В бутылочку поиграли

30 апреля 20** года

Все это время я просидела дома, не зная, как изменить мнение о себе. Если Никита подумал о чем-то непристойном, то это сильно могло попортить наши отношения. Кажется, именно это он и подумал. В общем, день в школе был нудным и не принес ничего хорошего. Фактически я сегодня была одна: не царское это дело сидеть с подобными мне. Вот Никита и не сидел. Такое не могло не задеть мое сердце. Мало было таких друзей, как он. И сужать этот круг было не в моих планах. После уроков он все таки подошел ко мне. -Не хочешь сегодня зайти ко мне? Мы жили неподалеку друг от друга. Только вот я жила в советской пятиэтажке, а он в роскошной постройке прошлого года на семнадцатом этаже. Я там была не раз. Что же, раз пригласили, то в этот раз стоит сходить к этому милому однокласснику. -Да… Конечно. Только учебники заберу,- мило улыбнулась я и поправила волосы. Пожалуй, мне пора описать этого молодого человека: черные волосы всегда были взъерошенными, светлая ровная кожа, серые глаза, обрамленные длинными черными ресничками. Тело… Ну он, как говорится, ни рыба не мясо. О нем редко говорили девчонки. Для меня было это удивлением и одновременно счастьем: так легче, когда к твоим близким людям не вешается на шею противоположный пол. Я уже по-хозяйски вхожу в его квартиру, зная, что где-то под кроватью сейчас спит толстый и пушистый рыжий кот. Я всегда звала его Пафом и он отзывался. Странное существо… Не успеваю снять ботильоны, как Никита впечатывает меня в стену. Все слишком странно… Из-за резкого удара, я резко выдыхаю и открываю рот. Юноша тут же касается моих губ, спокойно проникая языком и начиная неумело ласкать, расстегивая мою куртку. Потом матерится. Чувствую: что-то не так. С размаха оставляю на его щеке красный отпечаток и отталкиваю, пока он не понимает, что произошло. -Идиот!- ору я и выбегаю из квартиры. Лифт, увы, не на этаже. Но бежать надо уже сейчас, именно поэтому вспоминаю местоположение черной лестницы и впервые благодарю строителей и архитекторов за ее создание. Ведь раньше, когда лифт не работал, я терпеть не могла тащиться на семнадцатый этаж и звонить в дверь с улыбкой, заранее потратив несколько минут для восстановления дыхания, словно меня донесли до двери какие-то заботливые люди. И вот сейчас с новыми силами, запинаясь, я бегу вниз и не могу сообразить даже, почему именно. Выбегаю за дверь и в таком же темпе бегу в своей пятиэтажке. Второй… Четвертый… Я открываю дверь и, только когда закрываю квартиру изнутри, позволяю сползти себе по стенке и устало смотрю вперед. Сумка валяется где-то в коридоре, я валяюсь под дверью и устало смотрю перед собой, в зеркало. Там отражаюсь я: блондинка от природы с зелеными глазами. Лежу, так и не раздевшись после улицы, в школьной форме и яркой синей кожаной куртке. Медленно, словно из другого мира, до меня доходит то, что произошло около пятнадцати минут тому назад. Проматываю события того времени: как обычно приходим в роскошную квартиру и на меня набрасывается собственный друг, который, судя по всему, хотел «принудить меня к половому акту». Усмехаюсь и провожу тыльной стороной руки по губам в надежде стереть их на вечность вперед. Мне совсем не хотелось бы таких отношений… Ноги от напряжения дрожат, когда я встаю и пытаюсь раздеться. Чертов шарф! В любой другой момент я его просто ненавидела за то, что вечно попадал в молнию, когда расстегивала куртку, но сейчас я, хочу отметить что без доли юмора, прохожу все еще в уличной обуви в свою комнату и, вырывая его с помощью резкого движения из молнии куртки, вешаю на рамку с одним из моих детских рисунков. Думаю, как мой спаситель, он имеет почетное право висеть здесь вплоть до моей смерти. Хоть вечером мать его уберет куда подальше, но я вновь и вновь буду вешать его сюда! Ах, Никита. Что ж тебя так переклинило? Вечером, как я и предполагала, мой шарф был убран обратно на полку в коридоре, пока я отмывалась от такого позора. Еще позже неудавшийся насильник звонил мне на мобильный. Еще позже писал в ВК. Еще позже звонил в скайпе.

1 мая 20** года

Мое дело – дело жертвы. Сидеть, молчать и строить из себя пострадавшую и оскорбленную до конца жизни. Но было бы перед кем! На следующий день этот мудак не явился в школу. В душе мне было даже немножко обидно, что не получится высказать ему о наболевшем. А болело много чего. Например – ноги. Я так никогда не бегала по лестницам!