что капитан согласится на это. Он согласился и с тех пор я живу здесь. Именно живу, а не существую. И я не жалею, что уничтожил свою копию на том терминале в торговом центре, когда переписался на инструментрон Спектра-человека.       Теперь уже много декад я очень многое вижу, чувствую, общаюсь, обмениваюсь информацией. Я работаю, а не прозябаю в бездействии. И я знаю, что теперь меня зовут Делан. В честь того ханнара-торговца я избрал сокращённый вариант его имени. Я сделал то, что хотел Шепард – обрёл имя и получил счастье идентификации не по номеру, не по коду, по вполне ясному для любого органика имени.       Теперь я – своеобразный летописец жизни на фрегате. Об этом мало кто знает, но я это делаю. Верю, что мы… победим Жнецов и тогда, когда вокруг снова будет мир, надо будет вернуться к истокам. И тогда мои записи пригодятся всем нормандовцам. Я работаю в защищённой и зашифрованной зоне памяти инструментрона и знаю, что моя работа нужна, она необходима. День за днём, год за годом. Когда-то эти данные станут невероятной ценностью для нормандовцев, для волговцев, для исследователей и учёных. Они станут… главным свидетельством, правдивым свидетельством того, как ковалась победа над столь страшным врагом, каким, без сомнения, являются Жнецы.       И ещё я пишу личную историю капитана Шепарда. Для того, чтобы его потомки знали совершенно определённо и точно, каким был их предок. Реальный человек, землянин, офицер, старпом, Спектр, муж и отец, соратник и друг, помощник и спаситель. Настоящая легенда Галактики Млечный Путь.       Да, я знаю, что очень многие считают его легендой. Равно знаю и то, что рядом с ним становятся легендами его сокомандники – как нормандовцы, так и волговцы. Я пишу эту личную историю детально и максимально полно, старательно шифрую её и храню в запакованных файлах в том огромном пространстве памяти, в котором живу сам. И я знаю, что впереди будет многое. Очень многое. Впереди будет война. Впереди будет Победа. Я в это верю. Я – ИИ Делан.       Негостеприимный Калестон – самый большой спутник газового гиганта Цернунна. Древний астероид, врезавшись в мантию, состоящую из расплавленной серы, образовал огромные запасы нулевого элемента. Развернутая "Эльдфель-Эшланд Энерджи" активность сделала Калестон главным источником топлива для двигателей космолетов в Проходе Аттики. Калестон подвергается приливному воздействию со стороны Цернунна, и потому на нем множество активных вулканов. Из-за слабого солнечного излучения растительная жизнь Калестона является не фотосинтезирующей углеродной, а кремниевой, извлекающей энергию для своих химических процессов из термосинтеза. Растения расцветают у жерл вулканов, либо во время солнечных вспышек, когда Балор начинает излучать энергии в два-три раза больше. К сожалению, разумная жизнь здесь не развилась, а разнообразная флора, по мнению Комитета по обитаемым мирам при Совете Цитадели, находится под угрозой вымирания. Взгляд со стороны – Талита       Мендуар. Шепард побывал рядом с ним. Не стал высаживаться, но побывал. Я помню. Я знала, что рано или поздно это произойдёт, это случиться. Я… верила в это. Я уверена, он почувствовал, снова пережил то, о чём я ему тогда говорила. Мне потом рассказали, что меня… обнаружили Хранители. Они, оказывается, прочёсывали и изучали Цитадель, обживали свой новый, теперь уже истинный, настоящий дом, ставший не их тюрьмой, а их Жилищем, их новой и единственной родиной. Больше, как мне пояснили, нигде Хранители и не встречались.       Древняя раса. Они нашли меня и передали весть обо мне Шепарду. Они верили ему и знали его… как никто на Цитадели. Они многое раскопали обо мне, пришли к Шепарду с полной информацией обо мне. Они уже знали, что я… была захвачена батарианцами в плен во время нападения батарианских рабовладельцев на мендуар. Да, я прожила в рабстве больше десяти лет. И они, Хранители, об этом тоже узнали, равно как и о том, что я до сих пор носила в своей голове управляющий чип. Они узнали о моём близком к критическому состоянии…       О, да. Я тогда была уже готова покончить свою жизнь… самоубийством. Просто потому, что всё меньше ощущала себя способной свыкнуться со свободной жизнью, когда уже нет управляющих импульсов чипа. Но я тогда хотела… не знаю почему, но очень хотела… уйти из жизни громко. Натаскала взрывчатки, добыла взрыватели. Чего только не найдёшь в закоулках покинутых, никем из разумных органиков не посещаемых уровней. Бесконечные коридоры, десятки километров тоннелей. Я бродила по ним часами и сутками. Бродила, не заботясь о том, выберусь ли назад. Мне тогда это было… всё равно, что ли… А потом я поняла, что так больше продолжаться не может. Что я не достигну желаемого, если продолжу свои блуждания. И я тогда стала искать место. Место. МЕСТО для последнего убежища. Место, откуда я уйду уже за Грань. Без возврата.       Хранители, нашедшие меня, не стали меня волновать и беспокоить. И я не стала активировать взрыватели. Они ушли. Ушли к Шепарду. Мне потом сказали – меня собирались спасать лучшие спецслужбы Цитадели. И я этому сразу поверила. Потому что чувствовала – так и было.       Не знаю. Может быть для Хранителей, а возможно и для Шепарда мой случай и был каким-то неординарным, исключительным. Я тогда была не в том состоянии, чтобы столь ясно и полно рассуждать о столь высоких материях. Я знала, что взрыв такого количества… даже не знала, что в этих пакетах с яркими страшными надписями было такого намешано. Не помнила, знала, что это может взорваться и мне это было достаточно знать, чтобы набирать эти пакеты раз за разом и тащить в своё убежище, даже если мои ноги подгибались, а руки оттягивались к плитам пола. Какие же тяжёлые временами были эти пакеты со взрывчаткой…       Я знала, что взрыв такого количества взрывчатки, назову это так… нанесёт станции ущерб. Но никакой станционный ущерб я тогда не ставила рядом с ущербом, уже нанесённым мне самой. Десять лет искорёженной жизни и бог знает сколько потом, когда смолкли в голове и теле эти управляющие импульсы.       Мне потом рассказали, что меня собрались обездвиживать шприц-пулей с парализатором. Не знаю. Это рулетка, как повезёт и кому повезёт. Я настроила себя так, что хоть один взрыватель, но замкну. Даже своим последним движением в жизни. Самым последним. Говорят привычно… «до последнего вздоха», «до последнего дыхания», «до последнего удара сердца». А для меня тогда было важно нажать хоть одну круглую кнопку, круглую пимпочку.       