Тени Виндхельма

      На кладбище царила сонная тишина. После поимки Мясника каменный город успокоился, и стража вновь начала обходить старый жальник стороной. Где-то за высокой оградой шумел просыпающийся рынок, хрипло надрывалась Сильда, выпрашивая подаяние, но звуки живого города меркли, словно разбивались об стены царства мертвых.       Замшевая перчатка мягко скользнула по мрамору надгробия, сметая снег с полуистертых рун. Букет бессмертников опустился на каменную плиту.       Рыжая воровка опустилась на колени перед могилой, покаянно опустив голову.       – Здравствуй. Прости, что меня не было рядом. Знаю, я разочаровала тебя. Мне жаль…       – Думаю, она давно тебя простила, – раздался за ее спиной мужской голос.       Арда, резко развернувшись, по-звериному припала к земле.       Мужчина вскинул руки, показывая пустые ладони. Дождался, пока паника в глазах девушки сменится узнаванием, и кивком головы указал в сторону заснеженной тропинки.       – Здесь нас могут увидеть. Идем.       Воровка безропотно последовала за ним. Проскользнула в распахнутую дверь, ведущую в одно из подсобных помещений Зала Мертвых, и оказалась в крепком кольце объятий.       – Дядя…       – Девять, я ведь поверил слухам о твоей гибели, – он отстранился, обхватил лицо рыжеволосой ладонями.       – Надеюсь, не ты один, – горько усмехнулась Арда.       – Тебе не стоило возвращаться. Этот город еще помнит Пламя Севера. Тебя могли узнать.       – Я была осторожна.       Скьёльд, прозванный Одиноким Шквалом, недоверчиво усмехнулся. Он слишком хорошо знал, что понятия «Арда» и «осторожность» несовместимы. Обняв девушку за плечи, увлек за собой к груде ящиков. Присел сам, усадил рядом рыжеволосую. Скользнул внимательным взглядом по доверчиво прижавшейся к его боку фигурке.       – Ты изменилась, – в голосе капитана прозвучала горечь.       Арда осторожно коснулась его сжатой в кулак ладони.       – Мне пришлось, дядя.       – Расскажешь, что с тобой произошло?       И она заговорила: тихим, срывающимся шепотом, выплескивая накопившееся за прошедшие в бегах годы страх и горечь.       Вспоминая, как в кровь обдирала пальцы об решетку в застенках Королевского дворца. Как срывала голос до хрипоты, умоляя выслушать ее, поверить ей…       Как вздрагивала от каждого шороха первые месяцы после побега, как путала следы, скрываясь от ищеек по всему Истмарку…       Как впервые убивала, защищая свою жизнь…       Как горел старый, ветхий дом вблизи Камня Шора, долгое время служивший ей убежищем. Как смеялись наемники, думая, что она внутри беснующегося пламени. Как захлебывалась криком давшая ей защиту и кров Ринд, заживо сгорая в разверзнувшейся преисподней наемничьего огня…       Как от отчаяния приняла предложение рыжеволосого норда на рынке Рифтена. Как с удивлением осознала, что люди, живущие в «Буйной фляге» стали для нее чем-то большим, чем просто временные соратники…       Как плечом к плечу с рыжеволосым вором, ставшим для нее островком спокойствия в окружающем море безумия, шла по следу предателя, грозившего уничтожить ее новую семью. Как впервые испытала ужас, понимая, что проигрывает бой, не в силах справиться с куда более сильным противником. Как стрела с зеленовато–черным оперением спасла ей жизнь…       Как самолично проводила наставника, ставшего ближе, чем друг, к точке невозврата…       Скьёльд не прерывал ее сочувственными комментариями. Не ахал, не стирал с бледных щек неосознанных слез. Лишь рука, обнимающая плечи племянницы, иногда каменела, выдавая чувства мужчины. Понимал, насколько важно ей сейчас выговориться, сбросить груз непомерной ноши, легший на хрупкие плечи. И с каждым новым витком ее истории понимал, насколько правдивыми оказались его слова...       Его девочка, его крошка, то немногое, что осталось от его семьи, выросла. Изменилась. Стала жестче, решительней, сильнее. Перестала быть той наивной рыжеволосой малышкой, таскавшей ключи от буфета со сладостями из кармана домоправительницы забавы ради и дравшейся на деревянных мечах с мальчишками из Квартала Серых. Сделала воровство своей профессией и узнала вкус крови врага. Но по-прежнему в упор не замечала некоторых вещей…       – Ты ошиблась.       – О чем ты?       – Наемники в Камне Шора. Ты считаешь, будто их послал он?       Она не стала уточнять, кого дядя имел ввиду, все и так было ясно. Криво усмехнулась, стараясь скрыть горечь, точащую сердце:       – У тебя есть другие кандидатуры?       