You...

good charlotte — the anthem Наверное, я уснула во время фильма, так же как и Фрэнс, потому что мы обе остались спать на диване. И спали в очень неудобной позе (по крайней мере, я не выспалась), потому что диван был не разложен. На минуту я залюбовалась спящей Фрэнсис: слегка подрагивающие веки, с приоткрытого рта ниточкой тянулась слюна, падая на белоснежную подушку. Она спала, сложив руки под голову, как учат спать деток в садике. Поджав ноги и скрутившись калачиком, девушка тихонечко посапывала. Ну, прям-таки маленький котёнок! Увидев, как потихоньку она начала открывать глаза, я прошептала: — Доброе утро, подружка моя ненаглядная. — Доброе, — промурлыкала Фрэнсис. Я была уверена, что сейчас она окончательно откроет свои голубые глазки и поднимется с кровати, полна сил и предрождественского настроения. Но не тут-то было! После того, как Мисс Кобейн пожелала мне доброго утра, она и думать о пробуждении не смела, потому перевернулась на живот и уткнулась лицом в подушку, демонстрируя всем своим видом, что можно спать дальше. Думаете, я буду спокойно лицезреть эту картину, ничего не предприняв? Наивные. — ФРЭНСИС БИН КОБЕЙН! — завопила я. Моя лучшая подруга даже не пошевелилась. — ФРЭНСИС! ПРОСЫПА-А-А-А-ЙСЯ! — не оставляла попыток разбудить подругу я. На мой очередной вопль, Фрэнсис лишь вздохнула, перевернувшись на спину. Для меня это уже было маленькой победой — теперь она хоть слушает меня. — ВСТАВАЙ СЕЙЧАС ЖЕ, ИНАЧЕ Я ПОДНИМУ ТЕБЯ СИЛОЙ! — да, я гений, знаю. Но другого варианта у меня не было. Открыв один глаз, Фрэнс ухмыльнулась: — Ты не сможешь. — Ещё как смогу! — крикнула я, схватив подругу за ногу, усердно стараясь скинуть её с дивана. — Те-е-е-е-йлор, это бесполе-е-е-зно, — протянула Фрэнсис, ещё сильнее вжавшись в диван, облокачиваясь о подушку. — Это ты так думаешь! — возразила я, таща подругу уже за обе ноги. Но Фрэнс, увы, была права. С какой бы силой я не старалась её скинуть — она не поддавалась. Поэтому я решила принять меры. Что бы заставило мою лучшую подругу встать с постели? Мне не пришлось долго размышлять над этим вопросом. К счастью, я хорошо знала Фрэнсис и её слабости, поэтому мне не стоило никаких усилий завопить на всю комнату: — А я порву твои картины! И расхерачу, как это делает Армстронг, твою гитару! — ДАЖЕ И НЕ ДУМАЙ ОБ ЭТОМ! — теперь была явно очередь Фрэнс вопить. Она, наверняка, поверила моим словам, раз так спохватилась. Посмотрев на подругу заговорщицким взглядом, я сделала вид, что бегу на второй этаж, в её комнату, намереваясь осуществить свой план. Актрисой я была хорошей, потому что Фрэнсис, как миленькая, угналась за мной. Вот что значит «взять за живое». Намотав немало кругов по огромному дому Кобейнов, я остановилась, чтобы отдышаться. Тоже самое сделала и Фрэнс. — Момсен... Ты... Знаешь... Что... Ты... За... Человек? — с расстановками спрашивала подруга. Говорить, как и дышать, после такого грандиозного марафона пробежек (ага, покруче всяких там Олимпийский игр, или как там они эту херотень называют) ей было очень трудно. — Ага.. Знаю... Добрый... Любящий... Человек, — ответила с такими же расстановками я. Рухнув на пол, мы, всё ещё не отдышавшись, начали заливаться смехом. — Никакой ты не добрый человек! Ты сущий дьявол в пижаме, Момсен! Вот ты кто! — уже без расстановок закричала Фрэнс, всё ещё смеясь. — Я так много с девятого класса не бегала! — Ты и тогда так много не бегала! Ты вообще сидела на лавочке и сплетничала со мной о Барбаре Паркер и её очередном ухажёре! — Ахах, я помню. Они всегда были такие страшненькие. Зато, подарки дарили дорогущие и в кафе халявно водили. Вот почему она в одиннадцатом так потолстела... А насчёт физры — нам с тобой очень повезло. А всё, потому что мы с тобой чёртовы... — Сердечники! — продолжила незаконченную подругой фразу я. — Зато, нам не приходилось лазить по канату, отжиматься, приседать миллион раз, бегать кросс и выполнять прочую поебень, которую от нас так и не дождался бедный старик Паркинсон! — И то верно! Интересно, как там поживают двенадцать его кошек... — сделала задумчивое лицо я. Просидев ещё полчаса на полу и вспоминая наши школьные и университетские годы, мы хорошенечко нахохотались. — Жрать охота, — прервала мой очередной поток «А помнишь...?» Фрэнс. — Так пошли что-нибудь приготовим! Поднявшись с пола, я обернулась посмотреть, сделала ли то же самое Фрэнсис. — Подними меня, — сказала та, всё ещё сидя на полу. — Ещё чего! Сама поднимайся! — фыркнула я. — Эй! Ты подруга мне или кто? — начала возмущаться Фрэнс. — Ну подруга, и толку-то? Чтобы ты знала, дорогуша, подруги не созданы для того, чтобы поднимать тебя, если ты сама можешь это сделать. — Ну, Те-е-е-е-йлор, — протянула Фрэнсис, опять-таки строя щенячьи глазки. Всё-таки сдавшись, я взяла её за руку, потащив на себя. — Могла хотя бы «спасибо» для приличия сказать, — бурчала сама себе под нос я. — О, благодарю Вас, любезнейшая Тейлор Мишель Момсен! Вы спасли такому гнусному человеку, как я, жизнь! — наигранно проговаривала Фрэнс, затем поклонившись. — Вот же идиотка! — Вся в тебя, дорогая, — широко улыбнулась моя лучшая подруга. — Ага, да. Это у нас семейное. — Ладно, всё. Хватит тут бурчать, лучше пошли омлет готовить, — предложила Фрэнс. — С овощами? — спросила