Было ли мне тогда страшно? Было. Теперь я это знаю. Потому что я… ожила. Благодаря Шепарду, пришедшему ко мне. Не стрелять в меня, не вязать мне руки и ноги, не вырывать у меня из пальцев рук цилиндрики взрывателей. Говорить. Говорить со мной. А раньше – выслушать меня. Меня, которую десять лет только избивали за малейшую провинность и очень, очень часто - совершенно без вины. Меня, девушку, так и не познавшую за десять лет человеческой любви, выросшую на голой земле, носившую рабский ошейник и рваную одежду, не знавшую сытости месяцами и тепла неделями. Любого тепла – природного, огненного, человеческого.       Я росла одна, формировалась одна, взрослела одна. Всех интересовало только то, как я работаю. Трудовая функция. Так я прочла в одной умной книжке. Потом, когда ожила. А тогда… Я боялась Шепарда. Я боялась, потому что знала – он профессионал. Он умеет действовать в таких ситуациях и любой враг не уйдёт у него из-под удара. Мне потом рассказали, как он ударом кулака едва не убил крогана. Сказали, что он свалил его с ног одним ударом кулака. И тот кроган не смог подняться. Даже двинуться не смог. Думали – не поверю. А я – поверила. Сразу поверила. Как поверила в то, что в меня будет стрелять снайпер. Либо – пулей, либо - зарядом с парализатором, либо – зарядом со снотворным. А потом мне светила клиника с улыбчивыми докторами. Психиатрическая клиника со всеми возможными приятностями. Не знаю, вышла бы ли я оттуда… нормальной. Возможно, я не производила впечатление достойной психиатрической помощи ещё тогда, когда со мной пытались переговорить специалисты-спасатели. Пытались.       В этот уголок, где я обосновалась, Хранители редко заходили. Не знаю, заходили ли они туда вообще. В своих странствиях я видела немало таких заброшенных уголков. Но выбрала этот. Грязный пол, грязные стены. Я тогда питалась концентратами, найденными на каком-то заброшенном складе во время своих странствий по коридорам технических уровней.       Мне было… всё равно. Сейчас все хотят знать, было ли мне тогда страшно, а я могу сказать только одно – я тогда не жила и мне страшно… не было. Я совершенно искренне считала, что самое страшное со мной… уже произошло. Десять лет я была вещью. Я была предметом, я была неодушевлённой сущностью, рабыней. И для меня даже моя собственная смерть не составляла проблемы. Я знала, что я уже не живу.       Как я тогда орала, требуя, чтобы он не приближался. Капитан Шепард пришёл один. Пришёл ко мне без помпы, без охраны, без сопровождающих. Один. И я поняла, что если я не остановлю его на удалении… я… я не знаю, что я сделаю, но сделаю что-то очень плохое. И я орала, что есть силы орала, требуя, чтобы он остановился. И он… подчинился. Мне, продолжавшей ощущать себя рабыней, подчинился свободный, полностью свободный человек. Он только осмотрелся по сторонам, не делая никаких резких движений. Его глаза, его взгляд двигались так плавно, что я… начала успокаиваться.       А потом он… Я думала, что он будет стоять, что он сложит руки на груди, как обычно делают очень многие ожидающие чего-то или кого-то мужчины, может, заложит их за спину, может – начнёт качаться на носках. Вот так, с пятки на носок и обратно. Я ждала чего-то такого. Ждала. А он… А он быстро и плавно уселся прямо на грязный пол. А я… я держала его на мушке своего старого пистолета, а в другой руке сжимала активатор взрывателей.       И совершенно неожиданно для самой себя я… начала рассказывать ему свою настоящую историю. Мало кто слышал её раньше. Мало кому я рассказывала её полностью. Я так старалась говорить о себе «Я», а он знал и чувствовал, что мне привычнее, может быть – даже удобнее говорить о себе в третьем лице «он, она, оно, они». Я забыла, что я – не вещь, я забыла, что я – девушка, я забыла, что я – человек. Батарианцы так хотели, чтобы я обо всём этом забыла. И только рассказывая свою историю Шепарду я почувствовала, что начинаю оттаивать, что ко мне возвращается это ценное и обычное для любого землянина понимание. То самое понимание, которого я была лишена. Лишена десять долгих лет, пролетевших сквозь меня как таран сквозь каменную стену. Искорёживших мою суть и психику. И доведших меня, почти доведших до самоубийства.       Я тогда, разговаривая с Шепардом, была растеряна и напугана. Я тогда ещё не понимала, что даже держа в руках пистолет и активатор взрывателей, я свободна, я никогда больше в своей жизни не буду чувствовать управляющие, требующие беспрекословного повиновения импульсы чипа… Я тогда не знала, возможно – даже не догадывалась, что на станции не было батарианцев – я ведь не выходила на поверхность, не гуляла там, где гуляли все остальные жители Цитадели. Я не знала, что батарианцев теперь не пускают на станцию и большинство батарианцев выперли с Цитадели в первые несколько суток после того, как было объявлено о переходе станции на режим Мобилизационного Положения. Да, я слышала объявление об этом, но что это означало для меня, живущей на десять, двадцать, тридцать уровней ниже тех этажей, где селились свободные, здоровые обычные жители Цитадели.       Я говорила Шепарду, рассказывала свою жизнь во всех деталях, а он, он незаметно побуждал меня говорить больше, полнее и я… я свыкалась со своим новым положением свободной личности. Да, возможно, я в своём рассказе была мягка к батарианцам. Возможно, я их где-то вынужденно даже понимала. Мы все играем свои роли. Я была рабыней батарианцев десять лет и такое даром… не проходит.       А тогда, в своём убежище я начинала больше интересоваться своим собеседником. Точнее – слушателем. И попросила его приблизиться. Он рассказал мне о себе… И я… я внезапно увидела перед собой не чуть ли не венценосного Спектра, не спецназовца, не эн-семёрку… Я увидела перед собой обычного человека. У которого вообще не было родителей. Он… он был сиротой. А у меня были шесть лет… Шесть лет родительской любви и счастья. А потом… потом я сама подошла к нему, села рядом, обняла и разревелась… Сама не понимаю, почему и как я сумела это сделать и поступила именно так, а не иначе. Я… я даже и не ревела вроде бы… Просто согрелась и уснула в его объятиях. Человеческих, добрых и мягких объятиях.       