Скьёльд взял ее ладони в свои, поднес к губам, пытаясь согреть дыханием заледенелые пальчики. Чуть помедлил, стараясь хоть на миг оттянуть признание, которое принесет ей боль.       – После побега тебя действительно искали, но не для того, чтобы убить. Был приказ доставить живой и максимально невредимой.       Арда нахмурилась. Словам дяди можно было верить: Брунвульф Зимний Простор, старый друг Одинокого Шквала, исправно поставлял ему новости и сплетни из Королевского дворца. Где добывал их сам Брунвульф, было непонятно, но в достоверности его информации еще ни разу не приходилось сомневаться.       – Тогда кто?       – Наемники, посланные за тобой, действовали по приказу Диеры.       Арда резко выдернула ладонь. Порывисто вскочила, судорожно сжимая кулаки.       – Ты ошибаешься, – прошипела девушка сквозь стиснутые зубы.       Скьёльд, устало ссутулившись, с силой провел по лицу ладонями:       – Хотел бы я ошибаться. К сожалению, я собственными ушами слышал, как главарь этой шайки отчитывался перед твоей сестрой. С ее легкой руки в твою гибель поверил весь Виндхельм: Диера умудрилась подкупить кого-то из ищеек Королевского дворца. Он-то и объявил о твоей смерти в сгоревшем доме вблизи Камня Шора, предъявив как доказательство твой кулон.       Воровка машинально коснулась шеи, словно до сих пор чувствуя тяжесть золотой цепочки с древним, испещренным языками янтарного пламени, кулоном.       Теперь многое встало на свое место. Наемники, напавшие на дом Ринд, в отличие от псов тайной службы, не знали, как точно выглядит Арда: им хватило лишь того, что обе девушки были рыжеволосыми, приблизительно одного возраста и телосложения. А кулон – последний подарок ее отца, в тот день воровка, уходя на охоту, оставила на прикроватной тумбе…       – Я не верю… – голос предательски охрип. Арда зябко обхватила руками плечи, ежась от пробившего тело озноба. – Она не могла… Зачем Диере моя смерть?       – Зачем? Боги, девочка, ты так и осталось святой наивностью, – в голосе Скьёльда причудливо смешивалось раздражение со щемящей нежностью. – Диере был нужен Ульфрик.

****

      – Мой ярл?       Мужчина, сидевший в глубоком кресле у огромного камина, растеряно моргнул, осознав, наконец, что читает одну и ту же строчку несколько последних минут, а вопрос управителя звучит во второй или в третий раз.       – Ты что-то хотел, Йорлейф?       – Ужин готов, мой ярл. Прикажете подать к вам в комнату?       – Нет, – секунду поразмыслив, ответил он. – Я спущусь в главный зал.       Йорлейф коротко поклонился и вышел. Буревестник отбросил потрепанный томик «Черной стрелы», за которым пытался скоротать вечер, на низкий столик. Тяжело поднялся, поводя затекшими плечами. Рана в боку, оставленная на память шальной стрелой во время штурма Вайтрана, отозвалась вспышкой острой боли. Ульфрик сдавленно охнул, помянув всех аэдра разом. Застыл на несколько минут, сжимая край каминной полки, ожидая, пока пульсирующая резь затихнет.       Конечно, можно было не мучиться и обратиться к Вунферту за внеочередной порцией обезболивающего зелья. Но старый хрыч наверняка доложит Галмару, и тогда в следующей битве его будут беречь пуще зеницы ока, не давая сделать лишнего шага. Буревестнику, привыкшему всегда идти на острие атаки, излишняя опека была ни к чему, а верный друг и соратник порой бывал хуже наседки.       Боль неохотно втянула острые коготки, затаившись до следующего неосторожного движения. Мужчина осторожно сделал несколько шагов, словно проверяя, не предаст ли тело вновь. Его не должны видеть слабым, только не сейчас, когда Буря набирает обороты, когда гордый Вайтран наконец-то склонился перед ней.       Буревестник глубоко вдохнул, расправил плечи и распахнул дверь, ведущую из покоев. С неестественно прямой спиной прошествовал по коридору, кивая на ходу несущим караул стражам. Преодолев ступени, ведущие на первый этаж, мысленно себе поаплодировал: на его лице не дрогнул ни единый мускул, хотя боль в боку снова заворочалась сонной кошкой, на пробу легонько запуская в предательски слабую плоть стальные клыки.       