я, спускаясь по лестнице на первый этаж. — Естественно. И с твоими любимыми специями тоже, — ответила мне Фрэнсис, уже залетая на столь любимую для неё кухню. — А пить что будем? — Как что? Кофе, конечно же! Она ещё спрашивает! — да, мы с подругой просто обоготворяли этот горячий, бодрящий напиток. — Ну, мало ли. Вдруг, ты сока хотела попить. — Ага, конечно. Я тебе Бэндит, что ли? — Бэндит любит вишнёвый, как её любимый папочка! — подняв указательный палец вверх, констатировала факт я. — Ага. Это точно. Но Бэндит и так знает, что папа больше всего любит кофе. — Хах, бесспорно. Он его литрами в день пьёт. — Кстати, насчёт семейки Уэев... ты им подарки уже купила? — спросила у меня Фрэнс. — Да, мы же вместе скидывались. — Ага, ещё летом купили, — засмеялась подруга. — Точно! Подарки! Я ещё не купила Джорджу, Аврил, Билли и Фрэнку! — И я... И что же нам делать? — Сначала позвонить Уэям и сказать, что кроме Билли будет ещё Фрэнк, чтоб они и ему подарок на Рождество подарили. — А как же Джордж и Аврил? Им они не будут дарить подарки? — Я думаю, не стоит им о них рассказывать. Это будет как бы сюрприз. Ну, Джордж и наши голубки точно будут сюрпризом. — То есть ты ничего не хочешь предпринять? Лин и Джи ведь не знают, что вы с Армстронгом разошлись, тем более, что у тебя появился парень, а Билли уже, как полгода встречается с Фрэнком! — подметила я, поглощая омлет. — Конечно, хочу. Просто я не горю желанием, чтобы все их разборки произошли прямо перед глазами маленькой Бэндит. Более того, я даже и не знаю, что предпринять, чтоб этого избежать, — после данной реплики Фрэнс остановилась, лицезря, как я топлю печеньки в форме медвежат в кофе. — Ты прям как ребёнок, ей-богу! — остановившись, наверняка, переваривая ситуацию, моя подруга подняла глаза на меня, приоткрыв рот, что означало, что она сейчас что-то выкрикнет. В такие моменты я ловлю себя на том, что каждый раз выглядываю, где же та лампочка, которая засвечивается над её аппаратом мышления. — Придумала! — я же говорила. — Что ты придумала? — спросила я, сделав глоток слегка горячего кофе, которое приятно разлилось по моему телу, бодря мой разум. — Ты пойдёшь с Бэндит в другую комнату, поиграешься с ней, ты ведь это любишь. А я с взрослыми серьёзно поговорю. Постараюсь объяснить ситуацию. — Ну, вполне неплохой план. Главное, что четырёхлетняя Бэндит не станет свидетелем серии убийств. — Вот-вот! А всё потому, что я гений! — не смогла не похвалить себя Фрэнс. — Ой, если бы ты не увидела моих жалких попыток утопить то чёртово печенье, ты бы и не догадалась! — Именно так, но как ты догадалась? — Думаешь, я не увидела, как просияло твоё лицо после лицезрения моей борьбы с самыми большими трудностями в этой жизни? — Ахах, ну ладно. Ты меня спалила. — Вот-вот, — теперь уже я танцевала танец победителя. — Господи, окутай взор мой пеленой неведенья, чтобы лишь уволить от наблюдения этой ущербной картины! Не хочу показаться грубой, но, по-моему, Всевышний лишил Вас, Тейлор Мишель Момсен, чувства ритма! — Фрэнсис начала вздыхать, превращая свой голос в грудной и возвышенный, хватаясь за сердце, тем самым показывая, что лицезрения моего танца огорчает её персону. — Ничего-ничего, всё ещё можно исправить, когда-нибудь Вы постигнете высшего искусства танца, — прибавила она поучительным тоном, заметив, как моя радость в мгновение ока превращается в досаду. — Не изволите ли просветить меня, научив всех нужных азов, госпожа Кобейн? — о да, я принимаю правила игры, Фрэнс. — Не сейчас, нам ещё нужно купить подарки! — как бы вспомнив, вскрикивает девушка. — Точно! — воскликнула я, захлопнув дверцу шкафчика с помытой посудой в нём. Пока я одевалась, Фрэнс звонила Уэям, чтобы сообщить о приходе Айеро. — Ну и что, удивился? — спросила я, после того, как моя подруга положила трубку. — Не знаю. Я с Линдси говорила и она нормально отреагировала. — Это она нормально отреагировала, а не её муж, — засмеялась я, представляя, каково будет лицо Джера, когда он узнает, что за все шесть лет дружбы с ним, мы впервые пригласили Фрэнки на Рождество. Точнее не «мы», а Фрэнсис. Это ж она у нас такая рисковая. Выходя из дому, мы с Фрэнсис, забыв обо всём на свете, начали дурачиться, играя в снежки, после чего получили негативные оценки от прохожих, престарелых женщин. — Весь кайф обломала, чертовка, — пробурчала Фрэнс, пиля взглядом бабушку, которая выгуливала своего щенка. — Подавись дерьмом своего Фила, — так же тихо прошептала моя подруга, что свидетелем услышанного стала только я. — Как некультурно, милочка, — погрозила я пальчиком лучшей подруге, а затем расхохоталась, ведь у Фрэнсис свойственен очень забавный вид, когда она злится. Особенно на таких престарелых женщин. — Теперь ты понимаешь, каково мне было с той бабкой и её малолетним внучком Чарли? — Так ты их чуть не убила! Ты заслужила её выговор, грешница! А эта не из-за чего вот так вот на нас наорала! — продолжала злиться Фрэнс, всё ещё провожая тот божий одуванчик взглядом. — Ладно, поехали уже, ненавистница всего человечества, — сказала я, взяв подругу под руку. Сев в мини-купер Фрэнсис, мы умчались в торговый центр, где провели немало часов, пройдя чуть ли не все магазины. Вернувшись домой с кучей подарков, мы облегчённо вздохнули.

