Мы странно оказались рядом

      Джерард постоянно наблюдает за соседом напротив. Этот очаровательный парень, практически его ровесник, имеет очень странную и романтичную привычку. Почти каждый вечер он танцует, не задёргивая штор, но делает это один и принимая странное положение. Он поднимает левую руку выше, будто кладя её на плечо партнёра, и правую просто отводит чуть вбок по воздуху таким образом, что при хорошем воображении можно было бы подумать, что тот на самом деле не один. Прикрыв глаза, он плавно и с лёгкостью движется по тесной комнате, используя для аккомпанемента, к удивлению, не классику. Обычно через две толщи стекла Джерард слышит или акустические записи знаменитых рок-групп, или просто медленные приятные мотивы.       Иногда к нему присоединялась женщина, немногим старше этого пленительного молодого человека. Очевидно, это была его мать, потому что невозможно было не отметить их сходство, а для сестры она… чуть старовата. Так вот, эта леди всегда сперва сомневалась, качала головой, в смущении хохоча, а после поддавалась сыну, прекрасно танцуя с ним под те же мелодии, складно двигаясь по периметру комнаты, изящно в нужные моменты отставляя стройную ножку (нет, всё же не настолько она стара) и иногда кружась на месте. И в конце она обязательно любяще целовала его в лоб.       Джерард не может сказать точно, когда заметил эти одинокие вечера и стал регулярно проводить время у окна в темноте, ожидая следующего выступления для одного зрителя. Конечно, есть вероятность, что наблюдателей было и больше, он не мог утверждать, но и опровергнуть также был не в состоянии. Тот восхитительный парень переехал сюда около полугода назад, и Уэй с ним пересекался, может, раз десять только. Он случайно узнал, что его зовут Фрэнк, когда они столкнулись в ближайшем супермаркете, мило проулыбашись друг другу всё то время, пока стояли в очередях на соседних кассах. Фрэнк сам назвал своё имя, подождав Джерарда у выхода и дойдя с ним до своего подъезда, а жили они на одинаковых этажах, только в соседних домах. В тот момент последний испугался, что Фрэнк обо всём догадался, но, как оказалось, он просто видел его пару раз в окнах по утрам.       Изначально же Уэю показалось, что тот, возможно, галлюцинирует или вроде того, но эти сомнения развеивались пылью по ветру, когда он видел, как его руки обессиленно опадают, голова низко опускается, а после слёзы текут по щекам. В такие моменты казалось, что он по кому-то скучает, но Джерард ни разу не видел какие-либо фотографии, не видел ту женщину печальной, плачущей или просто огорчённой, не замечал чьего-нибудь постороннего присутствия в его доме. Тогда его посетила вполне реальная мысль, что этот невероятный парень просто несчастен и это его путь дать волю эмоциям. Кто сказал, что мужчины не чувствуют?       И каждый раз, видя его на улице, или в том самом магазине, или за стеклом в комнате, он подмечал его достаточно-таки настоящие улыбки, неподдельные радость, задорность и шквал счастья в глазах. Но это не могло затмить воспоминания о влажных щеках, о безвольно оседающем на колени в черноте вечера на паркет теле, будто услышавшем смертельный приговор, о резко обрываемой песне на ярко эмоциональном моменте. И не могло перебить щемящее желание утешить, приласкать и не допустить слёз, которыми сопровождались те вечера, а только подначивало оказаться рядом. Просто рядом.       Но нет, он несколько раз видел, как этот чудесный парень приводил к себе домой других молодых людей. Джерард наблюдал, как всё однообразно начинается с «Можешь мне показать подробнее вот здесь?» в танце. Джерард через силу отворачивался, когда эти наглецы беспардонно лезли к нему с поцелуями и зажиманиями, и искренне не понимал, почему тот позволяет. Джерард уходил в соседнюю комнату или мастерскую, чтобы только не видеть переплетённые обнажённые тела, содержимое одного из которых скоро снова раздробится. Джерард каждое следующее утро видел элементарно использованного парня, одиноко сидящего на кровати и внутри разбитого уже в который раз, съежившегося от нехватки утренней ласки или хотя бы благодарного поцелуя.       Насмотревшись на удивительного соседа, Джерард сам решил заняться танцами, конечно, так, чтобы это не мешало его работе в офисе. Он отказался от вечерних уроков рисования, чтобы начать хоть немного понимать того чу́дного юношу. Было достаточно неловко в самом начале стоять в толпе подростков, но никто и не думал смеяться, потому это были не просто девушки и парни с улицы, а духовно более взрослые молодые люди. Они даже уважали его решение ближе к сорока с хвостиком научиться танцевать. Естественно, он не собирался обучаться чему-то современному, хотя ему и предлагали — чем он хуже других? Основной его целью были классический вальс и, может, танго.       