Вунферт, чуть поклонившись в знак приветствия, неодобрительно нахмурился, заметив нездоровый, лихорадочный блеск в глазах ярла Виндхельма. Но не счел необходимым высказаться, за что Ульфрик не преминул вознести благодарность Талосу. Не дай боги пришлось бы выслушивать очередную отповедь от старого мага на глазах у всех. И запрещать ведь бесполезно – колдун знавал Буревестника еще чинно маршировавшим пешком под стол с деревянным мечом наперевес. И, порою, забывал, что он с тех пор вырос.       Ирсаральд и Галмар, отвлекшись от расстеленной между тарелок карты, слажено выпрямились, ритуально прижимая ладонь, стиснутую в кулак, к сердцу. Их Ульфрик приветствовал как равных: воины давно стали ближе, чем братья, не раз смешав с ним кровь в битвах.       Последней к нему на встречу поднялась Диера. Протянула хрупкие ладони. Буревестник привычно заключил их в свои, поднес к губам, едва касаясь холодных пальчиков поцелуем.       – Мой ярл!       – Моя леди, – он скользнул внимательным взглядом по побелевшим от напряжения губам. Отметил настороженно следящие за каждым его движением глаза, неестественно ровную, словно натянутая струна, осанку. – Вы здоровы, дорогая?       – Да, мой ярл, – она склонила голову, пряча от него взгляд.       Едва слышно хмыкнул Вунферт. Судя по выражению его лица, старый маг считал Ульфрика единственным, о чьем здоровье вообще стоит беспокоиться. Маркартский Медведь ответил ему хмурым, предостерегающим взглядом. Усадив Диеру по левую руку от себя, опустился в кресло во главе стола, старательно скрывая вздох облегчения. Вновь поймал насмешливый взгляд мага и едва удержался от соблазна погрозить ему кулаком.       Ужин протекал в привычной обстановке: Галмар и Ирсаральд ожидаемо спорили, обсуждая ту или иную тактику, иногда прерываясь, чтобы огрызнуться на очередную едкую реплику Вунферта. Вспыльчивый Галмар, доведенный магом до белого каления, несколько раз срывался в казарменную ругань, но тут же осекался под тяжелым взглядом предводителя Бури.       И лишь Диера была непривычно тиха, рассеянно ковыряя вилкой и вздрагивая от любого резкого звука. На щеках девушки то и дело вспыхивал лихорадочный румянец, впрочем, вполне объяснимый тем, что Жемчужина Севера слишком часто прикладывалась к серебряному кубку с вином.       Жемчужина Севера… Воистину был прав тот, кто дал ей это имя. Диера действительно походила на редкую драгоценность: прекраснейшая из женщин Истмарка, совершенная, как статуэтка Дибеллы… и такая же холодная. Выбранная ему в жены много лет назад…       Когда отец объявил ему о своих планах на его женитьбу, Ульфрик лишь пожал плечами. Ему, тогда еще сопливому щенку, брак казался чем-то непреодолимо далеким. Куда ближе и интересней был отъезд на Высокий Хротгар, куда его призвали Седобородые.       Вернувшись в Виндхельм уже молодым ярлом, Буревестник взглянул на невесту другими глазами: глазами мужчины. И вновь не нашел в ней недостатков. Привлекательна, мила, слишком умна, чтобы ввязываться в дворцовые интриги, слишком труслива, чтобы заводить собственные. Лучшей супруги, пожалуй, и не стоило искать. Быть может, конкуренцию Диере могла бы составить Элисиф, но та была слепо влюблена в Торуга, и Ульфрик отступил, не желая вступать в конфликт с другом.       В Виндхельме уже во всю обсуждали предстоящую свадьбу, когда в его судьбу вмешалось провиденье, или, быть может, сам шутник Шеогорат: Буревестник влюбился…       Виной всему стал так ненавистный ему дворцовый этикет. Раз в году каждого наследника знатного рода, достигшего определенного возраста, представляли ко двору, чтобы произнести вассальную присягу. И не важно, были ли они выходцами с самых окраин Истмарка, или играли с будущим ярлом в одной детской. В один из таких праздничных вечеров к подножью его трона подвели отчаянно трусящую, но старательно скрывающую это, рыжеволосую девушку. Среди ее родни, согласно традициям стоящей за спиной дебютанта, Ульфрик с удивлением заметил Диеру.       И уж точно он не ожидал, что дебютанткой окажется та самая рыжеволосая егоза, еще девчушкой изводившая его расспросами о жизни и быте Седобородых, облазившая с ним все закоулки Королевского дворца, наравне с парнями из его ватаги стреляющая из простенького лука и орудующая деревянным мечом.       