***

the killers – christmas in l.a. На настольных часах было без пятнадцати семь, когда мы с Фрэнсис заканчивали украшать дом. Мы уже нарядили ёлку и повесили рождественские носочки для подарков на камине. — Во сколько должны придти гости? — нарушила гробовую тишину я. — В семь. Правда, Билли и Фрэнк сказали, что опоздают. — Ясно. Ты на стол накрыла? — Вообще-то нет. Лин сказала, что пока она не придёт, никто пусть и не допускает прохода в свою лохматую черепушку мысли, что он смеет накрывать без неё, а то получит пиздюлей. — Ахах, так типично для Линдси. Кстати, ты подумала, кто где будет спать? — не переставала засыпать вопросами Фрэнс я. — Да, конечно. Уэи на первом этаже в гостевой комнате, Фрэнк и Билли — на втором, тоже в гостевой, мы с Джорджем — в моей комнате, ну, и вы с Аврил — в гостиной. — А почему это мы с Аврил в гостиной? Опять лежать на этом неудобном диване? — возмутилась я. — Ничего он не неудобный! Это когда он не разложенный, то неудобный. — Ага, конечно. Сама-то с Джорджем в своей комнате. Я уже представляю, чем вы будете заниматься, — в моих глазах загорелся дьявольский огонёк, акцентируя всю важность последней фразы. — Эй! Ничего подобного! Мы до того уже будем бухие в щи, что я даже предполагаю существование гипотезы, что у нас силёнки даже на то, чтобы просто доползти до кровати не хватит. И поэтому все заснут на моём пушистом белом ковре возле камина. Главное, чтоб они его не заблевали, красивый же, — как бы невзначай прибавила Фрэнсис. — Что значит «бухие»? Ты пить собралась, что ли? — спросила я, сделав вид, что не предала никакого значения последней реплике подруги. — Не я. А все. Все, кроме Бэндит, конечно. И кроме тебя, ботан же ты мой и монашка в одном лице. — Ничего я не монашка! Я просто переживаю, что потом у всех будет грёбаное похмелье! — возмутилась я. — Значит, ты всё-таки ботан, — ухмыльнувшись, пропела Фрэнс, но, заметив, как я сверлю её взглядом, перестала насмехаться и продолжила: — Ну, будет. И что? Не в первой же. — Бо-о-о-о-же, моя подруга алкоголичка, — закатив глаза, протянула я. — А моя — монашка и ботан, но я ж не жалуюсь. Между прочим, по праздникам можно, — я полагаю, что после данной реплики все убедились в том, что моя лучшая подруга бухарик со стажем? — Я же не каждый день бухаю, — дамы и господа, с Вами Тейлор Мишель Момсен и сейчас в нашем ток-шоу мы обсудим проблему тринадцатилетней Фрэнсис, которая, по словам её мамы, присоединилась к плохой компании, и теперь каждый день употребляет алкоголь и наркотические вещества. — Давай, оправдывайся алкашня пузатая, — нахально произнесла я, после чего блондинка одарила меня одним из самых лучших взглядов в её коллекции. — Зато сигареты ты покупаешь всегда. Представляю, что там у тебя вместо лёгких осталось, — добавила я, чтобы на секунду избежать того пиздеца, который хотела выплеснуть моя подруга. — Эй, молчала бы, а! Сама же куришь. И не одну в день, а десять, — подняв указательный палец вверх, Фрэнсис начала винить меня в насущных моих прегрешениях. — А ты целую пачку! Почти что за раз! — да, Тейлор Мишель Момсен никогда не сдаётся! — ДА ПОТОМУ ЧТО... Звонок в дверь не дал Фрэнсис Бин Кобейн завершить её оправдание в том, что она независима от сигарет. И пока она копалась в хаосе своих мыслей, в меня вселился Флеш, мчащийся открывать дверь, за которой его ожидала милая девушка в чёрном пальто, с оленьими рогами на голове. — Приве-е-е-т, — она широко улыбнулась, показывая свои белоснежные зубы. — Привет, Аврил, — я тоже улыбнулась ей, завлекая в свои объятия. Моё сердце на секунду замерло, когда девушка уткнулась лицом в моё плечо. От неё исходил приятный запах ванили, поэтому я ещё долго не хотела её отпускать. Но поняв, что на улице был сильный мороз, я всё-таки решилась сказать ей: — Проходи внутрь, а то ещё замерзнешь. — Спасибо, — ответила та, раздеваясь. — Давай пальто, я сама повешу, — предложила ей я. Да, я чёртов джентльмен, а что? — Ты пока проходи в гостиную. — Вау, как же у вас красиво, — с детским восторгом на лице произнесла Аврил, рассматривая комнату. — Спасибо, мы старались, — ответила ей Фрэнсис, так же сильно, как и я минутами ранее, обнимая. — Ты как? — Хорошо. Нет, не хорошо. Отлично! Я так рада, что ты меня пригласила. Спа-а-а-а-си-бо, — протянула Лавин, всё ещё оставаясь в её объятиях. — Нет за что, дорогая. Мы же друзья, — улыбнулась ей Фрэнс. В дверной звонок опять позвонили. На этот раз это был Джордж в шапке Санты. Весь тот воистину длинный промежуток времени, что они обнимались да целовались, я демонстрировала своё аристократическое «фи», уже чуть ли не засовывая в глотку два пальца. Увидев этот перфоманс, Фрэнсис не поленились принять правила игры, удостоив меня чести увидать её средний палец во всей его красе. Более того, назло мне, она принялась ещё страстнее отдаваться чувствам (или гормонам? ах, они же настигают людей весной, точно), отчего пред моими глазами, уж простите, но предстала картина пылесоса и ковра. На самом деле, шутки шутками, но я действительно рада за эту сучку. Так что демонстрацию того, как мне "неприятно", пришлось прекратить, когда эти голубки переступили порог гостиной. — Джордж, это Тейлор, моя лучшая подруга, — представила меня парню Фрэнс. — Приятно познакомиться. Фрэнсис мне столько о Вас рассказывала, — улыбнулся мне парень, который, сразу видно, был очень воспитанным. Он протянул мне свою руку, и я сразу же её пожала. — Мне тоже. Правда? Это так ми-и-и-и-ло, — посмотрев на Фрэнс взглядом полным любви, протянула я. — О Вас она тоже многое рассказывала. Только хорошее, понятное дело, — добавила я, чтобы у парня не возникло сомнений. Теперь была очередь Джорджа засматриваться на смущённую Фрэнс, которая познакомила его ещё и с Аврил. Когда Крэйг начал рассказывать нам о своей будущей профессии, мы с Лавин попросили его перейти на «ты», а он и не был против. Когда в дверь очередной раз позвонили, сомнений насчёт того, что это семейство Уэев, не было. Уже шесть лет как они приезжают с Нью-Джерси к нам в Лос-Анджелес, чтобы провести Рождество вместе. Это стало эдакой