Безупречное ничтожество

Charlie Mole - Sadness Waltz что я знал до того, как проснусь, это пульсирующие виски, которые я принимал за удары маятника. они взрывались. Сначала открой глаза. Если перед лицом грязь\ блевотина\ кровь (особенно кровь!)\ сперма или дерьмо, значит, неважно, где ты. Потом закрой глаза и сглотни. поток липкой судорожной блевотины прилетает на колени. Рано или поздно приходится снова открывать глаза. Я снова здесь (понятия не имею, где). По сути, неважно, просыпаешься с крышей над головой или видишь небо из мусорного бочка. Результат один: сначала проблююёшься, потом затрясёт. Не хочешь ничего никакому миру доказывать, не хочешь кем-то являться, ничтожество ты, или ебаный обдолбаный Иисус Христос результат будет один: проснёшься, проблюёшь, потом затрясет. Очень романтично. Очень романтичный акт отползания от чужого или чёрт знает чьего дерьма, липнущего к полу. Очень романтичный гепатит Ц и СПИД. У ребят, у кого на венах абцессы, это хуй знает к чему привести может - очень романтично, саморазрушение романтично. Взгляд подёргивает кровавая пелена, во рту от ранок и стоматитов привкус ободранных досок и гноя, горло от сухости сводит кашель. Кровоточит всё, двигаешься ты, или нет. Поэтому никто и не хочет просыпаться. Кровоточат дёсны, нос, ногти, поры, сфинктер, уши и каждое твоё движение кровоточит. Блять, по утрам рвёт самовлюбленным богом, если выживаешь, его остатки продолжают желчной кашицей выходить весь день через ослабленный пищевод. Желчь буквально чувствуется цветом на коже. После того, как каждое утро тебя тошнит Богом, ты учишься не доверять ему. Распиздяй и лжец. Осталось разобраться, кто есть кто. Мозги перемешиваются, они перекипают и сворачиваются в кашу, стены ждут. По телу дрожь, слёзы такие, сука, жгучие, что лицо горит как под кислотой. Начинаешь не то постанывать, не то вопить срывая глотку, и сам понять не можешь. Твой голос или говна с твоего ботинка рядом. я, блять, знаю, что такое, когда кости выкручиваются наизнанку. Когда ты готов на любую пулю куда угодно, смерть оптимальное решение. Прямо сейчас сильнее, чем я хочу умереть, я хочу только выжить. