Часть 1
29 ноября 2014 г., 21:12
У нее светлые локоны ниже плеч. Она чем-то неуловимо похожа на Эрику и Лидию одновременно. Айзек называет её «солнце», и она каждый раз улыбается и дотрагивается до волка. Его волка. Наглая тварь. Ярость поднимается откуда-то из самых тёмных глубин его естества, заставляет зверя скалиться, демонстрируя острые клыки, и сжимает зрачки синих человеческих глаз в чёрные точки. Питер тонко ухмыляется и наливает себе ещё вина, представляя, что это кровь смазливой блондинки, от чьего горла его отделяет только ширина обеденного стола. Лейхи на долю секунды дольше, чем за все два часа этой пародии на праздничный семейный ужин, задерживает на Хейле холодный нечитаемый взгляд, словно незнакомец в толпе, и снова называет её «солнцем», заправляя за аккуратное ушко выбившуюся из прически прядку. Она улыбается в ответ. Питер подтягивает бутылку Chateau Cantemerle к себе и деланно-удивлённо выгибает бровь, напоровшись на колючий взгляд неизменно хмурого племянника.
***
Зверь сыто урчит, слизывая тягучие остывающие капли с когтей — совсем не в манере того, кому эти когти принадлежат. И без того синие глаза мерцают обжигающим льдом электрика. Тревожно-багровый росчерками на стенах, кляксами на полу, густым маревом укрывает рассудок, надёжно загнав его в лишенные проблеска света уголки сознания. Дикое, раздирающее изнутри желание чужой смерти удовлетворено. И нигде ничего не гложет. Ни намека на раскаяние. Зверю свойственно убивать. Это часть его природы. Древний инстинкт. Питер усмехается и брезгливо морщится, разглядывая дело рук своих. Спутанные светлые пряди в луже крови. Выглядит мерзко, но он готов это потерпеть — недолго осталось. Чуткий волчий слух ловит шум мотора и шелест шин, быстрые, такие знакомые шаги у входной двери и голоса. — Не стоило оставлять нас одних, — Питер тянет гласные в словах и демонстративно облизывается. Подсыхающая кровь стягивается неприятной коркой на чувствительной коже губ. В доме плотным туманом висит запах смерти. Айзек опускается на колени перед привалившимся к стене волком и ловит его взгляд. Хейл хмурится — он ожидал чего угодно, но не того, что перед ним. Ни злости, ни ненависти. Усталость. — Что ты наделал… Она была другом. Другом, понимаешь? Но совесть Питера молчит — это не первая напрасная кровь, пролитая им. — Это ничего не меняет. Ты — мой. В привычно-ироничном отголоски рыка. Зверь не хочет уходить. Зверь хочет своё. — Знаю. Глухую тоску в глазах Айзека топит рубиновый. Забавно. У Дерека более тёплый оттенок красного. Ни вскрика, ни рёва. Молниеносный взмах когтистой лапы. Влажный треск разрываемой плоти. Глухой стук оторванной части. Зловоние смерти становится гуще — хоть ножом режь, но его ещё перебивает свежая нотка крови. На пару минут. Пока сердце делает последние удары. — Ёбаный пиздец… — выдыхает Стайлз неверяще. Взгляд скользит с безжизненно-потухших синих глаз на обезглавленное тело у стены, на вывороченную грудину едва знакомой девушки, и замирает на бледном, заляпанном кровью лице Лейхи, уставившемся куда-то в одну точку. Стайлз отступает назад на негнущихся ногах, пока его не подхватывают родные руки. — Я говорил, что это закончится какой-нибудь хуйней, — мрачно подытоживает Дерек, крепко прижимая Стилински к себе.***
Небо меняет цвет. С синего на фламинго. С санжана на индиго. С бордо на черничный. У Айзека мёртвые глаза. Вместо глубины пустота. Вместо яркой лазури стеклянный дымчатый. Стайлз зябко ежится, укутывая пледом неподвижное тело. — Никуда не сбегай — скоро ужин, — Стилински хлопает Лейхи по колену и криво улыбается. Такая вот хреновая попытка пошутить. Он отлично знает, что Айзек никуда не уйдет. Тот больше не ходит. И вообще не шевелится. Даже не слышит его. — Он когда-нибудь оклемается? — хмурится Стайлз, опускаясь рядом с Дереком, устроившимся на ступеньках веранды небольшого лесного домика. — Вряд ли, — качает головой Хейл, обнимая супруга за плечи. — Он умер. — Он дышит, и сердце бьётся, — вяло возражает Стайлз. — Это лишь пустая оболочка. Его волк ушел за своей парой, — туманно объясняет Дерек, наблюдая, как прячутся последние лучи солнца за верхушки деревьев. — Какие вы всё-таки, мохнатики, трудные, — ворчит Стайлз, кутаясь в свитер. — Разве это любовь? Это какое-то долбаное проклятие. Дерек молча пожимает плечами в ответ. Стайлз целует своего волка в висок и уходит готовить ужин. Он хотел бы, чтобы Лейхи жил с ними. Но не так. Не такой ценой. Даже если эти два долбоёба сейчас где-то вместе — стоило ли оно того? Надо спросить у Айзека. Впрочем… Он всё равно не ответит. Мёртвые не говорят.
