one last drink

— Передумала, а, Мейсон? - сказал из гостиной голос Хеймитча. И вышедшая из лифта Эффи Тринкет сразу решила, что как-то ей не очень хочется знать, что могла Джоанна Мейсон забыть на двенадцатом этаже в полночь за считанные часы до Квартальной бойни. Дверь, ведущая к коридору с комнатами Китнисс и Пита была заперта. Скорее всего, дети уже ушли спать. Еще бы, время было позднее, она сама едва ли добралась назад в пент-хаус. Эффи вошла в гостиную, и ее появляющееся чувство ревности тут же испарилось, когда она увидела сидящего на диване Финника и Рубаку в кресле. За последние годы она не раз находила эту троицу пьющими посреди ночи, дело обычное. Иногда даже присоединялась. А сейчас внутри заскреблась тысяча кошек от вида победителей, дружно сидящих вместе. Словно это была самая обыкновенная ночь. — Разочаровала? – усмехнулась она, представ перед ними. Хеймитч резко повернул голову на ее голос и в доле секунды оказался рядом. — Ты что здесь делаешь? – проворчал он, заглушая приветствия Финника. Он схватил ее за локоть и легонько потряс. — Они же весь персонал выставили. Как ты… — Бога ради, Хеймитч. Я знаю это здание как собственную квартиру, - невозмутимо ответила Эффи. — Насколько по-твоему сложно было прошмыгнуть назад? Он посмотрел на нее как на безумную: — Ради всего святого… - сделал глубокий вдох. — Солнышко, я думал, мы договорились, что ты будешь держаться в тени. — Я хотела попрощаться с детьми, - призналась она, пытаясь все-таки глазами найти Пита и Китнисс: а вдруг она ошиблась, и они где-то в комнате, вне ее поля зрения. Но новоиспеченных - уже дважды - трибутов здесь, конечно же, не было. Вряд ли Хеймитч хотел, дабы дети знали о присутствии на этаже потенциальных смертельных врагов. — Глупое решение, любимая, - вздохнул Рубака. — Им не понравится, что ты ослушалась приказа. — Что ж, да… - пожала плечами Эффи, осторожно освобождая свободной рукой свой локоть от хватки Хеймитча. — Думаю, проникновение в пент-хаус – не наихудшее, что я сделала за эти годы. Она заметила безделушку необычной формы на кофейном столике, которой здесь точно раньше никогда не было. — Что это? Я не мешаю, случайно? — Подарок от Бити, - сказал Финник, указывая Эффи на свободное место возле себя на диване. — Выводит из строя жучки. Они ничего не слышат, и даже об этом не знают. Добро пожаловать в пент-хаус свободы слова! Его глаза блестели, но не от веселья или радости. Скорее, это был немного безумный блеск. Эффи сжала плечо Хеймитча и прошла на свое обычное место, возле победителя Дистрикта 4. — Прямо как в старые-добрые времена, - улыбнулся Финник, похлопав ее по колену. — Выпьешь? Она вдруг поняла, что и Рубака, и Финник держали в руках бокалы. И в принципе, это не ее дело - Эффи не их смотритель, а их обоих, меж тем, завтра утром должны вышвырнуть на Арену. Но у Хеймитча в руках он тоже был, а это ей уже не понравилось. — А так хорошо все начиналось, - она нравоучительно цокнула языком. — Это виноградный сок, - закатил глаза Хеймитч. — Ты можешь хоть раз появиться в комнате и не вызвать у меня желание бросить в тебя чем-то? — Не знаю, - тут же ответила она. — А ты? Рубака издал смешок: — Ах… И драка напоследок… Мне будет этого не хватать. — Ты умрешь, вероятнее всего, - отозвался Финник как можно спокойнее. — Вряд ли доведется за чем-то скучать. — Тоже верно, - согласился мужчина, отсалютовав бокалом. Эффи, проигнорировав их, снова устремила свой взгляд на Хеймитча: — Ты уверен, что там виноградный сок? — Очень даже уверен, что там виноградный сок, любимая, - ответил за ментора Рубака, не без притворства грустно вздохнув. — Знала ли ты, что в вашем недо-пент-хаусе больше нечего пить? — И вы, естественно, не притащили ничего со своих этажей, - она сложила руки на груди, поглядывая то на него, то на Финника. — Хеймитч запретил, - пожал