Сомнус

«И поцеловал Иаков Рахиль, и возвысил голос свой, и заплакал». (Быт. 29:11)

      Каору стоит на мосту – переход над двумя линиями путей поездов. Возможно, загородных, он не знает. Провода цепляются к столбу, тянутся до следующего, убегая вместе с рельсами вдаль, за плавный поворот. Над ними возвышаются многоэтажные дома, всегда разные, как будто японские архитекторы состоят в сексте «разнообразим мир до безобразия». Зелёные изгороди, серый асфальт, высокие деревья. Солнце на пять часов. Чёртово лето не греет. Аномалия. Быть может, сегодня или завтра съедут полюса, и город диверсификации скроет океан. И было все зря…       Забыл очки. Он спускается по лестнице, к дороге, смотрит по сторонам.       Или уже завтра станет тепло. И вообще, лучше. А сегодня до восьми закончишь работу с Кё, выпьешь в баре кружку пива, приглядишь милую мадам и займешь себя ею на пару часов – разговором. После тридцати пяти снимать женщин уже не солидно. Оплатишь ей такси, и скажешь, что дома гостит мама. Схема известна, чередуются тела… простите, люди. Много ли меняется, когда ведёшь в постель, и когда сидишь за столом, общаясь? Каору скажет – нет. Тело использует две параллельных дырки, остальное ему - и до, и после тридцати пяти - не важно.       У входа в подъезд курит. Затем кнопкой домофона у фамилии «Нишимура» вызывает его, говорит «это я». Голос изменил, с тринадцати лет изменяет. Кто-то писал*, что первая его перемена у мужчины даёт шанс стать великим музыкантом, чего лишены женщины. Но что такое быть мужчиной, если ты не гений, или не можешь иметь детей? Дверь открыта, приглашает неохотно. Как бы что-нибудь важное не прищемить.       Тоору по пояс голый. Ниикура забивает его уже больше пяти лет – порядком надоело. Но он его последний клиент в череде прочих, нужно отдать дань телу, которое на треть покрыто черным от его руки.       - Я схожу отлить?       - Конечно. Пиво будешь?       - Лучше чай.       Каору не метится. После тридцати пяти и брака попадаешь сразу. Моет руки, перед уходом бросает на отражение тяжёлый взгляд. Так ли человек виноват в своём отношении к другому? И так ли, в конце концов, он виноват в том, что с ним происходит?       Тоору сидит на кушетке, юзает ноутбук, тихо играет постпанк. Каору игнорирует. Он работает под свою, и уже достаёт из кармана плеер. Старый плеер, помнящий каждый перелёт из США на остров. Машинка на столе, чёрные перчатки, салфетки, фломастер, дезинфектор… Можно включать.       Наручные часы показывают семь. Болит спина, устала шея. Он слышит голоса и делает финальный штрих на тени, стирает салфеткой лишнюю краску и сукровицу, скидывает предплечьем наушник.       - Это Тошимаса.       Ниикура смотрит на Тоору, затем оборачивается и видит в дверях парня с самолёта.