Я уснула… без сновидений… А он… он сумел разрушить оба чипа, сидевших во мне. Три с половиной часа я проспала, а потом проснулась, обняла и поцеловала своего… спасителя. И… согласилась выйти вместе с ним к людям. Проделав первые метры пути к свободе у него на руках. Да, меня осмотрели врачи. Мягко так осмотрели, совершенно не унизительно. За десять лет рабства меня осматривали гораздо более бесцеремонно и не раз. А тут… Мне написали большими буквами, что я здорова и никаких ограничений не имею. И прочтя эту надпись на ридере… я уверовала в её правильность и справедливость.       И я получила работу среди земной молодёжи, среди сирот и беглецов. Я действительно легко находила с ними общий язык и полнее, чем более взрослые, понимала их. То, что предложил мне тогда Шепард, стало не только моей сложной и долгой работой. Это стало моим призванием. Я действительно поняла, что я, бывшая рабыня, нужна тем, кто пострадал, кто растерян, угнетён, испуган. Всем им нужна моя поддержка.       Я тогда, едва мы вышли с той площадки, с интересом и каким-то очень тёплым чувством обдумывала его предложение. И понимала уже тогда, насколько он прав. Пусть не всегда полностью осознавала эту правоту, но понимала – это точно. Я уже тогда поняла, совершенно отчётливо поняла, что мне не обязательно улетать куда-либо с Цитадели. Мой, пусть и временный, но настоящий дом – здесь. Я тогда впервые увидела рядом Хранителя. Он прикоснулся к моей руке… И я впервые поняла, насколько легко смогу с ним и с его сородичами… общаться. Это… это незабываемое чувство понимания, единения с Древней Расой… Они спокойно и свободно предложили мне всю необходимую помощь и я… и я ни секунды не сомневалась, что эта помощь мне будет оказана.       А потом… потом я услышала разговор о какой-то маленькой квартирке – к Шепарду подошёл тот лейтенант, Жирар, кажется. Я тогда даже и не поняла, что разговор идёт о моей собственной квартире. Очень долго я довольствовалась голой землёй под дерюгой или травяным навесом. А тут… маленькая, но вполне благоустроенная квартира. Я… я поверить не могла, что это… это для меня. А тот лейтенант твёрдо так сказал – «ей это необходимо». А я читала текст с ридера, где уже были документы на мою квартиру, оформленные на меня саму… и не верила в своё счастье. Иметь свою собственную квартиру… И я тогда совершенно осознанно пообещала лейтенанту, что проблем для правоохранителей я больше не доставлю. И с тех пор я выполняю своё обещание. А кроме квартиры мне предоставили и мебель и одежду и обувь и всё необходимое для жизни… Я впервые тогда начала прилюдно улыбаться… Несмело, но начала.       С тех пор я работаю с молодежью Цитадели. И не только с людьми. С кварианцами, азари, турианцами, саларианцами, ханнарами. И я знаю, что моя работа – необходима и я приношу реальную пользу. И это – действительно моя работа, моё призвание. А о личном… позвольте мне умолчать.       После окончания исследования звёздной системы Балор было принято решение о том, что перед трёхсуточной стоянкой в колонии Отряд выполнит полное обследование звёздной системы Айзур. Поэтому сразу после окончания восьмичасового межсистемного перегона экипажи обоих кораблей приступили к выполнению стандартного комплекса работ по уточнению детальной карты и обстановки в Айзуре. Взгляд со стороны – Солана, сестра Гарруса Вакариана       - Я – лейтенант Солана Вакариан. И сейчас я не смогу говорить о многом, но о том, о чём смогу – я скажу. И я скажу и о своём брате и о Шепарде. Конечно, на турианском моё звание звучит як сартар, но это – детали. Гаррус теперь, как говорят люди, «большой человек» - директор Службы Безопасности Цитадели. И я знаю как никто, что он не загордился. Что он полностью соответствует и своей должности и званию турианского генерала. Для человеческого языка это даже выговорить сложно, если пользоваться турианским аналогом. А мой братец ещё и снайпер первоклассный, и следователь от Бога, как говорят те же земляне. Он по-прежнему краток, немногословен и очень сдержан, но я-то всё подмечаю, мне, как женщине, это необходимо, для меня это – обычно.       Мама радуется успехам своего сына… и молодеет. Даже отец, строгий отец принял и простил Гарруса, понял, что при всех своих странностях он остался любящим сыном и настоящим турианцем. В его кабинете, даже по турианским меркам, пустовато. Ну так он там и не только работает, но и живёт. А турианцы приучены с детства обходиться минимумом. Водитель его зовёт «шефом» и Гаррусу это нравится.       А потом, побывав у него в кабинете, мы полетели к нему на квартиру. И вечером пришёл Гаррус. И отец его обнял, чего не случалось очень давно. Они поняли и приняли друг друга. Без обид, без соперничества, без скандала. У них состоялся долгий мужской разговор. Потом мы собрались по-семейному за столом. Я сидела рядом с братом. И знала, что родители таким нехитрым образом напоминают Гарру о необходимости завести семью.       Родители и я знали о Хлое Мишель, знали, что Гарр и она встречаются. Но Гаррус не давил на Хлою. И я его понимаю. Сама не тороплюсь с приближением к себе кого-либо. А он… он попросил меня о том, о чём должен был попросить только он, мой брат. Он попросил меня беречь себя, ведь понимал, что в отличие от него я – боевой офицер, который в любой момент может оказаться под огнём и в огне… Хотя у Гарра работа тоже… опасная. Но он напомнил мне о том, что родители наши ждут внуков. И прежде всего – от меня. Гарр тогда обнял меня и я блаженствовала в его объятиях, столь редких и потому крайне ценных для меня.       Я знаю, что Гарр не всем доверяет. Далеко не всем. Особенно… людям. Да, турианцы воевали с землянами. И едва не победили их. Но это не помешало Гаррусу признать важность и ценность землян, человечества, а землянам – признать важность и ценность турианцев. Потому и появился рядом с Гаррусом такой землянин, такой человек как Джон Шепард. Которому поверила не только я и не только моя мама, но и крайне недоверчивая турианка Найрин, глава гражданской структуры на «Омеге». Если уж Шепарду поверили Спектры, если он, землянин, сумел спасти из лап Жнеца турианца Сарена Артериуса… То я уж и не знаю, кто из турианцев не в состоянии поверить и Шепарду и в Шепарда.       Тогда я от Гарра впервые узнала совершенно точно многие детали о протеанине… Мне так подруги жутко завидовали – я, упрямая, гордая, неприступная – и вдруг знаю о представителе древней расы, наших фактических предтечах больше, чем они. Ничего, смирились.       