плечами последний. — И честно говоря, случай беспрецедентный. Ментор закатил глаза и наклонился, чтобы подать Эффи свой бокал - на проверку. Она осторожно сделала глоток, ожидая почувствовать кислоту его любимого вина. Но напиток был сладким: не алкоголь. Просто виноградный сок. — Удовлетворена, малышка? – насмешливо сказал он. Все застыли. Даже Рубака. — Как-то безнравственно, даже для тебя, - прокомментировала Эффи. — Назови меня так еще раз — покалечу. — Ты права, забудем об этом варианте, - ответил Хеймитч с насмешкой. — Слишком вульгарно. — О, а раньше ты больно воспитанным был, - отчеканила она, и отдала бокал обратно. Финник тут же наполнил для нее новый. Кое-что на его запястье привлекло внимание Эффи, и она поддела пальцем золотой браслет. — Потому что воспитанный мужчина не избавился бы от подарка дамы, даже если оный ему не нравится, или я не права? — Это заем, - объяснил Хеймитч. — Он торжественно поклялся мне, что вернет браслет назад. Эффи смягчилась, отпустив руку Финника. — Уж постарайся, - отозвалась она. — Он довольно дорогой. Она старалась не думать о том, что, если Финник возвратится с Арены, это будет означать, что Китнисс и Пит не смогут. Или Рубака, если уж на то пошло. Хотя никто в комнате особо не ожидал, что он выживет на Бойне, даже он сам. Рубака за последние дни не раз шутил по этому поводу. — Где Мейсон? – спросила Эффи, решив сменить тему. Джоанна всегда была неподалеку от этой троицы с тех пор как стала победителем. Финник подружился с ней первым. Она любила пить и насмехаться над Эффи. И Рубака быстро нашел с ней общий язык. Хеймитч же… Что ж, Эффи точно не знала, что он нашел в Джоанне Мейсон. Наверное, молодую версию себя. — Она осталась с Чумой, - пояснил Финник. — Они пьют и болтают о Седьмом. По мне, не лучшее занятие в свою последнюю ночь. Хотя о вкусах не спорят. — Свою же последнюю ночь ты проводишь в компании двух алкоголиков и эскорта, попивая виноградный сок, - заметил Хеймитч. — Тоже далеко не ушел. — Честно говоря, эскорта не было в списке приглашенных, - вставил Рубака с насмешкой. — Хотя ее и раньше никогда не приглашали. Ничего странного, что миротворцы, выпроводили всех стилистов и эскортов из здания. А ее не смогли остановить от вторжения на нашу пьянку. — Признай, ты бы по мне скучал, - сказала Эффи, не пытаясь даже сдержать ухмылку. Рубака лишь подмигнул, никак не ответив. — Я бы скучал, - подал голос Финник, положив ладонь ей на ногу. — И я требую поцелуя на удачу. Хеймитч издал болезненный вздох, пробормотав что-то себе под нос. В глазах Финника заплясали задорные огоньки. Они часто в шутку флиртовали друг с другом. — Поцелуй и только? - подняла она бровь. — Обычно ты куда требовательнее. — Так и есть, - шутливо ответил тот и пробежал ладонью по ноге Эффи. На миг остановился прямо у начала юбки, и снова переместил руку на ее колено. Финник Одэйр взглянул на Рубаку, который веселился от всей души: — Он уже побагровел? Лицо Хеймитча, как Эффи не без удовольствия заметила, было в отчетливых оттенках бордового. — Осторожнее, парень, он ведь трезв, - засмеялся победитель дистрикта 11. — Сейчас это совершенно другой человек. Хеймитч внимательно следил за ладонью на ее колене, но никак не комментировал. Как обычно. — Довольно шуток, - сказала Эффи, убирая руку Финника. — Хеймитч, как дети? Ей, наверное, следовало бы подождать с этим вопросом, потому что настроение сразу резко сменилось с игривого на напряженное. Но знать правда хотелось. — Настолько хорошо, насколько это возможно, - ответил тот. — Они благодарили тебя, кстати. Передавали привет и говорили что-то о самом лучшем эскорте на свете… - он закатил глаза. — Я должен был это качественно передать, поэтому, если кто спросит, я воодушевленно толкнул речь. — Ты бы не стал толкать речь, даже если бы твоя жизнь зависела от этого, но