Ирисы.

Интервью заканчивается громкими восторженными криками. Молодой Цезарь встает, поднимает его руку высоко над головой и с воодушевлением произносит: - С нами был Хеймитч Эбернети, Дистрикт 12. Удачи, Хеймитч! До встречи на этой сцене после Игр, - Цезарь подмигивает ему, смотрит на аудиторию и с удовольствием выслушивает бурные овации. Пожалуй, в этом году их могут ждать сюрпризы. Эбернети стоит так, словно всё вокруг его не волнует. Он не улыбается, не кланяется публике, но это, кажется, им только нравится. Он - их новый фаворит. Независимый, будто бы играющий по своим правилам. Обычно трибуты из кожи вон лезут, чтобы оставить за собой самые лучшие впечатления. Здесь всё было наоборот. Хеймитч оглядывает толпу и в открытую усмехается. Он, в отличие от их мнения, не был исключением. Эбернети ненавидел Капитолий, но оставался спокойным. Он боялся, но не выказывал страха. Иначе - нельзя. Трибут из Дистрикта 12 не наживка для других. Не в этот раз. Хеймитч спускается по ступеням, совсем не глядя под ноги. За ним следует охрана, мало ли, попробует сбежать. Вот только это было слишком смешно, бежать-то некуда. Ментор стоит впереди, довольно кивая. Эбернети открывает рот, чтобы что-то сказать, но внезапно для себя почти спотыкается, на кого-то натыкаясь. - Эй, тебе сюда нельзя! - охранник мгновенно выходит из-за его спины, наклоняется к девочке и берет ее за локоть. Та брыкается, но не кричит, упорно не желая уходить. - Что там у тебя в руке? - мужчина протягивает ладонь, чтобы вырвать какой-то предмет из кулака девчонки, но получает локтем по подбородку. - Не ваше дело! - девочка вырывается, устремляется к Эбернети и протягивает ладонь, раскрывая ее. На поверхности - обычный мятый цветок. Желтоватый, с темным коричневым пятном на середке. Один единственный бутон, оторванный от стебля. - Эм, - Эбернети смотрит на нее, яркую и разодетую, пытаясь прикинуть, послать ее к чертям или... - спасибо. В его большой ладони бутон совсем пропадает. Девочка смотрит на него своими голубыми глазами и быстро проговаривает: - Удачи тебе, Хеймитч. Белые волосы успевают мелькнуть до того, как охранник ринется за ней. Эбернети кладет руку ему на плечо и качает головой. Незачем. Она - маленький ребенок. Пусть и капитолийский. Хеймитч выкидывает цветок за ближайшим поворотом, даже не вспоминая произошедшее. Впереди - Игры. Получить чертовы цветы он успеет еще не раз. Хотя бы на могиле.