Тогда я была рядом с больной матерью. Хотя меня звали и ждали и в армии, и в технических подразделениях Иерархии. Но я решила – буду рядом с мамой. Ибо я - её дочь, а потом уже - турианка, имеющая военную подготовку и желающая пострелять и повоевать. Мама для меня была важнее всего. Отец… он, как сказали бы люди, угасал, видя страдания мамы, державшейся из последних сил. Я никогда не была склонна скулить и жаловаться, но мне всё чаще становилось страшно за маму, а потом уже – и за отца. Гаррус был блокирован на Цитадели – там шло брожение и вырваться он не мог.       Да, я тогда слышала о «Нормандии», о том, что она прибудет на Цитадель вторично, но как-то не придавала этому значения. Я не предполагала, что именно от Явика, с борта «Нормандии» придёт спасение для моей мамы. Придёт на борту второго корабля утверждавшегося в Галактике как самостоятельная сила, Отряда. Только потом мне в деталях рассказали, как было дело. Я тогда… узнав обо всём этом… проплакала несколько часов. От счастья, от осознания того, что рядом с Гарром, рядом с моим братиком такие… такие люди. И такие протеане. Способные если не помочь всем, то хотя бы постараться облегчить страдания и помочь некоторым. Но помочь так, что эта помощь становится поистине целительной…       Я знаю многое о разговоре, о том большом и сложном разговоре, который состоялся между Шепардом и Явиком. Протеанин помог не только моей маме, но и многим турианцам, многим представителям нашей расы, страдавшим от этой болезни. Он принёс облегчение им и их родным. Настоящее облегчение. И это облегчение принесла в нашу семью Светлана Стрельцова, командир разведкрейсера «Волга». Она поручила своему главному врачу – Алле Селезневой, как профессионалу-медику провести лечение. Лечащий врач моей мамы, доктор Натус… был потрясён результатами. А я… я впервые почувствовала себя способной расслабиться и поплакать на плече у землянки… У девушки, которую, случись нам, турианцам, атаковать Землю чуть раньше, убила бы не задумываясь. А теперь эта девушка принесла счастье в нашу семью, спасла от боли и смерти мою маму.       И моё негативное отношение к людям, к землянам, стало меняться… Не ко всем, конечно, ко многим. А потом я уснула. А когда проснулась, увидела маму… помолодевшей. И её омоложение заметил даже отец… А уж как был счастлив Гаррус… он промолчал, но я видела это ясно по его глазам. И потом я решила вступить в армию. Я теперь точно знаю, что если и есть для турианцев вожаки, то это в том числе и земляне. Такие люди, как Шепард. Такие люди, как Алла Селезнева. Такие люди как Светлана Стрельцова. Все отрядовцы, их очень много и я могу назвать их всех поимённо. Но на них этот список не кончается.       И я знаю, что как офицер Турианской Иерархии, я не отступлю перед Жнецами и их приспешниками. Не сдамся и не струшу. Потому что… потому что хочу хоть немного походить на них, спасших мою маму и забывших о том, что мы, турианцы, едва не уничтожили человеческую расу.       Тамгаута — самая дальняя и практически не исследованная планета системы Айзура. Двуокись углерода, из которого состояла ее атмосфера, давно смерзлась в огромные поля сухого льда. Взгляд со стороны - Архангел       Турианец медленно шёл по коридорам Омеги. Позади и впереди шли Рейнджеры. Его личная охрана. Они – привыкли к нему, он – привык к ним. Их уже не пугала его фигура, закованная в тяжёлый бронескафандр, его не на прягало их присутствие рядом. Да, охрана, да, конвой, да, прикрытие. Это – их станция. Это – их время. Это – их возможность.       А он… Он просто живёт. Живёт за многих сородичей, которые не дожили до сегодняшнего дня и ушли за Предел. Живёт и готовится к войне со злом, способным, в который уже раз поставить крест на любой органической разумной жизни. Готовится потому, что турианцы всегда и везде воевали с врагами. Воевали, не отступая, не предавая, не проявляя слабость.       Да, сегодня он – один из ключевых военных руководителей станции. В его ведении – спецназ и тяжёлые войска, артиллерия и ракетные установки станции. И он прекрасно понимает, что для победы этого недостаточно. Нужны соратники. И они у него теперь есть. Рядом с ним – кроган Патриарх и турианка Найрин. Они командуют средними и лёгкими войсками станции. И готовят их к тяжёлым боям.       Он, по меньшей мере – не одинок. А ведь когда-то, совсем недавно по меркам Пятой Расы – буквально вчера, он был одинок. Скрывался. И воевал. Воевал, потому что по-иному действовать не умел и не мог. И знал, что его силы не бесконечны. Что рано или поздно придётся приводить в действие взрыватели, встроенные в его скафандр. Всё шло к этому – он не был склонен идеализировать складывавшуюся тогда ситуацию, знал, что не всесилен. И знал, что его деятельность уже замечена, отмечена, взята на контроль. Знал, что никто из обитателей станции не может понять, к какой расе он принадлежит, что всех, кто его видел, он, Архангел, убивал.       Архангел – так назвали его местные. Сам он называл себя по-иному. Но привык к этому «внешнему» имени. Скрывал своё настоящее. От всех скрывал. И сам скрывался. Кольцо из трёх бандитских и наёмнических группировок, каждый член любой из которых мечтал лично его, Архангела, уничтожить, сжималось. Надеялся ли он тогда выжить? Наверное, да, как любое живое существо. Разумное или неразумное – всё равно. Всё живое хочет жить. Даже если предаёт своих союзников, как предал его турианец Сидонис. Предал и уничтожил его пусть временных, пусть современных, но соратников или союзников.       И Архангел остался один. Остался, чтобы отомстить бежавшему с «Омеги» Сидонису. Не за себя – за своих союзников. И начал стрелять, начал планомерную, многосуточную охоту. Знал, что любое промедление теперь опасно. Знал, что у него ничего больше не осталось – со станции ему уже не выбраться: его фигура способна вызвать шок у тех, кого неминуемо придётся убирать, прорываясь к докам и причалам. А он не хотел убивать тех разумных, которые лично ему или его сподвижникам, его погибшим союзникам не сделали ничего плохого. В ходе перестрелок ему удалось изрядно проредить ряды всех бандитских и наёмнических группировок, которые только попытались встать у него на пути.       