Несмотря ни на что

Когда Ньют узнал, что Томас боится фильмов ужасов, он заржал. Очень неприлично, громко, с подвыванием и слезами на глазах. Потому что это было охуеть как смешно. Потому что перед ним сидел брутальный, забитый по самые уши, в тяжелой кожанке и гриндерах самый настоящий панк, который отсасывал так, что казалось, что мозг утекает через член, и он боялся гребаных фильмов ужасов. Потому что вчера Томас натянул его прямо посреди концертного зала, куда они пробрались в семь гребаных утра, перед этим стащив ключи у сонного охранника. Потому что Томас не боялся ничего и никогда, даже плачущих девушек. Потому что Томас был пуленепробиваемее самого Брюса Уиллиса. Потому что его мужик, к слову, брутальный и доминирующий, боялся каких-то фильмов ужасов, которые Ньют лопал вместо завтрака и десерта. Но факт оставался фактом. Томас боялся фильмов ужасов. Даже не так. Когда Ньют впервые предложил пересмотреть его любимые "Кубы", Томас побледнел и с таким усердием попытался придумать отмазку, что даже не очень проницательный Ньют разобрался в чем дело. Когда Томас вошел в комнату в тот момент, когда Ньют фоном смотрел "13 призраков" и попутно писал эссе по микробиологии, Томас схватился за косяк и долго надирался на кухне, пока Ньют не осознал, что в квартире слишком уж тихо для его личного урагана. Когда Ньют предложил сходить на свидание на новый ужастик (совершенно ужасный, простите за тавтологию, но это действительно так) что сейчас крутили во всех кинотеатрах, глаза Томаса стали настолько большими, что Ньют задался вопросом, выпадут ли они, если сейчас дать Томасу подзатыльник. Именно поэтому, когда у Томаса хватило духу посадить перед собой ухмыляющегося Ньюта и, краснея (о Боги, краснея!) признаться, что до дрожи, до спазмов и девчачьего визга боится фильмов ужасов, Ньют заржал. -Господи, просто заткнись, - прошипел Томас, закрыв ладонями глаза и сгибаясь. Ньют все еще продолжал всхлипывать, биться в истерике, и не был в силах успокоиться, - закрой свой охуительный рот и просто дай мне сгореть со стыда в тишине, - продолжал шипеть Томас, пиная подвывающего парня, - это нихрена не смешно. Когда Ньют все же нашел в себе силы успокоиться и перестать изображать умственно отсталого тюленя, который что только и мог, так это скулить и хлопать в ладоши, то встретил полный ненависти и скорбного презрения, взгляд Томаса, который был сейчас похож на обиженного, побитого жизнью щенка. Вмиг зачесавшаяся совесть Ньюта оповестила его о том, что он непроходимый мудак, и поэтому блондину ничего не оставалось, кроме как со вздохом и еще нервными похихикиваниями подсесть поближе к своему парню и, притянув того за шею, выдохнуть в губы: -Не парься, Томми. Хоть что-то в тебе должно быть не идеально.