спасибо, - Эффи сделала глоток, чтобы скрыть накатившую снова грусть. — Я хотела бы попрощаться и сказать… - она оборвала предложение. Чем бы помогла информация о том, что она их любит? — Они знают, солнышко, - заверил ее Хеймитч. На секунду ей показалось, что он сожмет ее руку. Но это поведение было бы слишком на них не похоже. У них было столько масок, столько притворств, что она иногда забывала, что из этого действительно правда. — Вы знали о платье? - спросил Финник, предельно серьезный. Эффи не привыкла видеть его таким. Каждый из них выбирал, как себя вести при посторонних, даже в компании друзей. Рубака всегда шутил, даже когда шутить было не о чем. У Хеймитча в руке всегда была бутылка и куда более пьяный вид, чем на самом деле. Эффи всегда нацепляла свою милую улыбку, даже когда хотелось рыдать и плакать. Финник всегда со всеми флиртовал, даже несмотря на то, что каждое лишнее прикосновение посторонних заставляло его едва заметно содрогаться. Они никогда не снимали свои маски. Даже когда знали, что у остальных они есть тоже. Это было их оружие, способ защиты. — Не знали, - коротко ответил Хеймитч, но было сложно понять, врет он или нет. Есть много вещей, о которых Эффи не знала. И о которых ей было не положено знать. — Порция знала, - тихо сказала Эффи. Они с Хеймитчем наблюдали за происходящим на сцене за кулисами, когда Китнисс превратилась в Сойку. И когда эффект шока исчез, эскорт начала искать глазами лица своих коллег в толпе. Цинна улыбался. Выражение лица Порции было холодным. Ни улыбки, ни намека на удивление или удовлетворение, ничего. — Неважно, знала или нет, – отрезал Рубака. — Ей все равно конец. Им обоим. Это стало ясно, как только платье Китнисс охватили первые языки пламени. Цинна подписал себе смертный приговор, потянув за собой свою напарницу. И все же... — Она была моим другом, - тихо сказала Эффи. Сколько еще друзей она потеряет до конца… конца чего? Ничего еще даже не начиналось. — Отвратительно, - сказал вдруг Хеймитч, поставив бокал обратно на столик. — Это из моего Дистрикта, - фыркнул Рубака. — Прояви уважение. — Уважение к выжатым фруктам, как же, - отозвался тот. Финник с Эффи переглянулись. — Не знаю, что меня беспокоит больше, - обратился он к ней, снова цепляя ухмылку. — То, что они выглядят пьяными, хотя таковыми не являются, или то, что на полном серьезе рассуждают о фруктовом соке. — Я уже перестала удивляться, - покачала она головой. — Все вы один безумнее второго. — Сказала женщина, одета как клоун, - заметил Хеймитч, откинувшись на спинку стула. — Это мода, - прошипела в ответ Эффи. — И это подводит нас к тому, - вмешался Рубака, - что пора узнать результаты пари. Он направил свой обрубок, на месте которого когда-то была рука, на Эффи: — Как твои волосы выглядят под этой золотой штукой, любимая? — А вот это уже невероятно грубый вопрос, - залилась румянцем эскорт. — Ну да, и что, - отмахнулся Рубака. — Финник думает, ты блондинка. Я ставлю на то, что брюнетка. Хеймитч говорит, рыжая. Кто побеждает? Женщина осушила свой бокал одним длинным глотком, бросив взгляд на Хеймитча. Она не должна была отвечать на грубый и совершенно неприличный вопрос правдиво. Но победители замерли в ожидании ее ответа, словно это должно было изменить всю их жизнь. Идиоты, и пари их всегда идиотские. — Финник, - наконец ответила Эффи. Финник издал победный крик, Рубака раздосадовано чертыхнулся. — Вранье, - заявил Хеймитч. — Они оранжевого цвета. Победил не ты, а я. — Мои волосы не рыжие, и не оранжевые, - отрицательно покачала головой она. — Ты ошибаешься. — Они были оранжевыми, когда я видел их в последний раз, - настаивал мужчина. — Ты так говоришь потому, что тебе не нравится цвет… — И когда это ты в последний раз их видел, Хеймитч? – поинтересовался Финник. — С чего бы тебе знать, какой у Эффи цвет