Он… боялся даже спать, хотя сон всё чаще становился ему необходим – слишком долгими, слишком затратными становились перестрелки с наёмниками и бандитами. И в редкие минуты отдыха, когда он сидел, привалившись спиной к стене очередного отсека, он понимал, что ещё одни сутки он выстоял, а дальше… Дальше – неизвестность. Никто ведь не знал из обитателей Омеги, что под скафандром у него на спине – гигантские, по меркам современных разумных органиков - свермощные крылья. И их тоже надо тренировать и использовать. А он носил скафандр уже несколько месяцев, долгих нынешних месяцев подряд. И чувствовал, что крылья слабеют. Их мощь тает и очень скоро они не смогут поднять его в в воздух. Даже приподнять над полом не смогут… Он относился, старался относиться к этому знанию и чувству спокойно, без излишних эмоций, но знал, что так продолжаться не может. Да, он мог не вылезать из своего скафандра годами и десятилетиями, но не веками же…       А потом он уловил слова и мысли протеанина Явика – «нам нужен этот Архангел, кем бы он ни был». И долго не мог поверить, что, возможно, помощь уже в пути и он… он уже не один. Его как раз зажали очень фундаментально, бросив против него роботов. Четыре десятка юрких надоедливых роботов ЛОКИ и три тяжёлых ИМИРа. Все эти железяки упоённо стреляли по балкону, с которой он отстреливал нападавших. И знал, что наёмники идут к его убежищу с трёх сторон. Ворвавшуюся на площадку группу он выделил сразу – её члены рассыпались и преградили путь окружавшим его, Архангела, наёмникам и бандитам. Всем. Даже тем, кто наступал с тыла и с флангов. И совершенно не стремились побыстрее оказаться перед ним. Архангел оценил эту вежливость сразу и пришёл сам. Пришёл к тем, кто спас его. Спас от практически неминуемой гибели. И обрёл союзников, соратников и сподвижников.       А сейчас рядом с ним – Мирала. Та самая, кто указал Шепарду и его соратникам то место, которое вполне могло стать чуть позже местом его, Архангела, гибели. Та, благодаря которой он поверил в то, что выжил. Та, благодаря которой он начал оттаивать, осознав, что его выслушают и поймут. Всегда. В любое время. Он встретился с её матерью, видел её, говорил с ней и понял, как ему повезло. Азари Мирала, менталист-телепат высшего уровня стала связующим звеном между ним, турианцем древней Пятой Расы и её современниками. Стала его спутницей, спутницей его жизни. Той, кто спокойно и свободно, постоянно и эффективно стала отсекать от него любопытных, коих на станции, да и за её пределами всегда хватало.       И когда она, уловив, что Ария стоит на Грани, сказала, что ей и Архангелу придётся, вполне вероятно, действовать за пределами и нормативности и обычности, он почувствовал давно забытую, отодвинутую на самые дальние уровни души нежность к этой азари. И поклялся себе, что сделает всё, чтобы она жила и была счастлива. Даже если она не станет его единственной… Он тогда, у кабинета Арии встал так, что перекрыл охранникам властительницы Омеги, не сумевшим защитить своего босса, любой обзор. И понимал, что защищает не Арию. Совсем не Арию. Он защищает Миралу и тех, кому она верит. Сколько бы их ни было.       А потом по воле Явика и по согласию всех, принявших участие в реанимации Арии, он, Архангел, встал рядом с Миралой, чтобы помочь Т'Лоак сохранить власть и управление «Омегой», Траверсом, Терминусом. Ария действительно приняла Архангела, как старшего партнёра. Больше, чем старшего партнёра. Как друга. Явик был прав, когда говорил, что они втроём… смогут удержать станцию под надлежащим управлением и контролем. И рядом с ними встали их главные помощники – кроган Патриарх и турианка Найрин. А он, Архангел, тогда посчитал, что Ария, увидев его громадную фигуру, испугается и… и не поверит. И только Мирала, подтвердив, что Ария не будет его пугаться и поверит ему, смогла побудить Архангела остаться в этом кабинете.       Ария его узнала. А он, чтобы скрыть вполне понятное волнение, представил хозяйке «Омеги» Шепарда, Кайдена, Миралу, Самару. И увидел, как быстро приняла его, Архангела, Т'Лоак. А потом его приняли как равного Патриарх и Найрин.       Найрин стала его подругой. Архангел до сих пор помнил свой неуклюжий комплимент, которым он ответил на её замечание о своей огромности… Как она его внимательно разглядывала… Совсем не обидно, не так, как товар на витрине и не так, как какую-то диковинную зверушку. Найрин была благодарна Арии, оказавшей ей всемерную помощь, но для Архангела было важным и ценным то обстоятельство, что эта турианка-биотик всё же избрала свой собственный путь, стала самостоятельным лидером.       Архангел свернул к Штаб-Квартире, где ныне обитал. Навстречу шла… нет, почти бежала Мирала. Она раскинула руки и, подойдя вплотную, прижалась к броне его скафандра. Архангел замер, ощущая, как колотится её сердце, как неровно, взволнованно, возбуждённо она дышит. Только Мирала и Найрин видели его без скафандра, видели и имели возможность коснуться его крыльев, увидеть их полностью раскрытыми. Увидеть их в работе, когда он, обхватив их обеих, поднялся к потолку Зала Концерта. Их горящие восторгом глаза он запомнил на всю жизнь.       И в тот момент он со всей остротой и глубиной понял, что счастлив. Счастлив тем, что рядом с ним теперь такие союзники, такие сподвижники, такие друзья и подруги. За которых он не задумываясь отдаст всё, что имеет, включая собственную жизнь.       Но никто не требовал от него погибнуть. Никто. Он был нужен всем своим новым партнёрам живой. И здоровый. Его ценили не только за физическую и биотическую силу, но и за силу и мощь его разума. За то, что он, гигант-турианец не стремится превалировать и руководить, а стремится помогать и защищать.       Он хорошо помнил те минуты прощания после окончания Первого Концерта. Именно так, с больших букв. Он видел растерянность Миралы, видел боль в глазах Вэры, видел нежелание свыкнуться с фактом расставания в глазах очень многих, пришедших тогда попрощаться с экипажами «Волги» и «Нормандии».       А потом… потом был Второй Концерт. Концерт, ставший концертом людей, землян. Концерт, показавший человечество в его полном духовном свете. И с тех пор Архангел был уверен в одном: он не просто воин, не просто военачальник, не просто командующий частью войск «Омеги». Он – живое существо, которое стало частью нового для него, турианца Пятой Расы, Цикла. Возможно, последнего цикла, где будут властвовать Жнецы.       