Таким образом, он стал ходить на уроки в ближайшую студию, что была всего-то за углом. Также он видел, что Фрэнк каждое утро направляется примерно в ту же сторону, но он и предположить не мог, что они занимаются в соседних кабинетах. Только вот с единственным отличием, что Фрэнк, как и его мать, был преподавателем. И так совпало, что они ни разу не пересеклись, не услышали имён друг друга в коридорах и не столкнулись на выходе. Фрэнк любил задерживаться ещё на немного, чтобы разучить кое-какие движения в темноте и тишине, где он на самом деле сможет спокойно подумать. Фрэнк любил представлять, что однажды в его жизни во мраке комнаты появится мужчина, который обхватит его талию крепкими руками и больше не отпустит. Только представлять, потому что все те фальшивки только и знали, как и в какой момент стоит прижаться ближе, а он наивно надеялся.       Со временем Джерард не без удовольствия стал отмечать изменения в себе. Его ноги приобрели более плавные линии, в весе он потерял несколько килограммов, из-за чего очерчивался вполне себе привлекательный силуэт. Ягодицы стали упругими, спина — шире, и не приходилось предварительно стучать по крышке или донышку банки, чтобы ту открыть. Его тело стало более гибким. Если, например, у него случайно падала ложка, он мог спокойно нагнуться за ней, а не приседать, как было раньше, и в целом теперь он был более подтянут и даже жив морально, так что поводов бросать это занятие не было. И ему начало нравиться. Он стал ближе к обществу, а те подростки оказались открыты для общения. Они делились между собой небольшим жизненным опытом, помогали Уэю правильно стать на ноги и дали несколько советов по поводу растяжки. Да и преподаватели относились к мужчине практически так же, как и к остальным ребятам.       Этим вечером Джерард возвращается домой чуть позже и по обычаю заглядывает в окна волшебного парня. Но света нет. Лёгкая волна паники оказывает всю его сущность, но он старается не думать об этом, пока стягивает куртку, пока начинает готовить на кухне, всё же мельком поглядывая в окно, пока у него всё вываливается из рук из-за волнения, пока выбегает из квартиры, успев обуть только домашние тапочки. Неизвестность разъедает, будто случайно пролитая серная кислота, и ему ничего не остаётся, как ускорить бег. Пускай он будет выглядеть глупо, если ошибся, пускай он, возможно, прямо сейчас помешает Фрэнку с чем-нибудь, только бы всё оказалось в норме.       Запыхавшись, он взбирается по лестнице, почти не чувствуя усталости в ногах, и замирает у двери. Он слышит приятную музыку, сменяемые один одним мотивы. Дверь податливо распахивается от слабого толчка и призывно манит темнотой квартиры. Джерард делает уверенный шаг вперёд. Внутри пахнет отчаянием и надеждой. Шествуя только на музыку, он толкает ещё одну дверь, ведущую в спальню Фрэнка, и видит его на фоне окна. Тот стоит с закрытыми глазами, насколько может рассмотреть Джерард, и лицом к вошедшему, чуть покачиваясь в такт. На сомнения не остаётся времени, потому что предыдущая мелодия уже оканчивается, и Джерард быстро приближается к молодому человеку. Three Days Grace — Never Too Late       Он неуверенно кладёт ладонь на талию Фрэнка, скрытую излишне свободной футболкой, а тот только слегка хмурит брови, поднимая вторую руку, кладя её на плечо партнёра. Недолго раздумывая, Джерард срывается с места, притягивая невесомого Фрэнка следом, кружа с ним в быстром вальсе на четыре шага.       — Я знал, — шёпотом говорит он как в бреду, — я знал, что ты придёшь.       Джерард ничего не отвечает, а только сильнее близится к нему. Несколько раз он сбивается с ритма, потому что ещё не успел довести свой навык до совершенства, и за каждую оплошность тихо извиняется, на что Фрэнк думает, что именно это он хотел увидеть и ощутить в темноте. Ему, не теряющему веру, без разницы, как Джерард умеет вальсировать, насколько часто он теряется и оставит ли утром — а может, и прямо сейчас, — как это делали прежние. Сейчас, кладя голову на его плечо и полной грудью доверчиво вдыхая приятный запах грядущих перемен, он счастлив, ему хочется верить, что это не плод фантазии и когда он распахнёт глаза, то на самом деле увидит парня из дома по соседству.       Загнанно дыша, они останавливаются на последних аккордах песни, и Фрэнк поворачивается спиной к Уэю, перехватывая его руки и скрещивая у себя на животе. Джерард ничего не имеет против, подходя чуть ближе, и они оба некоторое время молчат и в мягкой тишине смотрят на засыпающий город и кухню квартиры Джерарда, где тот впопыхах забыл выключить свет.       — Я тебя ждал, — выдыхает Фрэнк, чуть повернув голову в сторону Джерарда.       — И я пришёл, — объятия становятся крепче; он целует своего сказочного мальчика в висок и знает, что теперь ни за что не допустит, чтобы тот вечерами оставался один.