Centuries

(Muse - Knights Of Cydonia)

Переживания по поводу Владлена и концерта слились в один огромный ком переживаний. А это, скажу я вам, не самое крутое, что есть на свете. Я старалась не сойти с ума, выстраивая задачи по мере их приближения. А в этот момент ко мне неустанно приближался выпускной концерт в музыкальной школе. И именно поэтому репетиции проходили каждый день и затягивались до полуночи. Я даже отложила занятия по истории с Владленом, который не рассердился. И именно поэтому я не видела его уже целую неделю. Было немного стыдно признаться самой себе – я жутко по нему соскучилась. По тому, как он увлеченно рассказывает мне материал, как беседует со мной о жизни. С теплом вспоминались те дни, когда он приехал ко мне, больной, и принялся заботиться, как одним махом решил мои проблемы в школе. Мало кто делал нечто подобное для меня. И почему мне приспичило подумать о нем именно в момент прогона песни Бон Джови. It's my life It's now or never I ain't gonna live forever I just want to live while I'm alive… - Эсси, молодец, - сказала Тина, когда я закончила петь. – Теперь Гагу. - Какую именно? - «Кровавую Мэри». Я вдохнула, Тина врубила музыку. Я постаралась перестать думать о репетиторе, но как назло, в голову полезли воспоминания о той ночи. Рельефное тело, по которому блуждал тогда мой взгляд, словно сошло со страниц глянца. Лунный свет так красиво играл с его кожей – она словно блестела. Злосчастные кубики в количестве восемь штук, нехилых таких размеров бугорок в обтягивающих трусах, растрепанные волосы, темная щетина на лице – эти яркие образы мелькали в голове словно презентация по биологии. Самое время, Эсси. - Мы с тобой тут дольше всех сидим, - вздохнула Тина, когда доиграла музыка. – Думаю, пора закругляться. А то уже темно. - У меня нормально получается? – обеспокоенно спросила я, собирая листы с текстами в сумку. До концерта всего несколько дней, и в моей голове зародился страх. - Эсмеральда, не смей паниковать, - сказала мне Тина. – Лучше обрати внимание на Амалию, которая не пришла ни на одну репетицию за последнюю неделю. Она вообще не беспокоится о концерте. Между прочим, скажу тебе по секрету, на нем будет присутствовать директор лейбла «Cat Music», с которым работали многие участники «Евровидения» от Румынии. - Правда? – я настолько опешила, что уронила все листы, которые так тщательно складывала. - Ага. Они тут каждый год высматривают молодые таланты. - То есть, у кого-то из нас есть шанс? - И я думаю, что этот «кто-то» - ты. Я улыбнулась. Шанс реализовать мою мечту теперь так близко, и я словно могу до него дотронуться. На мое выступление будет смотреть тот, от кого может зависеть мое будущее. Да еще и Тина верит в меня. - Если ты сомневаешься насчет моих прогнозов, то знай, я очень редко ошибаюсь. – Тина словно услышала мои мысли. Я обернулась и посмотрела на нее. Моя преподавательница улыбнулась. – Ничего не бойся и иди домой.