нашей традицией. — Те-е-е-е-йлор, посмотри, кто к нам пришёл, — протянула Фрэнс, только заприметив силуэт Бэндит в пороге. Увидев четырёхлетнюю девочку, которая была одета в слишком длинное для неё пальтишко, шапка которой сползла на лоб, а шарф закрывал её ротик и носик, я помчалась обнимать и целовать маленькую Мисс Уэй. — Приве-е-е-е-т, Бэндит, — протянула я. — Привет, тётя Тейлор, — улыбнулась мне девочка. Мы простояли около десяти минут, обнимая крошку. — Фатит! Фатит, тётя Тейлор! Вы с клёсной Флэнсис меня задуфите! — не слишком, но достаточно для того, чтобы мы прекратили эти приятные пытки, завопила маленькая девочка. Поэтому мы начали делать то же самое с её родителями. Особенно с Джерардом, который, походу, опять не выспался. — Сколько ты его вообще пьёшь? — спросила у него Фрэнс. — Кого? — сделал непонимающий вид Джерард. — Не кого, а чего, глупый, — улыбнулась Джи Фрэнсис, затем продолжив: — Кофе, конечно же. — Кофе здесь ни при чём, — захлопал ресничками брюнет, — оно на меня никак не действует, разве что успокаивает чёртовы нервы так же, как и сигареты. Да и вообще, сегодня я только одну кружку выпил! — Ага, конечно. Две! Я видела кружку на балконе, — победно констатировала факт Лин, подняв указательный палец вверх. — Чёрт, сдаюсь, ты меня раскусила, — подняв руки вверх, прохныкал парень. Когда Фрэнс знакомила Уэев с Аврил и Джорджем, Линдси была рада знакомству с девушкой, как и Джи, вот только Уэй подозрительно посмотрел на Крейга. Видно, он ему не понравился. А всё потому, что Фрэнсис не сказала, кем он ей приходиться. За недавно придуманным планом моя подруга должна объясниться с друзьями лишь тогда, когда придут Билли и Фрэнк. Хорошо хоть Джордж ничего не говорил. А то знаете, есть такие, что встрянут, мол: «Я твой парень, а ты морозишься и никому не рассказываешь». Выражения лиц Уэев не могли скрыть того, что их немало удивило отсутствие Армстронга. Но Фрэнсис не растерялась, обьяснив всё тем, что он опоздает. Затем мы помогали Линдси на кухне. А я кучу раз ловила Бэндит на воровстве печенек со стола. «Потерпи, маленькая. Скоро будем садиться за стол», — говорила я. Чтоб хоть как-то занять девочку я поручила ей сервировать стол, показывая, где что должно лежать. Когда на столе уже стояли рождественские, да и не только, блюда, все сели за стол. — А когда Фрэнк должен прийти? — неожиданно спросил Джи. — Ну, он опоздает. Точный час не сказал, — ответила на вопрос Фрэнсис. — Ясно, — нахмурившись, выдал брюнет. В гостиной повисла тишина. Чтоб хоть как-то её нарушить я всё-таки решилась спросить: — Ну, как там твой новый альбом, а, Джерард? — Ну я, знаете ли, решил поменять стиль, — увидев, как мы с Фрэнсис заинтересовано на него посмотрели, Джер уточнил: — Покрасить волосы в красный. — Теперь все были ошеломлены, хотя, признаться честно, что-то эдакое мы с моей лучшей подругой ожидали услышать. Это же Уэй. — Ну, так вот. Альбом будет называться «Danger Days», он был придуман мною во время написания комикса «The True Lives Of Fabulous Killjoys», — мы с Фрэнсис широко улыбнулись, услышав это названия. Да, мы были уже давно знакомы с творчеством Уэя. Более того, мы восхищались его талантами. — Коброй будет Майкс, Фан Гаулом — Фрэнки, Джетом — Рэй, ну, и Пойзоном — я. — Стоп, а как же Боб? — поинтересовалась Фрэнсис. — Он покинул группу. Его не устраивала моя идея насчёт нового альбома. Да и он давненько хотел заняться в некотором роде бизнесом, — сглотнув ком в горле, ответил Уэй. — Оу, мне очень жаль. Прости, что спросила, — извинилась девушка. — Да ничего. Вы всё равно рано или поздно узнали бы. Это даже хорошо, что ты спросила, а то я сам бы никогда не затронул эту тему. К тому же, мы с Бобом всё ещё общаемся, мы остались хорошими друзьями. Просто теперь его с группой связывают только хорошие воспоминания, — всё же с горечью пролепетал парень. — Когда будешь краситься? — задала вопрос я, чтоб хоть как-то разрядить обстановку. — Летом. Да, именно летом. Этот проект, в смысле, альбом... Это будет что-то потрясающее. Вам должно понравиться. — О, мы и не сомневаемся, мистер Уэй, — пропели мы с Фрэнсис, заметив, как на переносице брюнета появилась морщинка после такого обращения к нему. — Ладно, мы тут всё обо мне, да обо мне. Ты лучше расскажи, что у тебя нового, Тейлор, — обворожительно улыбнулся Уэй. — Ну, я планирую выпустить новый альбом «Going to Hell». Мы с ребятами уже месяц над ним работаем. Надеюсь, он произведёт фурор. Недавно я снялась в "не совсем откровенной" (я уже задолбалась так говорить, если честно) фотосессии, — увидев как просияло лицо Джерарда и Линдси, я продолжила: — Мы с Аврил именно так и познакомилась. Это, оказывается, была фотосессия для двоих. Ну, а в остальном — всё как всегда, — закончила я. — Ну, создание нового альбома и эта, как ты говоришь "не совсем откровенная" фотосессия, уже много значат, — подала голос Линдси. — Я очень рада за тебя, Момсен. Надеюсь, вскоре мы увидим вас на обложке известного журнала. Да, какого, кстати, журнала? — «Oops», — ответила за меня Аврил, широко при этом улыбнувшись. — Ну вот. Мы ждём, короче, — брюнетка также улыбнулась. — Спасибо за поддержку. Я это очень ценю, — после данной реплики мои губы тронула лёгкая,но искренняя улыбка. — А мы ценим эту долгую дружбу. Правда, — неритворно ответил Уэй. — А у тебя что нового, а, Фрэнс? О. БОЖЕ. МОЙ. ТОЛЬКО НЕ ЭТО. Увидев, как напряглась подруга, я начала волноваться. Ладони начали непроизвольно потеть, на лбу запульсировала вена. «Не говори, не говори, не говори...», — мысленно умоляла Фрэнсис я. — Ну, в моей жизни многое изменилось... — начала было Фрэнсис, но тут в дверь зазвонили. — Это, должно быть, Фрэнк. Пойду открою, — сказала Фрэнсис, и я увидела, как она успокоилась. Но кулаки её всё ещё были сжаты — она уже готовилась к серьёзному разговору. Открыв дверь, Фрэнсис широко улыбнулась гостям: — Фрэ-э-э-э-нки, заходи. О, Билли, ты пришёл. Увидев, как непринуждённо выглядит подруга, обнимая парней, я на миг успокоилась. «Всё будет хорошо», — заставляла себя думать я. — Всем привет, — поздоровался