волос, объясни-ка, пожалуйста? — Одно пари за раз, - сказал Рубака, наклоняясь вперед и положив локти на колени, чтобы лучше видеть ее. — Тринкет, скажи правду. Хеймитч мухлевал? — Правда хотите знать? – отозвалась она с усмешкой, а затем ответила, пожав плечами: — Они блондинистые. Финник победил. — Твои волосы рыжие, принцесса, - настаивал Хеймитч. — Смирись с этим. — Так блонд или оранжевый? – нахмурился Рубака. — Потому что если оранжевый, то Финник выиграл еще одно пари. — Что за еще одно? – удивленно спросил Хеймитч. — Мы, вроде как, только одно заключали. — Еще одно не для милых ушек Эффи, - подмигнул ей Финник. — Еще одно заключается в том, спали вы вместе или нет, - объявил Рубака. — Лично я ставил на то, что нет, но тогда я был пьян, поэтому не считается. — Еще как считается, - возразил Финник. — Эффи, я могу умереть уже завтра, мне надо знать ответ. Так что, неужели вы с Хеймитчем разобьете мне сердце? — Вам что, больше не на что тратить время, кроме как на обсуждение того, чем мы с ней занимаемся за закрытой дверью? — Не на что, - ответили победители в унисон. — Игнорируй их, солнышко, - посоветовал Хеймитч, в кои-то веке став на ее сторону - должно быть, в Дистрикте 10 рогатый скот летать научился. — Они тебя провоцируют. — Нет, а серьезно, - не успокаивался Финник. — Я поставил целое состояние на цвет твоих волос. — А не стоило, - закатила глаза Эффи. — Ты проиграл, я победил, - настаивал Хеймитч. — Они оранжевые. — Рыжеватые, Хеймитч, раз уж ты у нас лучше всех осведомлен, - отрезала Эффи, не желая больше слышать шутки на тему ее прически. Ее волосы были невзрачными, неясного цвета, и она не хотела подолгу обсуждать эту тему. — При определенном освещении кажутся рыжими, но, на самом деле, блондинистые. — Да, как ты это тогда назвала? – спросил ментор. — Морковный оттенок, - Эффи одарила его уничтожающим взглядом, но он словно не заметил и весело похлопал Рубаку по плечу: — Ты тут эксперт в области плодовых культур. Какого цвета морковь? Заразительный хохот эксперта в области плодовых культур, больше похожий на кашель, раскатился по всей гостиной. Финник едва ли мог сдержать смешки. Эффи старалась, но тоже с трудом подавляла улыбку. — И все равно ты мухлевал! – напомнил Рубака сквозь смех. — Не мухлевал! – запротестовал Хеймитч. — Это она врала о цвете своих волос. — Откуда ты знаешь, если не жульничал, - усмехнулся Финник и легонько толкнул Эффи локтем. — Хитрая лисица, скрывала все до конца. — Ничего не скрывала, - возразила она. — Насчет своего отношения к Хеймитчу я всегда была предельно открыта. Он невоспитанный, грубый и совершенно несносный. Мужчина скривил ей гримасу, и она с превеликим удовольствием сделала то же в ответ. — Не вяжется что-то, любимая, - ухмыльнулся Рубака. — Рядом с ним ты такая… — Обязательно говорить так неприлично? – прервала его Эффи. — Мы можем тему сменить? - вздохнул Хеймитч. — Когда я пьян, вы оба нравитесь мне куда больше. — Правда? – тут же отозвался Финник с издевательской улыбкой. — А Эффи? Она издала смешок. Сказала горько: — Ни для кого не секрет, что он меня ненавидит. В любом состоянии: в трезвом ли, в пьяном - неважно. Финник нахмурился. Тишина, которая последовала за ее словами, была неприятной. Эффи улыбалась. Это была та самая сценичная улыбка, и присутствующие в комнате знали ее слишком хорошо, чтобы повестись. — Так, как-то все слишком запутано, - решил Рубака, допивая остатки своего сока. — И неправда, к тому же, - добавил Финник, наблюдая за Хеймитчем и ожидая, пока тот что-нибудь скажет. Но он молчал. — А с чего вдруг нет? – проговорила Эффи, уставившись на необычный прибор на столике, который давал им свободу слова в пределах этой комнаты. Который давал именно то, чего раньше у Эффи никогда не было. Она много чего ни за что раньше не сказала бы в голос, опасаясь быть услышанной не тем