***

Я вышла из музыкальной школы в десять часов вечера. На темной улице уже зажглись фонари, по дороге ехали машины, а на улицах не было ни души. Я ускорила шаг в сторону своего дома, так как мне стало немного страшно. Да, дорога домой никогда еще не была такой длинной. И петляя между аллейками и опустевшими детскими площадками, я поняла, что за мной кто-то идет. Сердце заколотилось быстрее. Я незаметно обернулась и убедилась в том, что за мной идут. Это был мужчина, и я успела заметить, что он был лысоват, в черной пуховой куртке и джинсах. Я ускорилась, надеясь, что он просто живет со мной в одном подъезде, хотя я знаю всех, и его не помню. Только не паникуй, Эсси. Я снова обернулась, и на этот раз увидела, что мужчина расстегивает ширинку своих потертых джинсов двумя руками, в одной из которых был нож. И делал он это глядя на меня в упор. Тут я поняла, что это не сосед, и мне конец, если не потороплюсь. Я побежала так быстро, как могла, а он следом за мной. Отлично, просто отлично – за мной бежит какой-то мужик с расстегнутой ширинкой и ножом, а на улице нет ни души. Я старалась не останавливаться и не оборачиваться на него, ведь было страшно, я могла потерять драгоценные секунды, оценивая обстановку. Но я слишком отчетливо слышала его дыхание за моей спиной, он не спешил сдаваться. Я собрала все силы в кулак и рванула быстрее. Тут за моей спиной послышался сдавленный мужской крик и грудной рык, как будто какого-то животного. Я резко затормозила и обернулась, несмотря на жуткий страх. Мужчины не было, а из-за угла на стыке двух подъездов слышался адский вопль. Нет, я неблагородная тварь и не буду проверять, как там мой несостоявшийся насильник. Я рванула еще быстрее, и когда перед глазами появился мой родной обшарпанный подъезд, я рассмеялась, словно сумасшедшая. Коленки тряслись, как и руки, когда я пыталась достать ключи. И только зайдя в квартиру я почувствовала себя спокойно. Угроза позади, никто меня не обидит. Сбросив обувь и верхнюю одежду, я заметила, что в комнате Иоланты горел свет. Закинув сумку в свою комнату, я тихонько шагнула в сторону комнаты сестры. Ее дверь была приоткрыта, и в небольшую щель я сумела рассмотреть сестру в объятиях ее компаньона – того самого Фарруха из Занзибара. Они прижались друг к другу, словно в последний раз, Иоланта по сравнению с ним казалась мне совсем маленькой. В моем сердце что-то защемило. Я так хотела, чтобы Иоланта была счастлива. Она – одна из тех, кто этого действительно заслуживает, после стольких лет отсутствия заботы. Она была самой старшей в семье моего дяди, а через пару лет после ее рождения, у них появился долгожданный мальчик. Естественно, вся любовь и шоколадки с тех пор доставались Василе, а Иоланта росла отдельно от всей этой идиллии. Потом начались сад и школа, где у нее совсем не было друзей, а тем более, ухажеров. Иоланта всегда с болью рассказывала о том, что ее никогда не приглашали на танцы, не дарили цветов и не носили ранец. Первая любовь с ней произошла в университете. Ее покорил ее однокурсник по имени Дору – средней красоты и среднего ума парень, но у сестры снесло крышу. Она таскала им обеды на двоих, постоянно баловала его подарками, купленные на те небольшие деньги, которые она зарабатывала в магазине одежды во время учебы. Он принимал ее ухаживание как должное, и в награду сестре была его снисходительная улыбка. Он всегда был абсолютно пассивным человеком, боялся вылезти из зоны комфорта, но себя любил до безумия. Правильно будет сказать, что он любил только себя одного – для Иоланты в его сердце места не было. Но это не мешало им пожениться. Я и сама не знала, почему он отнес заявление в ЗАГС, но он таки это сделал. Они быстро расписались и поселились в квартире, на которую Иоланта заработала сама. И тут началась ее несчастнейшая жизнь. Дору считал себя невероятным специалистом в своей области и никак не мог найти работу – ему казалось, что зарплата для его ума везде маленькая. Именно поэтому он сидел дома и пялился в телевизор. Работала одна Иоланта, а он не делал ничего. Сестре приходилось впахивать на работе с девяти до шести и приходить домой, где ее муж отращивал пузо и требовал готовить ему ужин из трех блюд. Да, требовал он очень много, но сам не делал ничего. Ему требовалось подать все и сразу – деньги, еду, божественный секс. Нервы Иоланты сдавали, она все делала сама и периодически срывалась. Зачастили скандалы, и в один прекрасный день, когда сестра вернулась в свою квартиру, то увидела в ней мужа и беременную молодую девушку. Путем криков и скандалов выяснилось, что Дору уже год встречается со школьницей, которая вскоре от него залетела. И теперь Дору требовал Иоланту освободить квартиру, чтобы жениться на несовершеннолетней и не сесть в тюрьму. Конечно же, у него ничего не получилось, и он с треском вылетел из этой квартиры, в которой с тех пор мы с Иолантой и живем. Он никогда за ней не ухаживал, почти ни разу не говорил приятных слов и то, что любит ее. Тем более, он никогда не обнимал ее так крепко, как это сейчас делает Фаррух. Наблюдая за прекрасной картиной счастья моей сестры, я случайно задела огромную вешалку. Та начала падать, но благо, я ее поймала. Но все это не случилось бесшумно. Треск и мой крик заставили их оторваться друг от друга. - Я дома! – завопила я и спряталась в своей комнате, пусть думают, что я только пришла. Я просидела в комнате ровно до момента, когда услышала, что входная дверь закрывается. Я уже успела переодеться в домашнюю одежду и немного отойти от того, что случилось. И когда Иоланта вошла в мою комнату, я складывала ноты в первый ящик стола. - Ты все видела? – спросила она, скрестив руки на груди. - Ага. Он тебе нравится? Ты с ним едешь? - Я уже боюсь в кого-то влюбляться, - вздохнула она, кинув свое тело на мою неразобранную кровать. - Я не думаю, что твой Фаррух имеет что-то общее с твоим бывшим недомужем, - я прилегла рядом с сестрой. - Просто я сейчас вспоминаю все, что было между мной и Дору. И глядя назад, я понимаю, что была полной дурой. Я чуть ли не задницу ему подтирала, а он так адово харкнул мне в душу. - А Фаррух? - Он всегда был таким милым, - мне показалось, что Иоланта изменилась в лице, - он каждый день приносит цветы мне на рабочее место, кормит обедами, я уже не помню, когда последний раз делала себе обед сама. Он подвозит меня до дома. - А Дору не встречал тебя с работы, когда было темно. И мог спокойно заставить тебя идти в магазин в десять часов вечера, - вспомнила я и поморщилась. - Фаррух сказал, что в Загребе живут его родители, и он хочет меня с ними познакомить. Представляешь?! - То есть, - констатировала я, - возможно ты скоро выйдешь замуж? - Возможно. Я и моя сестра лежали в комнате, в абсолютной тишине. Да и говорить совсем не хотелось. Мне всегда казалось, что на этом свете есть только один человек, который любит Иоланту. И этот человек – я. Конечно, сестринская любовь – вещь классная, но она не заменит ту любовь, о которой пишут в книгах и поют в Голливуде. Ту любовь, о которой я старалась не думать в последние дни. - Эсси, ты все трясешься, - Иоланта повернулась ко мне лицом. - Тут просто кое-что случилось, - я рассказала ей о том, что со мной произошло. И только сейчас, лежа в объятиях сестры, я подумала о том, что же помешало тому мужику сделать то, что он хотел. То, что спасло меня, издавало странный рык, от которого кровь застыла в жилах. Может, свора бродячих собак? - Эсси, у нас тут не водятся бродячие собаки, - прошептала Иоланта, когда я озвучила ей свои мысли. - И что это тогда было? – ответа на мой вопрос не последовало.