Фрэнки. — Здрасте, — помахал рукой Армстронг. Все откровенно пялились на их переплетённые руки. И только маленькая Бэндит со всей её неподдельной детской искренностью обрадовалась их приходу. — Дядя Флэнки! Дядя Билли! — воскликнула девочка. — Привет, милая, — просиял Фрэнк, подняв крошку на руки, затем кружа её по коридору. — Я так фкучала! — А мы-то как скучали, — ответил за Айеро Билли,после чего начал щекотать малышку. — Ну что, будем ждать Санту? — Будем! — Бэндит ну просто-таки сияла, разговаривая с парнями. — Чур, я первый буду разбирать подарки! — воскликнул Фрэнк. — Не-а! Ты узе очень взослый, дядя Флэнки! К тому зе, нузно быть дзентельменом! Тебя што, мама не учила? — погрозила пальчиком Бэндит. Меня на миг умилила данная картина: маленькая девочка учит взрослых, как она выразилась "дядь" этикету. Милости-приятности, чёрт побери! Было бы очень забавно, если б не было так больно. Увидев, как сглотнула ком Фрэнсис, я позвала маленькую к себе: — Бэндит, пошли, помоем ручки. Дяде Фрэнку и дяде Билли нужно раздеться. — Не-а! Я не хочу! — Ах, вот как! Тогда ты останешься без печенья. Никто ж его не ест немытыми-то руками, — сказала девочке я, затем заговорщицки посмотрев на неё. Поняв, как много она теряет своим упрямством, Бэндит соскочила с рук Айеро, сказав при этом: «Я ского плиду». Взявшись за ручки, мы дружно потопали по лестнице на второй этаж. Не хватало ещё, чтоб этот ангелочек услышал их разборки. Войдя в ванную, я ласково попросила Бэндит закатать рукава её милейшего свитера с оленями. Лицезря, как девочка включает кран, проверяя при этом — идёт ли теплая вода, а затем, намыливает маленькие ладошки вишнёвым (а каким же ещё? тут всё предусмотрено, друзья) мылом, я не могла сдержать улыбки. — Тётя Тейлор, а тебе навится тётя Аврил, да? — неожиданно спрашивает меня Бэндит. У меня шок, друзья. Ей-богу! От кого, от кого, но от четырёхлетней девочки я не ожидала услышать такого вопроса! — Нет, Бэндит. Ты что... Тётя Аврил мне не нравится. Ну как не нравится, ну... она ловольно-таки приятная личность и она симпатизирует мне в плане дружбы... Да и почему ты так подумала? — пыталась хоть как-то убедить маленькую девочку в том, что ей всего лишь показалось. — Ну... Ты посто так на неё смотришь... Так с любофью. Так на маму смотрит папа. Уз я-то знаю, поверь, — захлопала своими ресничками девочка, при этом широко открыв глаза, всем своим видом показывая, что она говорит очень серьёзно. Я не знала, что на это ответить, поэтому и начала откровенно пялится на пол, как это делают провинившиеся дети. — Ты шейчас, навеное, думаешь, что это плохо — знать маленькой девочке о том, что тётя тоже может любить тётю. Но... Знаешь, што я тебе шкажу? Это не плохо. Каздый имеет плаво на любофь. И невазно или тётя мозет любить дядю, или тётя мозет любить тётю, или дядя мозет любить дядю. Самое главное — то, што они друг друга любят, не нузно боятся своих чувств. Знаете что? Если бы мне сказали, что марсианчики захватили Землю, то спидометр моего удивления не достиг бы той максимальной отметки, что после только что услышанной реплики. Потому что то, что говорила эта крошечная хрупкая девочка это... Это было так по-взрослому. Хотя какое там «по-взрослому»? В наше время многие взрослые люди не могут так говорить! Они не понимают таких вещей, как «истинная любовь», а эта девочка поняла. Она не протестовала, не говорила, что это гадко и мерзко, она сказала то, что думает. И меня это убивает. Нет, серьёзно, у Джерарда и ЛинЗ родился маленький гений. — Так ты её любиф, да? — вернула меня на Землю Бэндит. Присев на корточки перед маленькой девочкой, я легонько сжала её хрупкие рученьки в своих. Я должна сказать ей правду. Я просто обязана. Этот ребёнок и так уже давно всё понял. — Эх... Бэндит... Милая моя Бэндит, ты права. Ты полностью права. Да, я люблю тётю Аврил. Но вся соль в том, что я боюсь, что она может не любить меня, — вытерев стекающую по щеке слезинку, честно призналась я. — А ты не бойся. Никогда не нузно бояться. Нузно плеодолевать свои страхи. Скази ей, скази ей, что любишь её. И если она офетит тебе взаимностью, то я увелена, твоей ладости не будет гланиц. Плосто скази ей это. — Ты думаешь, что она ответит? — Ну... Я не знаю... Навелное... Но в юбом шлучае нужно сказать ей, — сказала девочка, при этом искренно мне улыбнувшись. — Кстати, Бэндит, а твои родители знают, что ты владеешь такими представлениями о любви? — Нет. Папа дазе не догадывается о том, што я знаю, што он любит дядю Флэнка... то есть, любил. Ой, я не должна была этого говорить, — словно обжёгшись, спохватилась девочка. А вот это уже не смешно, друзья. — Стоп. А откуда ты это знаешь, Бэндит? — настороженно спросила я. — Ну... Это было летом. Лодители должны были идти на какое-то мелоплиятие, а оно было позно вечелом, поэтому они сказали, што со мной посидит дядя Майки. И я очень обладовалась, потому што я люблю дядю Майки. Мы с ним всегда очень весело пловодим влемя. Того вечера дядя Майки очень устал от боя подушками, водными пистолетиками, такими зе, как в их клипе Na Na Na (у дяди был его класный, а я заблала себе папин жёлтенький) и слазу зе после того, как я заплела ему косички, уснул. А мне не хотелось спать. Поэтому я блодила по дому. Мне было так фку-у-у-учно! И тут... Я заметила его. Он лежал на диване так и плосивши, штоб я его взяла. Ну, я и взяла. Он был таким фёрненьким. А ещё на нём было написано белыми буквами «Май Кемикал Лоумэнс. Ол концертс». И мне стало так интелесно. Нет, ну я, конешно, не раз слышала это название и знала, што это глупа папы, но я давно слушала их песни, помня только одну, казется, «Зе Лайт бихайнд ё айс». Да и помнила я её только потому, што мне её папа пел на ночь. Поэтому я и включила ди-ви-ди, как меня учила мама, когда мне очень хотелось посмотлеть мутики и легла на диване, уже зная, што я увижу што-то очень клёвое. На эклане я увидела огломную сцену, на которой слазу зе появился папочка и што-то говорил, но я не могла понять што, но кажется, это были плохие слова, потому што я помню, как папа говорил такие, когда мне