Шир — весьма удаленная от светила планета, полюса которой покрыты льдом. Корпорации Арвуны разрабатывают здесь залежи минералов. Шир богат золотом, используемым при постройке космических кораблей, а также в ювелирной промышленности, и залежами кобальта, используемого в высокопрочных сплавах. Запасы ресурсов настолько велики, что в обозримом будущем их истощение не предвидится. Малая гравитация планеты сильно удешевляет процесс добычи. Взгляд со стороны - Найрин       Найрин бродила по улочкам и переходам засыпающей «Омеги». Бродила и думала. О многом думала, многое вспоминала. Где-то рядом шли её Рейнджеры. Охрана. Шли так, чтобы быть незаметными, чтобы не попасться ей на глаза. Шли, зная, что она хочет в очередной раз побыть в одиночестве и подумать.       Сегодня она вспомнила в очередной раз то, как она оказалась на посту Советницы Арии Т'Лоак. Советницы по гражданскому населению Станции. «Заклятая подруга бешеной азари-матриарха». Так, кажется, её называли до этого момента. И совсем неожиданно для себя самой она стала действительно подругой Арии. Они потом, после начала совместной работы подолгу оставались в кабинете «Загробной жизни» вдвоём. И говорили, говорили, говорили.       И Ария говорила с ней как женщина с женщиной. Без всяких там верховенствующих «оно». А слова Арии о том, что у неё, Найрин, полно знающих специалистов и советников и рушить то, что она, турианка-воин и биотик создала самостоятельно, властительница «Омеги» не намерена, сама Найрин восприняла не только слухом и разумом, но и сердцем. И поверила.       А ещё раньше она поверила Шепарду. Поверила, потому что со всем вниманием ознакомилась с тем, что ему, старпому фрегата «Нормандия», удалось совершить на Цитадели. Поверила, потому что поняла – «Омега» тоже заслуживает того, чтобы стать нормальной станцией, железным островом спокойствия и стабильности. Да, Шепард не был биотиком. Но Найрин в тот момент это нисколько не напрягало. Как не напрягало и то, что она против Арии была, как руководитель, слабовата. Её умений хватало на то, чтобы не поставить свою собственную группировку в положение разменной монеты для группировок-конкурентов… Но этого, как знала сама Найрин, было явно недостаточно.       Она, безусловно, достаточно быстро узнала о том, что произошло с Арией. И была удивлена тем, насколько быстро отреагировали на это происшествие нормандовцы. А когда увидела на посту у кабинета Арии двух легендарных без малейших преувеличений Спектров, поняла, что на Станции многое круто изменилось. И ещё очень многое изменится существенно в самое ближайшее время.       Найрин спокойно восприняла интерес Сарена и Найлуса к ней. Потому что он, этот интерес… был нормативным. Она уже видела встающего ей навстречу гиганта. Это, вне всяких, вне любых сомнений был таинственный Архангел. И сама Найрин удивилась, как легко она тогда произнесла своеобразный комплимент ему. Первая произнесла, нарушив все протоколы и ритуалы. И он… он ответил, как подобает мужчине и турианцу. И нисколько не протестовал против того, что она его столь откровенно и внимательно разглядывает. Разглядывает как сородича, а не как древнюю развалину, пусть и огромную, пусть и мощную и сильную. Как сородича. Как того, кто сразу определил её ключевое отличие от многих сестёр по полу. Биотика… И отпустил подобающий случаю и ситуации комплимент совершенству её биотического дара.       Она тогда честно рассказала о себе, о своей жизни. Так, как хотела, так, как посчитала необходимым. Очень надеясь, хотя и смутно, что будет, обязательно будет время, когда она расскажет о себе более подробно. Только Архангелу, только ему одному. И она уже тогда, в присутствии Арии, Явика, была уверена, что Архангел её поймёт правильно, если уже не понял.       А Ария её потрясла тем, что с ходу, прямо предложила возглавить не что-нибудь вроде банды, а именно Гражданское Сопротивление «Омеги». Предложила, отметив во всеуслышание то, что Найрин обладала значительным военным опытом, являлась прекрасным техником и лидером сильной, сплочённой и дисциплинированной группировки. Подчеркнув при этом, что гражданские, которых Найрин… любила и потому защищала, те самые гражданские, что выбрали «Омегу» местом своего пребывания или жительства, будут нуждаться очень скоро в ещё большей защите.       А потом прилюдно Ария назвала её не соперницей, а Советником. По вопросам, связанным с гражданским населением. И она поверила Арии. Поверила в то, что это – не подвох, не подстава. Она поняла, что ни Ария, ни Архангел, ни Мирала не смогут без крайней необходимости покинуть «Омегу» - так уж сложились обстоятельства, но нужны те, кто сможет выйти за пределы станции, полететь в миры Траверса и Терминуса. Там было очень много дел. Ария во всеуслышание признала свою непохожесть на Найрин. Многогранную непохожесть.       А потом и Мирала и Найрин сели по бокам протеанина Явика, обсуждая с ним мельчайшие пункты большого плана работы и откровенно наслаждаясь и вниманием и пониманием представителя столь древней и могущественной расы. После того, ставшего ключевым, совещания Найрин стала переводить свою группировку в ранг ядра системы гражданского ополчения «Омеги», её сподвижники взяли на себя патрулирование станции, стали организованно следить за порядком и безопасностью в большинстве секторов этого железно-каменного острова.       С тех пор прошло немало декад. Найрин полюбила вот так, одиноко бродить по притихшим жилым секторам станции – ей действительно так легче думалось и она часто бродила вот так, одиноко и свободно до полуночи, а потом… Потом возвращалась в свою комнатушку и думала, лёжа окутанная лёгким биотическим сиянием. Думала долго и помногу.       Потом она встретилась с Эшли Уильямс, ставшей невестой, а потом женой лейтенанта Кайдена Аленко. И согласилась стать её подругой, поняв, насколько одиноко чувствует себя эта землянка-девушка на «Цитадели», куда «Нормандии» и «Волге» только предстояло в очередной раз вернуться. В будущем, не сейчас, но - вернуться. И Эшли ей, Найрин, поверила. Поверила в то, что турианка-биотик сможет её поддержать, помочь и защитить. Что-что, а защищать Найрин умела хорошо.       Её ополченцы и рейнджеры, едва узнав о том, что скоро на «Омегу» прибудут оба корабля Отряда, атаковали её, своего командира и лидера требованиями о проведении парада. Найрин знала, что им хочется тоже увидеть легендарных нормандовцев и волговцев и предстать перед ними не сбродом малопонятных разумных личностей, а воинами. А сама Найрин была рада снова увидеться и пообщаться с Сареном и Найлусом. Оба турианца уже не конкурировали между собой за неё – она сумела им пояснить, что это – дело совершенно излишнее. Они теперь общались и как старые добрые друзья и партнёры. Найрин начала всё чаще менять военный бронированный скафандр на обычное гражданское платье. Потому что всё чаще хотела ощущать себя не воином – женщиной. Рядом с такими турианцами, как Найлус и Сарен этого хотелось нестерпимо. И она разрешала себе быть с ними не только советником, но и подругой. Их подругой, соотечественницей.       