человеком. Она научилась переделывать «опасные фразы», скрывать их истинное значение. Но иногда все же лишнее слетало с уст – незначительные анти-капитолийские высказывания, за которые однажды возможно придется заплатить. О ее публичной дружбе с победителями и о вроде-как-отношениях с Хеймитчем, которые они оба держали в строжайшем секрете, Капитолий безусловно знал. Некоторые подсмеивались, некоторые сплетничали, но Капитолий все знал, она была уверена. О, за всю эру Голодных Игры она была далеко не единственным эскортом, который спал с ментором, здесь можно было не сомневаться – у Эффи даже были свои подозрения насчет Брута и куратора Дистрикта 2. Сие считалось частью Игр, частью популярности и славы, но это был Хеймитч, не Брут. И это было нечто совершенно другое. Это были жесткие поцелуи посреди ночи, оскорбления, которыми они швырялись друг в друга, как кинжалами. Щетина, обжигающая ее шею, когда он благоговейно целовал каждый сантиметр ее тела или прикусывал ее кремовую кожу, когда был зол. Длинные вечера, проведенные в его спальне после того, как их трибуты в очередной раз погибали. Когда оба изо всех сил пытались забыть о существовании внешнего мира. Короткие нападения друг на друга в лифте, когда один в чем-то подводил второго. Сердитый секс, утешающий секс, любящий секс, все и ничего одновременно. Ничего не значащий роман. И не роман вовсе. Она не знала, как это назвать. Но оно было. И продолжалось слишком долго. Она официально была без пары, уже много лет. Так или иначе, это не просто секс между эскортом и победителем. И Капитолий наверняка об этом знал. — Никто из нас тебя не ненавидит, - осторожно сказал Финник, сжав ее онемевшие пальцы. — О, а стоило бы, - заявила Эффи с улыбкой, которую обычно дарила камерам. — Я ломала детям жизни. Я наугад выбирала их, проверяла, что они выглядят симпатично, а затем отсылала на верную смерть. Она внимательно рассматривала идеальный золотой маникюр, который сделала как раз к своему парику и брошке Китнисс. — Вам правда стоит ненавидеть меня. Вас бы здесь не было, не вытащи кто-нибудь вроде меня бумажку с вашими именами из стеклянного шара. Вы были бы сейчас в своих Дистриктах, со своими семьями. Не знаю, счастливые ли, но, по крайней мере, точно не покалеченные. — Так, солнышко, хватит. Эффи не заметила, когда он успел встать из своего кресла и сесть возле нее на подлокотник дивана. Но она определенно была только рада, когда рука ментора сжала ее плечо, а затем скользнула к шее. Прикосновения на недолгое время прогнали напряжение, и она немного прислонилась к Хеймитчу. Они никогда так не делали на людях, но какая разница? Финник и Рубака были обречены на смерть, так что, может, это и не считается. Эффи знала, что-то планируется. Еще знала, что это ничего не гарантирует. У Рога Изобилия будет мясорубка, и они все пойдут друг против друга, и тогда… — Я не ненавижу тебя, - сказал Рубака, пожав плечами. — Не очень-то ты мне и нравишься, но я не ненавижу тебя. Ты довольно неплохая, Тринкет. — Лично мне ты нравишься, - в свою очередь заявил Финник, и Эффи собрала все силы, чтобы улыбнуться. — Простите меня, - отозвалась она со слезами на глазах и с застрявшим в горле клубком, не до конца понимая за что, собственно, извиняется: за испорченную вечеринку или за их скорую погибель? — Мне очень жаль. — Мне тоже, - признался Финник. — Кстати, помнишь, когда твой сиреневый парик таинственным образом оказался на одном из манекенов в Тренировочном зале? Это была идея не Хеймитча с Рубакой… Глаза сопровождающей расширились от удивления, она даже забыла о своих мрачных мыслях: — Не верю. Ты клялся, что ничего об этом не знаешь! — Было хуже, когда Хеймитч упал в фонтан в главном холле. Я думал, ты убьешь его, любимая, - прокомментировал Рубака. — Хуже, она спрятала выпивку, - обиженно заявил ментор. Им было что