было три с половиной и мама дала ему подзатыльника, сказав, што здесь сизу я, и што я ещё совсем маленькая, и што он плидулок, вот. Но он говорил и холошие слова. Наплимел, он сказал, што любит всех своих фанатов, и што очень ценит то, што они слушают их музыку. А потом всё было, как в сказке. Папа пел, дядя Майки, дядя Рэй и дядя Флэнки игали на гиталах, а дядя Боб иглал на барабанах. И я слушала, заклыв глаза, потому што мне очень нлавилось, хоть я и не понимала смысла некотолых песен, но я помню, што там были некотолые о любви, счастье, надезде, жизни и смерти. А потом музыка закончилась. И я отклыла глаза. И увидила то, што никогда не думала, што увижу — папа поцеловал дядю Флэнка. И это... Это было так класиво, так заволазивающе. Я кучу лаз видела, как папа целовал маму. Да, я знаю, што он её любит. Но он целовал её не так, как целовал дядю Флэнки. Он целовал её обычно. Как будто знал, што ещё не лаз поцелует. А дядю Флэнка он целовал так, как будто думал, что не смозет больше поцеловать, как будто это последний день в его зизни. И я плакала, я плакала всю ночь. Потому што понимала, што возмозно то, што папа до сих пол любит дядю Флэнки. Я никак не могла в это повелить, потому што я пливыкла к тому, што они лучшие длузья... А это... Тётя Тейлор... Я не знаю, што делать... Лучше б я не смотлела те концерты... И я не знала. Я не знала, что ей ответить, потому что такая история шокировала меня. Получается, маленькая Бэндит всё это время знала, что кроме мамы папа ещё любил её любимого дядю. Хоть по девочке и не было видно, что её психика сломлена или, что это очень пугает её, я знала, что ей страшно. — Бэндит... Моя маленькая Бэндит, тебе ничего не нужно делать. Твой папа любит только твою маму. Он не любит дядю Фрэнка, поверь, — я не знала, вру ли я, но мне хотелось верить в то, что Джерард уже ничего не чувствует к Айеро, кроме дружбы. — Эх, тётя Тейлор, я не могу повелить, потому што знаю, што папа любил дядю Флэнка, я это чувствую. Мне так залко маму, она з, навелняка, видела те концерты. Но я надеюсь, што папа теперь любит дядю Флэнки как длуга. И я надеюсь. Очень на это надеюсь. — Да, Бэндит, только как друга. В этом ты можешь не сомневаться, — сказала скорее, чтоб успокоить себя нежели маленькую девочку я. — Вот и холосо, — её миленькое личико просияло, и я удивилась тому, как же быстро у неё меняется настроение. — А ты, тётя Тейлор скази тёте Аврил, што любишь её, ладно? — улыбнувшись очаровательной улыбкой, сказала девочка. — Я обязательно скажу ей. Не знаю, когда именно... Но я скажу ей, — так же искренне улыбнулась девочке я. Я была рада тому, что она перестала волноваться по поводу Джерарда и Фрэнка. Мне было крайне важно соврать ей, чтоб защитить её от плохих мыслей, понимаете? Как же я могу спокойно подтвердить её догадки о том, что, увы, но между Джи и Фрэнки что-то было? Нет, я не могу сломать её крошечный внутренний мир. Она и так уже много знает. Она слишком быстро повзрослела. — Обефаефь? — её глаза засияли от интереса. — Обещаю. — Я люблю тебя, тётя Тейлор. Ты самая лучшая тётя в мире! — кинулась обнимать меня Бэндит. — А я-то как люблю тебя, милая! Ты самая лучшая и самая умная девочка в мире! — воскликнула я, крепко-крепко обнимая малышку, затем нежно целуя её в макушку. — У тебя всё повучится. Я в тебя верю, — сказала маленькая девочка, не переставая меня обнимать. — Спасибо, милая. Я надеюсь на это. В этот миг, сидя на корточках и обнимая такую маленькую на вид, и такую взрослую в душе, девочку, я действительно искренне верила в то, что у меня всё получится, что Аврил ответит мне взаимностью. Как же хорошо, что в мире есть такие лучезарные, хорошие и невероятно понимающие дети, как Бэндит.

***

Pov Author В то время, когда на втором этаже дома Кобейнов, в ванной, молодая девушка обнимала маленькую девочку, желая, чтоб этот миг длился вечно, — на первом этаже, в гостиной, не находила себе места такая же молодая девушка. После того, как с комнаты вышла стройная блондинка, а с ней и маленькая девочка, которая могла своим присутствием утруднить выяснение отношений, все присутствующие заметно напряглись. Фрэнсис Бин Кобейн очень переживала по поводу того, что ей сейчас придётся рассказать всё, как есть. Потому что уже не было другого выхода из данной ситуации. Куда ещё медлить? А проблемой всему были два милых парня, держащиеся за руки и всё ещё так обворожительно улыбающиеся, хотя было видно, что и им не нравится данная атмосфера, появившаяся с их приходом. «Нужно всё рассказать. Здесь и сейчас», — говорила сама себе хозяйка дома, наблюдая за тем, как её гостям уже надоедает такая обстановка. — Что именно вы хотите знать? — всё-таки решается задать вопрос Уэям девушка. — Ну, во-первых, — поднимается с места Джерард, — кто он такой, — указывая пальцем на теребящего край своего свитера с рождественским принтом, Крэйга. — Потому что в то, что он якобы твой знакомый с Лондона, который приехал в Лос-Анджелес, чтобы поступать в местный престижный университет, нам с Линдси, если честно, слабо верится. Нас вообще убивает та мысль, что твой знакомый будет временно у тебя жить. Ну, допустим, он действительно твой знакомый, и ты просто такая гостеприимная, что добровольно согласилась на это, но тогда, почему все эти годы мы о нём ничего не слышали? И во-вторых, почему вы, чёрт возьми, держитесь за руки? — брюнет перешёл на истеричный крик, обращаясь к всё ещё стоявшим в дверном проёме, и всё ещё не снявших свою верхнюю одежду парням. Линдси положила руку на плечо мужа, стараясь его успокоить. Но это, видимо, не помогло. Потому что парень всё ещё непонимающе смотрел не так в сторону Билли, как в сторону Фрэнка, который в свою очередь блуждал своим взглядом по сторонам, стараясь, ни в коем случае не встретится с такими родными, такими любимыми, болотными глазами. — Ну что ж, вы всё равно в ближайшем будущем узнали бы, но лучше я признаюсь сейчас, — начала Фрэнс, — Джордж – мой парень, мы с ним познакомились позавчера, после того, как он меня чуть не сбил, — посмотрев на парня с улыбкой, девушка получила такую же