***

В субботу, когда я читала учебник по истории, Иоланта ввалилась домой с тортом из соседней пекарни. - Ставь чайник, сеструха, - заорала она, сбрасывая куртку. Мне это сразу не понравилось. Я разложила на столе все вкусное, что было у нас на кухне и налила закипевшую воду в чайник. Кухня наполнилась умопомрачительными ароматами свежей выпечки и зеленого чая с жасмином. Иоланта нарисовалась на кухне, и я заметила, что у нее новая стрижка. Да, перед командировкой здорово привести себя в порядок. Надо еще напомнить ей, чтобы она сделала маникюр. - Эсси, садись, давай чаевничать, - улыбнулась сестра и пригласила меня присоединиться ко мне. - Тебе что надо? – заявила я, но за стол села. - Я хочу с тобой поговорить, Эсси, просто тут наклевался разговор. Когда мы вчера с тобой болтали, я подумала, что ты уже взрослая. Эсмеральда, ты уже не маленькая девочка, скоро тебя ждут разные изменения. Мир вокруг тебя меняется, меняешься и ты. Последние несколько лет я несу за тебя ответственность, и знаю, что твоя мама с тобой об этом не говорила. И именно поэтому, об этом буду говорить с тобой я. - Ты будешь говорить со мной о том, что я сейчас подумала? - А о чем ты сейчас подумала? Возникло молчание. Я принялась есть торт. - Эсси, у тебя кто-то есть? - Я ни с кем не встречаюсь. Я даже не целовалась ни разу. - А тебе кто-то нравится? - Да кто мне может нравится? – пробормотала я с набитым ртом. - Хотя бы твой Герман, - сестра пожала плечами. - Фу, - я поморщилась, - тем более, он на днях некрасиво со мной поступил. И вообще, весь такой отталкивающий. - А ты не думала обратить внимание на своего репетитора? – в этот момент я как раз набила рот мягким и легким кремом, запив его чаем. Естественно, все, что было у меня во рту, едва не оказалось на скатерти. - На Владлена что ли? - У тебя есть еще один сочный и богатый репетитор? – слишком много вопросительной интонации. Да и это странно брошенное слово «сочный». Я не могла не оставить его без внимания. - Сочный? – мои брови взлетели вверх. – Серьезно? Сочный? - Да есть в нем что-то. Не отрицай этот факт. - Да вы все сговорились! - Просто мне кажется, что ты слишком часто о нем думаешь в последнее время. В те редкие вечера, когда мы с тобой ужинаем вдвоем, ты говоришь только о нем. - Сис, - я редко называла ее так, на американский манер, - почему вы все думаете, что мне с ним что-то светит? - Светит или не светит, скажу одно. Я одобряю ваш союз, есть он или его нет. Тебе почти восемнадцать, он хорош, благороден и очень богат. О таких все ночами мечтают. - Ты что, пиарщицей ему нанялась? – мои брови снова взлетели вверх с невероятной скоростью. - Эсси, - она посмотрела на меня так, как умела смотреть только Иоланта. – Я просто говорю. И твоя неспокойная реакция может послужить кому-нибудь самым веским доказательством. - Ты находишь мою реакция неспокойной? - Даже слегка неадекватной. Может, тебе стоит признаться самой себе? Я промолчала и наложила себе еще один кусок торта. А может, все к этому и идет? Может пора себе признаться? Мне очень приятно быть с ним, общаться, делиться наболевшим. Он действительно много сделал для меня. Он, кажется, готов меня защищать в любой ситуации. - Мне страшно, - жалобно поныла я после долгого молчания. – Потому что ты, похоже, права. - Ну, если я права, - Иоланта странно выгнулась, пытаясь достать что-то из заднего кармана джинсов, - тебе стоит беспокоиться только об одном. Она театрально швырнула на стол небольшой квадратик в красной фольге. - Это что, презерватив? – я устало посмотрела на сестру. - Мы не маленькие дети, - рассмеялась сестра, - дети нам сейчас не нужны. И только поздней ночью, после того, как я одолела гору домашки и пропела все свои песни под минусовки, я призналась себе. Лежа в темной комнате, я глядела на презерватив и осознавала, что я влюбилась. Втрескалась. Втюрилась. И что теперь делать?