***

- Эбернети, чтоб ты знал, у нас сменили сопровождающую. Я тебя умоляю, не веди себя с ней так, как ты вел себя с предыдущими, - мэр Дистрикта сидит прямо перед ним, отчаянно что-то втирая. Хеймитч скептически приподнимает бровь, поднося бутылку к губам. - А что отличает эту малышку от других? - Он хрипло смеется, на что мэр со вздохом прикрывает глаза. Однажды Эбернети доведет Капитолий до того, что вместо сопровождающей им пришлют военного. - Да откуда я знаю! Я тебя об одном прошу - прояви хоть каплю благоразумия. И перестань ты пить! - он пытается забрать у него самогон, но очень-очень зря. Эбернети с тихим рыком приближается к нему и четко выговаривает: - Господин мэр, в этом году мы поставим рекорд. Она не продержится и недели. Хеймитч резко встает, проливая выпивку вокруг себя, заодно пятнами покрывая и новый костюм по случаю Жатвы. Каждое утро столь "знаменательного" дня к нему приходят и, со всеми вытекающими отсюда мучениями, пропихивают свежую и чистую одежду. Эбернети только пьет, никак на них не реагируя. Но костюм надевает, все равно другого нет. Мэр в отчаянии хочет сказать что-то еще, но Эбернети, пошатываясь, уходит. Не стоит пытаться диктовать ему правила, получится только хуже. Так ведь было всегда. Хеймитч проходит по каменистой рыхлой дороге, спотыкаясь на каждом шагу. Он падает, разбивает колено, но не обращает на это ни малейшего внимания. Через час Жатва, а он снова выглядит как свинья. До площади каких-то сто метров. И почти на самой ее середине он видит предмет обсуждения с мэром. Что же. Новая дамочка. За последние несколько лет их сменилось немало. Сначала, в первые лет десять менторства, с ним "работала" старая сопровождающая, которая была еще до его победы. Он не обращал на нее внимания, занятый совсем другими мыслями. Он и Игры особо не замечал. Его вытаскивали раз в год, тащили до поезда и через пару дней Эбернети возвращался с заколоченным трупом в другом вагоне. Лица детей сменяли другие, а он не успевал их даже запомнить. Перед глазами стояли свои. И от этих призраков отделаться было сложнее. С годами это прошло. Остальные пять лет он стал напиваться еще больше, как последняя скотина, и его это удовлетворяло. В конце концов, разодетые капитолийки стали особенным развлечением - Эбернети не мог не извести каждую. Впрочем, ему не требовалось даже стараться. Одна его пьяная рожа мгновенно заставляла их отказаться от двенадцатого и подыскать себе дистрикт получше. Эта девчонка исключением не станет. Он собирается сказать что-то явно грубое, но она замечает его первой. - Мистер Эбернети, рада нашей встре... - девушка не договаривает, видя в каком он состоянии. Ты рада, милочка. Ты очень рада. И он это знает, откровенно этим пользуясь. Эбернети смеется. Он стоит прямо напротив солнца, потому не может рассмотреть ее, но мужчина не сомневается по поводу ее внешнего вида. Очередная капитолийская дура. Впрочем, Жатву она выдерживает. Хоть и неуверенно, но выговаривает свое "Здравствуйте-здравствуйте-здравствуйте", отчаянно желая выделиться перед правительством. В конце концов, у нее ведь тоже есть свои планы, и они явно не включают того, что она останется сопровождающей этого Дистрикта. Очередные дети приговорены к смерти. Эбернети смеряет их взглядом, заранее зная, что ни девочка, ни мальчик не готовы к Играм. К ним и нельзя быть готовым. В поезде, поздним вечером, он выходит в столовую, держа в руках уже наполовину пустую бутылку. Выпить в одиночестве ему совсем не помешает. Правда, планы его не сбываются. Девушка встает с дальнего кресла. Она старается, отчаянно старается не выдавать свою боязнь. Чего она боялась больше - его или своего провала? В любом случае, сопровождающая резко проходит к ближайшей вазе, скрывая свои эмоции за возней. А Эбернети, наконец, может ее разглядеть. Светлые волосы (парик тогда еще не был в моде), от чего-то знакомые черты. Он как будто видел ее когда-то, впрочем, может оно так и было - девчонка могла быть частой гостьей на шоу у Цезаря или где-то еще. Она раскрывает рот, говорит что-то, но Эбернети не улавливает слов. Только голос. И голос этот что-то смутно напоминающий, вот только он никак не мог вспомнить что. Она смотрит на него немного удивленно, вновь и вновь поправляя букет. Наконец он замечает цветы. И вопрос срывается сам собой: - Что это за... - Эбернети кивает в сторону вазы, девушка ловит его взгляд и мимолетно улыбается. - Мои любимые. Желтые. С коричневым пятном посередине. И не одним бутоном, а целыми ветками. - Ирисы.

***

- Слушай, паренек, мне нужен этот гребанный букет. Достань его где хочешь, иначе... Хеймитч чувствует себя крайним идиотом. Ему очень хочется уйти отсюда, но долг требует. Вот только долгом этим была одна женщина, и Эбернети трудно было это признать. - Да где я его найду во всей этой разрухе?! Война закончилась пару дней назад, Капитолий разрушен. Возьмите эти! Бесплатно отдам, только уходите. - Из меня выйдет отменный стилист, когда я надену их тебе на голову, - Эбернети улыбается даже как-то по-доброму. Только в этой ситуации это значило смертный приговор. Парень сглатывает и кивает, в момент меняясь в лице. Безнадежная для него ситуация. - Я привезу их. Через два часа Эбернети заходит в один из реабилитационных центров, размахивая цветами словно веником. И пусть кто-то только попробует кинуть на него лишний взгляд, он этим букетом самолично убьет каждого. Повесит, если надо, прямо на ветке. Не его это ситуация. Не его. Но долг-то требует. Он заходит к ней, когда она еще спит. Светлые потускневшие волосы. И всё те же знакомые черты. Она открывает глаза, далеко отличающееся от тех, что он увидел мальчишкой. Он подходит ближе, встает рядом с ней и, впервые не понимая, что делать дальше, быстро выговаривает: - Здравствуй, Эф. Женщина поднимает голову и оглядывает букет, который так странно смотрелся в его руках. Странно. И необходимо. - Ирисы? – тихий голос и мягкая улыбка на губах. - Ирисы. Она устало опускается на подушки и, вновь засыпая, шепчет: - Спасибо.