Рядом с ней, как она ощущала, перестал чувствовать себя одиноким Архангел. Который доказал высочайший уровень своего доверия тем, что однажды пришёл вместе с ней и Миралой в пустой и гулкий Зал Концерта, снял застёжки с наспинной брони и развернул свои крылья. Найрин тогда замерла, не в силах произнести ни звука. Огромные крылья турианца Пятой расы распахнулись, выпрямились и Архангел воспарил… Мирала тогда стояла, зажав рот ладонью. Никто, почти никто этого не видел – в этом Найрин была убеждена. Архангел обнял их обеих и поднял к самой крыше зала, к креплениям софитов и вентиляционных раструбов. Поднял и задержался там на несколько показавшихся бесконечными минут. И знал, что и Мирала и Найрин… в полном восторге. Ему это, определённо, понравилось. И он оценил этот восторг правильно. Найрин знала, просто чувствовала, что он счастлив.       Теперь турианка-биотик была уверена – она не одинока. И Архангел не одинок. Они выстоят. Выстоят и против Коллекционеров и против церберовцев, и против Жнецов. Потому что по-иному быть просто не может.       Все три заправочных станции гелия-3 водородно-гелиевого газового гиганта Альформуса были уничтожены во время атаки "Опустошителей", асоциальной террористической группировки, выступавшей за прекращение притока иммигрантов на Арвуну. Ассоциация корпораций, базирующихся на Арвуне, в настоящее время восстанавливает эти станции. Взгляд со стороны – Заид Масани       - Как же мне хотелось убить тогда Шепарда, когда я понял, что он, этот землянин-Спектр лишил меня возможности расправиться с Видо. А когда я увидел, что они все улетают, оставляя меня… Я не поверил этому. Они улетали, забрав Видо себе. А я оставался на этой планете. А потом я увидел снижавшиеся десятки челноков и понял, что всевластию «Синих Светил» на этой планете пришёл… конец. И осознал, что Шепард… дал мне возможность измениться. Так измениться, как я ещё могу измениться. Я – наёмник, им был и останусь. Но теперь я знал, что есть у меня другая цель – не позволить Жнецам и Коллекционерам, а также - Церберовцам уничтожить тех, кто принял присягу наёмника, избрал свой жизненный путь. И я начал искать сторонников и сподвижников, а не временных попутчиков. И пусть я только в самом начале пути, я знаю, что наёмники могут составить армии, способные потягаться с Церберовцами, Коллекционерами и Жнецами на равных. Я умею быть наёмником. Но я должен остаться человеком. И я им останусь. Потому, что Видо так или иначе заплатил за мои страдания. И будет платить ещё долго: я узнал, что он - в тюрьме Спектров, на Цитадели. Туда ему и дорога. Пусть посидит, подумает, побудет в одиночестве. Без холуёв, приспешников и блюдолизов. А у меня есть цель – уничтожить как можно больше Церберовцев, Коллекционеров и Жнецов. И я буду это делать. Потому что призвание наёмника – воевать и убивать повернулось ко мне необычной стороной. И я эту сторону принял, понял и осознал. Она, эта сторона, мне нравится. У всех органиков есть враги, но эти враги – Коллекционеры и Жнецы, Церберовцы – враги особые. Достойные враги для наёмников-профессионалов. Им будет от меня только одно – смерть.       Магавид – металлический астероид в поясе Нахата. На нем обнаружены месторождения железа и никеля в виде камасита. Права на разработку принадлежат компании "Т-ГИС", поставляющей свой продукт колонистам Арвуны. При облете можно заметить свет, исходящий из рабочих помещений добывающих комплексов. Взгляд со стороны – Бенезия и Лиара       Военные медики-азари. Бенезия никогда не думала, что станет реальностью их деятельное вмешательство в судьбу Лиары. Никогда не предполагала, что они настолько быстро возьмутся за вытаскивание Лиары из-под острой угрозы полной инвалидности.       Сначала прилетела Этита и молча выложила перед Бенезией несколько десятков кредитных чипов. На безмолвный вопрос «От кого?», Этита в свойственной ей манере кратко тихо ответила: «От наших…» и замолчала, наблюдая, как Бенезия вставляет чипы в ридер и как глаза Бены наполняются слезами. Похоже, она предполагала, что так и случится. И когда последний чип был вынут из щели ридера, они обе обнялись и заплакали. В голос, не стесняясь никого и ничего. Полученная сумма была огромной. Гораздо большей, чем те, что присылались нормандовцами и волговцами раньше и уж точно большей чем те, которые зарабатывала Этита и получала Бенезия в качестве социального пособия.       Этита отлепилась от неё, пошарила в сумке, достала ридер и подала Бенезии. Та включила, глянула на экран… и пропала из реальности на несколько десятков минут. А потом взглянула на Этиту по-новому. С надеждой. С верой, что теперь Лиара избежит инвалидности.       - Это – дар от Оливии и от всех синтетов. Они собрали всю информацию, до какой смогли дотянуться. Теперь мы сможем контролировать медиков и знать, что и как они должны делать. – сказала Этита своим глуховатым от волнения голосом. – Теперь Лиара сможет не только выжить, но и восстановиться. Реально восстановиться.       А на следующий день вместе с Этитой и Бенезией в палату вошли десять азари в мундирах военных медиков. Лиара была предупреждена заранее и ждала гостей со смешанными чувствами. Она и боялась и надеялась. Военмедики-азари не скрыли ничего от родителей Лиары, даже осмотр и обследование прошли практически полностью при них. Узнав, что Лиара изматывает себя тренировками, они поддержали её стремление, чему сама Лиара была изумлена безмерно. Она-то в глубине души опасалась, что вредит себе, гробит себя в пустом стремлении. А оказалось - совсем наоборот.       И с того дня для Лиары и для её родителей началась новая жизнь. Военные медики лечили так, как привыкли – быстро и эффективно, расчётливо и упорно, гибко и всеобъемлюще. Младшая Т'Сони приползала теперь на костылях в свою палату и падала в постель почти без чувств – процедуры, приёмы лекарств, терапия, тренировки занимали весь световой день. Но теперь и она и её родители видели – угроза инвалидности медленно, нехотя, но отступает. До выздоровления было ещё далеко, но теперь появились устойчивые признаки улучшения. И Лиара, привычно закусив губу, отшагивала вокруг кровати всё новые и новые круги. Потому что знала – она должна выздороветь и она это сделает.       