***

Идеальный вечер воскресенья. Владлен надиктовывал мне причины распада Советского Союза, а я просто смотрела на него, забыв о том, что мне нужно конспектировать материал. - Еще одну причину можно сформулировать таким образом, - говорил он своим глубоким голосом, - обострение национальный конфликтов. Противоречия оказались слишком сильны и стали весомой каплей. Эсмеральда, ты меня слышишь? Он, естественно, заметил мое смятение и снова усмехнулся. Интересно, что будет с его лицом, если я его поцелую? - О чем ты думаешь? – спросил он. - О распаде Совка. – буркнула я. - Ну, конечно, - в его голосе звучали нотки сарказма. Интересно, что будет с этими нотками, если я сейчас рывком сяду на него сверху? – Эсси, я понимаю, что эскадрону твоих шальных мыслей не нужны преграды, но у нас тут Союз. - Я переживаю из-за концерта, - буркнула я, стараясь не глядеть на него. И почему мне кажется, что он знает все мои мысли? – Кстати, вы не хотите прийти? Вход будет свободный. Я выдала это вслух прежде, чем успела подумать. И какого мне будет петь при нем, буквально, для него. Я помню, как его появление помогло мне на конференции, но что со мной было, когда он исчез из вида. Меня трясло до ужаса, но в этот раз он никуда не уйдет. Он просто не должен. - Благодарен тебе за приглашения, буду рад прийти, - отозвался он, пока я мысленно поливала себя дерьмом за опрометчивое решение. - И да, я так и не отблагодарила Вас за то, что пришли поддержать меня на конференции, - я вспомнила защиту проекта и то, что я так и не сказала ему все лично. - Я? Был на конференции? Ты уверена? - Да, я видела Вас. Но вы быстро ушли. - Ах, да. Точно, как же я мог забыть твое блестящее выступление, - реакция Сарканова показалась мне крайне странной. Его глаза накрылись какой-то пеленой, казалось, что он о чем-то задумался. Почему он так странно отреагировал на мое заявление? Я уверена, что видела его, но он не может вспомнить то, как смотрел на меня, скрестив руки на груди, и улыбался. Он слишком неправдоподобно подтвердил то, что все-таки был там. И впервые в жизни я заметила, что Владлен, кажется, напуган. Пока он вез меня домой, пелена задумчивости никак не могла сойти с его лица. Я боялась говорить с ним, боялась, что одно мое неосторожное слово может стать для него последней каплей. Но что его так напугало?