Дождь для Сэма (Перезалив!)

Пустоши Колорадо дымились. Ветер гнал по искореженному, взрытому асфальту серую пыль, смешивая её с запахом озона и остывающего металла. Здесь только что закончилась буря. Не природная — буря из стали, искр и чужих идеалов. Я опоздала. Всего на пару минут, но в нашей работе это равносильно вечности. Что такое дождь? Это атмосферные осадки, выпадающие из облаков в виде капель жидкости. Обычное природное явление. Мало кто действительно любит дождь — большинство предпочитает просто не мокнуть. А он любил. Он говорил, что дождь — это Бог. Странно, правда? Бог в дожде. Где-то я это слышала, вероятно, в каком-то давно забытом кинофильме. Вообще, Сэм был немного чудаковат. Совсем не такой, как фанатичный Муссон или жестокий Сандаунер, про тех я вообще молчу. В отличие от них, Сэм почти полностью оставался человеком — из плоти и крови, если не считать тяжелой кибернетической правой руки. И его улыбка... Боже, как часто она выводила меня из себя. Этот миловидный, наглый оскал. Стоило бросить хоть слово в его сторону, упрекнуть в безрассудстве — и всё, лыбится, скотина. А ещё это его фирменное снисходительное хмыканье. Я злилась на него. Злилась, потому что любила. За эту улыбку, за показную легкость, за то, что под маской наемника скрывался настоящий самурай, давно потерявший своего хозяина, но не свободу. Разумеется, я никогда ему этого не говорила. В Desperado не было места привязанностям. Небо над бесплодными землями внезапно потемнело. А затем дождь всё-таки пошел — словно по заказу, и не думал прекращаться. Тёплые капли стекали по его лицу, изредка задерживаясь на густых бровях, длинных ресницах, на легкой щетине. Барабанили по броне из особого металлопластика, издавая при этом ни на что не похожие глухие, тоскливые звуки. Я нашла его у обочины. Экзоскелет, некогда идеальная защита, был непоправимо взлохмачен и пробит. Ровный, смертельный след от клинка тянулся через всю грудную пластину. Рядом не было ни победителя — этого чертова Потрошителя, ни кибер-волка, ни знаменитой алой «Мурасамы». Только Сэм. Я не сразу поняла, что дрожу — не от холода, а от того, что внутри всё оборвалось. Мир вокруг будто застыл, хотя ливень хлестал по земле, по разбитому асфальту, по моим рукам. Теперь в каждом звуке падающих капель мне чудилось его дыхание, его смех, его вечное: «Да ладно тебе, всё будет нормально». Я тяжело упала на колени прямо в грязь. — О, Сэм... — прошептала я, касаясь кончиками пальцев лица мужчины. Он лежал так, словно просто устал после долгой тренировки. Темные волосы, обычно небрежно стянутые на затылке, растрепались, прилипнув к вискам. Кожа была холодна и влажна от дождевых капель. Я провела рукой по щеке, по носу с чуть заметной горбинкой, по крошечному шраму, к которому когда-то прикоснулась, смеясь, а он лишь отмахнулся: «Пустяки». Мои пальцы скользнули к его губам. Они застыли в вечной улыбке. Такой знакомой улыбке. Он часто всем зубоскалил, пренебрегая всем и вся. Посылая к черту весь мир. Но сейчас... сейчас улыбка его была поразительно чиста и безмятежна. Так человек улыбается только один раз в жизни — когда сделал что-то абсолютно правильное и был по-настоящему счастлив. Не думаю, что он был счастлив, проиграв бой Потрошителю. Хотя... а что, если и так? Он наконец-то нашел достойного противника. Нашел свой финал. Чёрт его знает. В горле стоял ком. Я хотела что-то сказать, но слова застряли. Как будто любой звук разрушит хрупкое равновесие между тем, что было нами, и тем, что теперь осталось. Я вспомнила, как он однажды бросил между делом: *«Если я умру под дождём — не плачь. Это значит, Бог меня услышал».* Тогда я только фыркнула. А теперь... теперь я не знала, смеяться мне или кричать. Я провела ладонью по его мокрым волосам, пригладила их, как делала это иногда в шутку, когда он хмурился и делал вид, что терпеть не может, когда к нему прикасаются. Лжец. Он всегда немного поддавался моему касанию. Я подняла взор к свинцовому небу. — Бог в дожде, говоришь? Что ж... Горячие капли скатывались с моего лица и падали на лицо Сэма, но это были вовсе не дождевые капли. Дождь закончился так же внезапно, как и начался. Где-то там, за дымом и разрушенной трассой, уже пробивался первый свет. Серый, холодный, но живой. — Пусть будет так, — выдохнула я, чувствуя, как сводит скулы от боли. — Это был твой дождь, Сэм. Я улыбнулась сквозь слезы. Поднялась, чувствуя, как подкашиваются непослушные ноги. Дождь больше не шел. Но в воздухе ещё держался его аромат — свежий, чистый. Запах, в котором Сэмюэль Родригес всегда находил Бога.