вспомнить. Воспоминаний было полно. Например, о том, когда уже сама Эффи оказалась под арестом миротворцев, и Хеймитчу пришлось забирать ее. Это история все еще была их любимой, к глубочайшему сожалению капитолийки. Они то и дело меняли свое местоположение. Финник перекочевал на оставленное Хеймитчем кресло. А Хеймитч развалился на диване возле Эффи, закинув руку на спинку так, что ее голова буквально лежала на его локте. Она позволила себе немного расслабиться. Забыть, что здесь происходит. Сейчас они были просто старыми знакомыми, вспоминающими прежние времена. Эффи уже начало клонить в сон. Тогда Финник объявил, что их вечеринка затянулась. Было настолько поздно, что у них скорее всего оставалось несколько часов сна до того, как стилисты утром приведут их в порядок и сопроводят к планолету. Провожать нынешних трибутов к лифту было, наверное, самой сложной задачей, с которой Эффи приходилось когда-либо справляться. Учитывая то, какой трусихой она сейчас себя чувствовала, в некотором смысле даже хорошо, что Китнисс и Пит ушли спать до ее прихода. Она не знала, как прощаться с теми, кто стал так дорог ей за эти годы. Наверное, если бы не ладонь Хеймитча на ее спине, она вряд ли смогла самостоятельно пройти с остальными к лифту. Они стояли в коридоре в неловком молчании. Никто не нажал кнопку, чтобы вызвать лифт. Никто не знал, как поступить. Тогда Рубака закатил глаза и потянул Хеймитча на себя за локоть, чтобы шепотом начать с ним беседу, которая, по всей видимости, была строго приватной. Поэтому Эффи повернулась к Финнику. Он раскинул руки с грустной улыбкой на лице, и она охотно шагнула в объятия. Вдохнула соленый запах моря, который всегда был с ним, даже когда Финник не был в родном Дистрикте полмесяца. — С тобой все будет хорошо, - сказала Эффи так тихо, чтобы остальные двое не услышали. Она хотела, чтобы Пит и Китнисс были в безопасности. Так сильно хотела, чтобы дети выжили… Но и потерять Финника ей не хотелось. И она не дура, она знала, для чего затеяли Квартальную Бойню для победителей. И очень надеялась, что план Хеймитча сработает. Что все то, о чем ей знать не позволено, окажется самой гениальной идеей из приходивших когда-либо в его голову. Но если нет, то дети обречены. Так же, как и Цинна с Порцией, которые, вероятно, в течении нескольких дней будут уже точно мертвы. И их смерть станет примером, предупреждением. — С тобой все будет хорошо, - повторила Эффи, в надежде на то, что хотя бы один из ее победителей выберется из Арены живим, - ты ничего не сделал, чтобы рассердить их. Шансы победить будут честными. Финник горько засмеялся, обняв ее крепче: — Я был не очень осторожен в выборе друзей. Так что, боюсь, я виноват уже просто за компанию. Ты ведь это не хуже меня понимаешь, да? – его голос стал серьезнее. — Неважно, на Арене или нет – все сейчас в опасности. Будь осторожна, договорились? За свою судьбу Эффи уже даже не беспокоилась. Все казалось спонтанным. Ее работа эскорта рано или поздно закончится: для капитолийских стандартов она старела, и ее наверняка через год-два заменят на более молодую версию. Она не сказала Хеймитчу, не видела в этом нужды. Но он, скорее всего, и так уже все знал. По крайней мере, Эффи не придется терпеть унижение, когда однажды ее попросят оставить свою должность из-за возраста. К тому времени ее, вероятнее всего, уже убьют. Хотела бы она сказать, что это ее вообще не волнует. Что ей не страшно, что она примет смерть с достоинством, когда та наступит в качестве наказания за все то, что она успела сделать. Но это, естественно, было бы ложью. Ведь сейчас Эффи Тринкет была ужасно напугана. Финник сжал ее плечо. Постоял несколько секунд на расстоянии вытянутой руки, словно читая ее мысли. А потом взял ее щеки в свои ладони и чмокнул прямо в губы. Невинно, он лишь на мгновение прижался своими