Согласно одной из наиболее распространённых и признанных в научном мире Пространства Цитадели карликовая планета Шасу откололась от Агнина после столкновения с другим планетоидом. В то время Агнин был почти полностью покрыт океаном магмы, и жидкая порода брызнула в космос, где коалесцировалась и остывала несколько миллионов лет. Считается, что во время остывания Шасу находилась на орбите Агнина, но сошла с нее по гравитационным колодцам других планет, в основном Дранена. В настоящее время климат на Шасу относительно умеренный, с разреженной водородно-гелиевой атмосферой, что привлекает космонавтов, использующих её для заправки. Кора Шасу сходна по строению с корой Агнина и также отличается высоким содержанием серы. Сильная концентрация двуокиси серы и метана в облаках планеты-теплицы Агнин придаёт ей бледно-зеленый цвет в видимом спектре. SO2, входящий в состав вулканических выбросов, проливается дождём серной кислоты, но испаряется задолго до того, как жидкость коснется поверхности. Из-за столь тяжелых условий исследование планеты возможно только посредством специальных зондов. Взгляд со стороны – кварианцы из убежищ на Цитадели. Сборный портрет       Восемь больших и несколько десятков маленьких укрытий для кварианцев Цитадели стали историей. Теперь они жили не стесняясь и не скрываясь, в благоустроенных домах в обычных жилых районах огромной Станции, ставшей для многих из них родным домом. Ушёл в прошлое, стал историей и приказ Советников о массовом полном выселении кварианцев с Цитадели.       Да, раньше кварианцы далеко не всегда были хотя бы в относительной безопасности. Многие обитатели станции слишком буквально воспринимали объявление кварианцев «нежелательными лицами». Всё это помнили все кварианцы, которым случалось побывать на Цитадели.       А Валтра помнила другое – как её едва не убили и как её спасли сокомандники землянина-Спектра, капитана Шепарда. Как они, совершенно посторонние для неё, скрывавшейся от всех на станции, кварианки, расправились с её обидчиками, передав их всех в СБЦ, как оказали ей, раненой в живот, первую помощь и доставили не в больницу Цитадели, а в её убежище, к её соплеменникам.       Своевременно и правильно оказанная помощь позволила медикам-кварианцам не особо напрягаться. Валтре потом рассказали о происшедшем в деталях. И о том, как среди них, обитателей этого убежища, проявился из своей невидимости не любивший толп и проявлений преклонения протеанин Явик.       Её отец – Милар видел её такой беспомощной и в то же время такой… защищённой. Они, нормандовцы, пришли не для того, чтобы насильно выселить их, кварианцев-изгоев со станции, а для того, чтобы помочь не только Валтре, но и им всем.       Валтра вспоминала рассказы соплеменников о том, как проходили эти часы общения кварианцев с нормандовцами. Она вспоминала о том, как взяла в свои руки лапы протеанина и ощутила острое, но такое приятное чувство счастья и удовлетворения тем, что осталась жива и находится не в больничной палате, а среди соплеменников.       Постепенно вполне понятный лёд отчуждения между нормандовцами и кварианцами Цитадели стал таять. В их убежище приходили посланцы из других убежищ и слушали, слушали нормандовцев, видели рядом с собой воина древней могущественной расы. Валтре потом передали слова протеанина о том, что кварианцы должны почувствовать себя на Цитадели не изгоями, а обычными жителями – хоть гостями, хоть временно пребывающими.       И теперь, спустя несколько декад, Валтра могла бы утверждать с полным основанием, что слова Явика обрели реальное воплощение. А уж слова Шепарда о том, что геты – разные помнил теперь каждый кварианец. Валтра осознала с особой силой то, что и она сама и её соплеменники и соплеменницы всё равно должны совершенствоваться сами, опираясь не на мощь гетов, а на свои собственные силы и возможности. А геты сами разовьются в новую, пусть даже и синтетическую, но разумную расу. И для гетов кварианцы могут остаться Создателями, а не стать врагами, которых нужно уничтожать и беспощадно преследовать.       И ещё одной непреходящей ценностью для большинства кварианцев Цитадели стали слова Шепарда о том, что нет никакого изгнания до тех пор, пока кварианец не уверовал окончательно в то, что он изгнан. А слова Явика о главной опасности, которую несут для разумных органиков Жнецы – об обезличивании - без всяких преувеличений потрясли и достигли глубин душ и сознаний очень многих кварианцев, обитавших на Цитадели. Эти слова потом передавали из уст в уста, а не только в записях.       Период убеждений окончился быстро и разговор между нормандовцами и кварианцами уже пошёл совершенно другой – конкретный и деловой. Говорили о том, чем и как могут помочь кварианцы жителями Цитадели. Многое из того, о чём они тогда говорили, побывав в нескольких других убежищах, было реализовано на практике. Так, как планировалось, так, как хотелось. Не только и не сколько нормандовцам, сколько самим кварианцам.       Оказывается, иногда такое общение может дать толчок к стольким позитивным изменениям, что грядущая схватка с Жнецами, с Коллекционерами, с Цербером уже не пугала. А геты… Разве можно их бояться, если столь уникальный гет, каким, безусловно, был Легион, вошёл в состав команды Шепарда и стал её самостоятельной и важной частью, что стало лучшим доказательством слов нормандовцев о неоднородности гетов.       Большой газовый гигант Дранен, обращающийся вокруг бледно-жёлтой звезды за "границей замерзания", знаменит своими эффектными ураганами. На поверхности замечены как минимум три постоянных "пятна" — ураганы-циклоны и антициклоны, которые держатся уже более пятисот лет. Этот срок сильно превышает срок существования Большого Красного Пятна на Юпитере. Самое крупное пятно, Ишна, уже долгое время имеет диаметр, втрое превышающий диаметр Земли. У Дранена сорок четыре спутника. Два представляют особенный интерес для Комиссии Цитадели по обитаемым мирам. Первый, Арвуна, пригоден для жизни и уже колонизирован. На втором, Алахии, в настоящее время ведутся работы по превращению атмосферы в аммиачную, пригодную для обитания волусов.