Молодой ярл не мог не заметить, как поработали годы, превратив невзрачного сорванца, предпочитавшего мужские штаны и рогатку платьям и пяльцам, в очаровательную девушку. Быть может, она не была столь красива, как старшая сестра, ее манеры были далеки от идеала, но в ней жило то, что выгодно выделяло ее на фоне всех прочих знатных девиц. Она была яркой, стремительной, живой… Не холодной фарфоровой куклой, знавшей тысячи и один способ поддержания светской беседы, а теплым, солнечным лучиком, способным посреди официального приема послов из Солстхейма залиться звонким смехом от шутки, украдкой прошептанной на ухо, или утянуть ярла на прогулку по крыше Королевского дворца, выдернув того из-под гнета учебников по стратегии.       И Виндхельм вновь шептался, обсуждая возможную новую невесту ярла.       А они, наплевав на все правила, сбегали на ночь в Квартал Серых, посмотреть на праздник, устроенный в честь Азуры. И Ульфрик терпеливо прятал лицо под капюшоном только ради того, чтобы его спутница вдоволь насладилась плясками у костров рядом с мерками. Он пил крепкое вино и любовался тонкой фигуркой, извивавшейся на фоне ярко пылающего пламени.       Тогда она и приняла свое имя – Арда, Пламя Севера. Такая же живая, изменчивая, обманчиво–мягкая, дарующая свет и тепло всем, кто в этом нуждался. И так же больно обжигающая…       Прошел год. Приближался день ее совершеннолетия, после которого они могли сочетаться узами брака. Он вернулся из Солитьюда, честно победивший Торуга, но обвиненный всем белым миром. А Арда, вместо того, чтобы поддержать его, предала…       Буревестник и сам не заметил, как комкается скатерть под его пальцами. И лишь деликатное покашливание Вунферта вывело ярла из озлобленного оцепенения.       Ирсаральд и Галмар давно покинули их. Вскоре и старый маг последовал их примеру, вручив на прощание Буревестнику очередной фиал с зельем. Ульфрик задумчиво покрутил его в ладонях, не сводя задумчивого взгляда с Диеры.       – Ты не рада меня видеть?       – Что вы, мой ярл. Я счастлива, что вы вернулись, – она на мгновение замялась, будто не зная, что еще сказать, и добавила с робкой улыбкой. – Я скучала.       Буревестник криво усмехнулся, почти физически ощущая фальшь, исходившую от девушки.       – Иди сюда, – в голосе ни намека на нежность, лишь неоспоримая властность.       Ульфрик не питал иллюзий насчет Диеры. Знал, что ее держит рядом лишь надежда стать королевой Скайрима. Бессмысленная надежда…       Она покорно встает. Подходит ближе.       Он рывком опускает ее к себе на колени, не обращая внимания на боль, вновь вгрызающуюся в бок. Притягивает ладонями лицо, жестко сминает губы в поцелуе, зная, что ей это нравится. Скользит пальцами по мягкой коже скул…       – Ты скучала? – требовательно шепчет он в ее губы.       – Да! – секундная, но такая заметная задержка.       Почему он не может ей поверить? Быть может, причина в другой женщине из этого рода, однажды предавшей его? Или в холодном взгляде серебристых глаз, таких же, как у сестры?       Ладонь скользит по шее, опускается ниже, к вырезу платья… возвращается назад, не находя нужного.       – Где твой кулон?       Она вздрагивает всем телом, словно воришка, застигнутый на месте преступления.       Диера резко оттолкнула его ладонь, грозящуюся сомкнуться на тонкой шее. Порывисто вскочила. Одернула сбившиеся юбки.       – Где кулон? – он почти рычал.       – Сломалась застежка. Я отдала его ювелиру на починку. Надеюсь, на этом допрос закончен? – в голосе помимо воли проскользнули издевательские нотки.       Ульфрик не сводил с нее настороженного взгляда, и ей показалось, что вот сейчас он рассмеется и раскроет все ее планы.       – Мой господин разрешит мне удалиться?       Ярл Виндхельма молча кивнул.       Диера, склонившись на мгновение в небрежном реверансе, стремительно развернулась в сторону двери. На мраморно-бледных щеках девушки алым цветком расцвел багрянец гнева.       Кулон! Все, что его заинтересовало, куда делся проклятый кулон ее дражайшей сестрицы. Видят Девять, за прошедших два года она старалась стать всем для него, но Ульфрик так и не перестал любить давно сдохнувшую рыжеволосую дрянь. Сестрица, даэдра раздери ее душу, крепко привязала его к себе.       И если раньше у Жемчужины Севера еще были сомнения насчет принятого решения, то сегодняшний вечер их полностью развеял.       – Помни, – настиг ее в дверях вкрадчивый шепот Буревестника, – если ты предашь меня… если хотя бы подумаешь о предательстве… Я убью тебя!       Диера лишь передернула плечами и скрылась за массивными створками.       – Не успеете, мой ярл, – злобно прошипела девушка, шурша шелком платья по ступеням.