губами к ее, и тут же отстранился. — Это ты называешь поцелуем на удачу? – попыталась пошутить, но шутка получилась сжатой. Скорее всего из-за того, что Рубака и Хеймитч, закончив свою тайную беседу, вовсю наблюдали за ними. И если победитель Одиннадцатого Дистрикта усмехался, то победитель Двенадцатого… Что ж, Хеймитч был Хеймитчем, его лицо было непроницаемым, но многозначительный пристальный взгляд говорил сам за себя. — У Дистрикта 12 в таких случаях используется жест с тремя средними пальцами, а мы в Четвертом прощаемся вот так, - невозмутимо пожал он плечами. — Это значит последнее прощание с тем, кого любишь. И благодарность за то, что был моим другом. Одним из немногих. Эффи поцеловала его в ответ, также безобидно, как и он ее ранее. — Так, Одэйр, хватит лапать моего эскорта, - подал голос Хеймитч, хлопнув Финника по плечу и оттащив его в сторону за собой. Теперь Эффи осталась наедине с Рубакой. И это было неловко. Они уставились друг на друга, не зная, как действовать дальше. Они не друзья в прямом смысле этого слова. У них скорее просто общие знакомые, из-за которых доводилось часто пересекаться. — А, к черту, - Рубака закатил глаза. Его объятия были удушающими и не особо доставляющими удовольствие, но она ничего не сказала. Потому что у Эффи, в отличии от мужчины, были манеры. — Присмотри за ним, любимая, слышишь? – шепнул он ей на ухо. — Ценой своей жизни, - прошептала она в ответ, и Рубака знал, что это не пустые слова. — Будем надеяться, до этого не дойдет, - засмеялся он, коснувшись обрубком ее щеки. Хеймитч обменялся с Рубакой последними рукопожатиями. Финник в последний раз игриво толкнул Эффи бедром. И вот они уже стояли в лифте. Ее губы болели от натянутой улыбки. — Последнее напутствие? – усмехнулся Финник, и двери начали закрываться. — Постарайтесь не угробить себя, идиоты! – воскликнул Хеймитч, но лифт уехал до того, как он успел закончить. Он заметно помрачнел, как только они остались одни. Улыбка сползла с ее лица. Эффи хотела сказать, как она рада, что ему не пришлось возвращаться на Арену. Потому что не знала, как бы ей пришлось выдержать прощание с ним, но промолчала. Со дня Жатвы она успела сказать ему это несколько раз. Хеймитч, должно быть, уже устал это слушать. — Пойдем, - вздохнул он, поворачиваясь к Эффи. — Нужно вывести тебя отсюда, пока никто не спохватился. — Я останусь сегодня здесь, - тут же заявила она. — Нет, не останешься, - отрезал ментор. — Было очень безрассудно пробираться сюда. За тобой и так наблюдают. Эффи тоже это заметила. Следящие за ней люди, странные вопросы тут и там… — Сколько у нас еще ночей осталось? Я хочу остаться с тобой. Ей не нравилось, как Хеймитч на нее смотрел. Серые глаза ментора были его самой привлекательной чертой. Ну… одной из для нее. Эффи обожала, как они светились, когда он ее дразнил. — Ты хотела попрощаться с детьми или со мной, принцесса? – спросил он. Обычно, подобные… препирательства перерастали либо в ссору, либо в поцелуи. Но сейчас в голосе Хеймитча не было вызова. Он просто был грустным. Не без причины, конечно. — Не знаю, что дальше будет, и не хочу знать, - Эффи смотрела под ноги. — Но мне кажется, после того, что случится, я больше тебя не увижу, и… — Говоришь, я тебя ненавижу? - прервал он ее с явной, но не понятной для Эффи обидой в голосе. — Прошу, - выдохнула она, - не начинай. Я знаю, что… — Я не собираюсь бросать тебя, - Хеймитч снова оборвал ее. — Не могу ничего тебе сказать, но я не собирался оставлять тебя. Он накрыл ладонью ее щеку и притянул к себе, целуя. — Это не последняя наша ночь и не смей даже прощаться со мной, солнышко. Ни сегодня, ни вообще, - он поцеловал ее еще раз, на этот раз крепче. — Ясно? — Ни сегодня, ни вообще, - заверила Эффи. Улыбка, распустившаяся на ее лице, была настолько далекой от поддельной, насколько это было возможно.