милую гримасу в ответ. — А насчёт Билли и Фрэнка... — Нет-нет, я сам всё расскажу, Джерард же у нас спрашивал, — перебил свою бывшую девушку Армстронг. — Короче говоря, на той неделе я сказал Фрэнсис, что мы больше не можем встречаться, не объяснив ничего, что наверняка её добило, а кого бы ни добило? — это был риторический вопрос, заданный всем брошенным девушкам планеты, поэтому просто не обращайте внимания. — А всё потому, что я был слишком слабаком, чтобы сказать ей, что я уже полгода, как встречаюсь с Фрэнком. И да, Фрэнки заставлял меня всё ей рассказать, объясняя всё тем, что Фрэнсис очень хорошая девушка, которая просто должна знать с какой стати её бросают, да и вообще, он с самого начала не хотел рушить наши отношения. Он даже сам намеривался ей признаться, но потом передумал, поняв, что так будет ещё хуже. И знаете, позавчера, именно тогда, когда, как говорила Фрэнс, она познакомилась с этим Джорджем, — слегка небрежно произнес имя Крэйга Билли, что сразу же не понравилось первому, — я хотел ей признаться. Я уже стучал в двери этого дома, я был решительным, как никогда. Я не надеялся на то, что она меня простит. Я слишком хорошо знаю Фрэнсис, которая наверняка б меня послала после таких объяснений, чтоб надеяться на это. Но я знал, что ей станет легче. Моя маленькая бедная девочка... Я помню, как когда-то мы клялись с тобой, что не будем изменять друг другу... А я не смог... Фрэнсис, знай, что ты самая красивая, самая умная, самая забавная, самая лучшая девушка в мире. Я всегда тебе говорил это, потому что я действительно так считаю. И ты знаешь это. Просто я не могу... Я не достоин тебя. Мне так стыдно. Я не думал, что так получится, но между нами уже ничего не может быть, ты и сама прекрасно это понимаешь... Армстронг всегда такой брутальный, нахальный, дерзкий парень... Сейчас искренне плакал, смотря на девушку, которая уже была счастлива с другим. Но она не могла сидеть невозмутимо. Она попросту не могла. Потому что это Он. Тот, которого она ещё недавно любила больше жизни. Тот, с которым она проводила чуть ли не каждый день. Тот, с кем она могла дурачиться, не стыдясь своего возраста. Тот, кому она жаркими летними днями обмазывала лицо мороженным, спрашивая: «А сейчас не жарко?». Тот, с кем она всегда смеялась без причины. Тот, с кем она могла быть самой собой. Тот, кто всегда пел ей на ночь, когда она боялась засыпать, потому что ей казалось, что под кроватью кто-то есть. Тот, кто всегда её понимал. Тот, кто был ей всегда таким родным, таким любимым. Тот, кто только с ней мог быть нежным и чувствительным. Тот, кто сейчас плакал, прося её прощения... — Билли, пожалуйста, не надо, — она встала с места, направляясь к своему бывшему парню, который уже не держал Айеро за руку, а смотрел только на неё. Смотрел таким до смерти милым взглядом брошенного щенка. И она обняла Его. Обняла Его так крепко, как раньше. И нежно провела указательным пальцем по Его лицу, щеке, вытирая такие родные ей слёзы. В данную минуту можно было подумать, что это всё ещё Они. Та милая пара, которой они были ещё несколько дней назад. Но нет. То, что было, то прошло. Остался только неприятный осадок той горечи и боли, что сейчас чувствовала Фрэнсис Бин Кобейн. Но, несмотря ни на что, она была очень сильной, чтоб сказать: — Не нужно этого цирка с раскаянием, Билли. Я и так тебя простила. Простила ещё тогда, когда ты уложил меня спать, спев нашу с тобой колыбельную. Может, ты и подонок, Билли Джо Армстронг, но ты мой подонок. Ты всегда будешь моим другом, слышишь? — она посмотрела ему прямо в глаза, как будто насквозь видя его душу. И он кивнул. Сглотнул ком в горле, решаясь сказать хриплым голосом: — Всегда. После того, как они просидели на полу около десяти минут, обнимаясь и по-детски скрестив свои мизинчики, проговаривая известную всем деткам частушку «Мирись, мирись, мирись и больше не дерись», Линдси не сдержалась и заплакала, положив свою голову на плечо Джерарда, пропев: «Это так ми-и-и-ило». — Ну, я рад, что всё так мило закончилось. И что твоим выбором стала не Джамия, — как бы невзначай иронично пролепетал Джерард-ненавижу-лучшую-подружку-Айеро-Уэй, после чего получил заслуженный подзатыльник от Линдси и хмыканье всех остальных.

***

Pov Taylor Играя в «Ладушки» с Бэндит, я удивилась тому, насколько тихо стало в доме. На протяжении получаса, что мы сидели здесь, в ванной, мы не слышали ни криков, ни звука битой посуды, ни ругательств. В гостиной была гробовая тишина. И на секунду я представила себе картину: Джерард выстреливает в висок Фрэнка и, не выдерживая такой сильной потери, убивает и себя. Линдси, увидев происходящее, хватает со стола нож и вонзает его прямо в сердце. Фрэнсис на секунду застывает на месте, наблюдая за тем, как истекает кровью её лучшая подруга, набрасывается на Армстронга, усердно пытаясь его задушить. А Билли, ничего не понимая, душит её. На полу валяются бездыханные тела когда-то влюблённых. И Джордж, обнаружив, что недавно живые люди сейчас прощаются с жизнью, сходит с ума. Не находя иного выхода он всё-таки решается на то, чтобы так же, как Лин покончить жизнь самоубийством. Но, так как он не терпит плагиата... Миг... И с запястьев парня аккуратными линиями стекают на пол струйки бордовой крови. И что мы имеем в итоге? Шесть покойников. Ой, стоп. Шесть покойников и Аврил, которая не находит себе места, мечась по комнате, пытаясь при этом вызвать скорую помощь и полицию. Да, в моей хоррор стори живой осталась только Аврил. Не спрашивайте, почему. Прихоть режиссёра. — Ох, какой ужас, — по моей коже пробегает миллион мурашек, и я совсем не замечаю того, что сказала это вслух. — Што ты сказала, тётя Тейлор? — непонимающе спрашивает Бэндит. — То, что пора бы уже спускаться вниз, — отвечаю я. При этом шёпотом проговаривая: — Проверить, не поубивали они друг друга часом. Бэндит кинулась спускаться вниз, ну и я в свою очередь метнулась за ней. Слава Богу, в гостиной мы обнаружили живых людей. Но мне не понравилось то, что все, кроме Аврил (да, она всегда исключение)и Джорджа посапывали на диване. У Лавин и Крэйга было такое лицо, как будто они лишние на этом празднике жизни. Но между нами говоря, так и было. Какие, мать вашу, убийства? Им сейчас не до них. И вообще, кому в голову пришло спать в сочельник перед Рождествомф7 В семь, блять, вечера! Да детки маленькие и то в девять ложатся! Нет, ребятки, это нужно прекращать, причём немедленно! — ПОДЪЁМ, ДРУЗЬЯ! — заорала я не то, что на всю комнату, скорее — на весь дом. И что вы думаете? Ноль реакции. Только Джордж с Аврил, которые, оказывается, пытались уснуть, походу, передумали это делать. Нет, ну это уже наглость. Я же прекрасно видела, как скривилось лицо Фрэнс после такого моего зова природы. Ну вот что за люди вообще? Ну ничего. Мы это уже проходили сегодня утром. Не в первый же раз. И мне опять-таки пришлось думать, что могло бы разбудить уже не одного человека, а целых пять! Увидев на столе ещё не открытое шампанское, в моей головушке появилась гениальнейшая (а какая ещё?) идея. Я не раз видела, как это делают мужчины, но я и на минуту не могла подумать, что у меня получится. Наверное, моя жажда разбудить друзей магически образом повлияла на моё тело, поэтому мне не стоило никаких сил дёрнуть пробку на себя и заорать: — Я СКАЗАЛА: ПО-О-О-О-ОДЪЁМ! Видели б вы только их лица! Особенно, лицо Фрэнсис! Потому что большая часть содержимого этой бутылки пролилась именно на неё. Ибо нефиг меня игнорить! — Тейлор, что ты делаешь? Ты что, с ума сошла? — заорала, как резаная, моя подруга. — Да! Сразу же после того, как с тобой познакомилась! А что? — не переставала хохотать я. — Идиотка! — крикнула девушка, зарядив в меня ближайшей подушкой. И угадайте, чем все занимались около часа? Разумеется, бились подушками. А кто больше всех пострадал? Правильно, бедная, а самое главное — невинная Тейлор Мишель Момсен! Ну вот где справедливость на этом свете? Ау-у, справедливость? Ты мне нужна, слышишь? Хорошо хоть Бэндит была на моей стороне. А иметь в сообщниках Бэндит — это, я вам скажу, многого стоит! — Ой, ну всё, каюсь! Это было бесчеловечно с моей стороны! Довольны? — всё-таки сдалась я, после того, как в мой затылок заехала очередная подушка. Оу, а болит-то как. Нет, ну это уж точно Джерард, ведь так метко целиться только он может. — Уэй, придурок, это нечестно, бросать в человека подушкой, когда он этого вообще не ожидает! — А когда человек себе спокойненько спит, а его ледяным шампанским поливают, это, по-твоему, честно, а, Момсен? — заорал он, но подушкой перестал кидаться. — Брейк, ребята! Я уже так больше не могу! — откинул подушку на диван Билли. И все перестали. Фух! Пусть эти пидоры больше никогда не бросают этими чёртовыми подушками в меня. Аминь. Не, ну, ёлки-палки, мне уже всё тело болит! — А давайте выпьем! — ни с того ни с сего предложила я. — Кто ты такая и куда ты дела монашку и ботаника в обличии моей подруги? — не смогла не поинтересоваться Фрэнсис. — Ой, ну тебя, Фрэнс! — фыркнула подруге я. — Нет, ну правда, а почему бы и не выпить? Праздник же. — Я только «за»! — решил вмешаться Би-Джей. — Я тоже! — а это уже был Джерард. — И я! — очередь Фрэнка. — Хах, я тоже не отказался бы, — на Крэйга, видимо, тоже повлияли взгляды "общества" (хотя, какое мы, к чёрту, общество? я вас умоляю). — Я тозе хочу! — воскликнула Бэндит. — Э, не, милая. Ты ещё у меня совсем маленькая, — погрозил пальцем Джерард, затем взяв уже обиженного на весь мир ребёнка на руки. — Ангелочек в тебе будет негодовать, — продолжал брюнет, видя, как одобрительно кивает его жена. Думаю, рассказывать вам о том, как Бэндит пыталась уломать родителей на то, что они не имеют малейшего права запрещать ей употреблять алкоголь в столь раннем возрасте, будет неуместно. Хоть это и было до чёртиков смешно. Просто, я считаю, что вы бы с радостью использовали данные методы шантажа на собственных предках. Знаете, как в рекламах пишут «не пытайтесь повторить в реальной жизни»? Это то же самое. Тейлор Мишель Момсен не хочет вырастить юных преступников. Так, что-то мы отошли от темы... А, точно! Этого Рождественского сочельника Бэндит Ли Уэй впервые попробовала шампанское, после употребления которого сказала: «Фу, какая хадость», чем заставила всех присутствующих долго и заливисто смеяться. Короче говоря, сегодня бухими были все, кроме Бэндит, которая была слегка под впечатлением от этого напитка. И, слава Богу, что она не просила повторить. А то всё б кончилось печально, как для неё, так и для её любимых папочки и мамочки. Так, что я говорила? Ах, да. Бухими были все (кроме Бэндит, не забыли?). И, на огромное счастье Фрэнсис, ни у кого и мысли не было заблёвывать её ненаглядный белый пуфистенький ковёр. Так что все остались живы. Ну и, конечно же, какой вечер перед Рождеством без посиделок в свитерах перед огромным камином? Ну, разве что у вас нету камина, что очень прискорбно. Правда, эти посиделки были очень жалкими, включая тот факт, что все были очень бухими и плохо соображали, что вообще происходит в этом доме. Зато все были счастливы. Я, пожалуй, упущу описание того, как Джерард танцевал на столе, напевая песни Бритни Спирс, и как Билли катался на люстре (не имею малейшего понятия, как он туда, блять, выкарабкался), и как Фрэнк с Джорджем перевернули Мистера Смита (это любимый фикус Фрэнс), потому что это будет очень до-о-о-ол-го, хоть и занятно. Хочу лишь сказать, что после того Джи вырубился и, я уверена, что он не вспомнит эту историю, Билли теперь должен Фрэнс новую люстру, а Мистер Смит жив-здоров, но психика его конкретно-таки нарушена. Ну, зато, это Рождество не забудет никто. Где-то около пяти утра все разошлись по комнатам, ну а нам с Аврил парни помогли разложить диван в гостиной. К сожалению. Но меня радовал тот факт, что я буду спать ни с кем иным, как с Лавин. Ну, не спать, скорее — лежать. Хоть я и была очень уставшей и уже ничего не хотела, кроме как вырубиться, я всё-таки услышала тихое «С Рождеством, Тейлор» над моим ухом и так же тихо ответила: «С Рождеством, Аврил». Каждый Рождественский сочельник я просила у Санты счастья, этот — не исключение. Потому что Ты — всё, чего я желаю на Рождество.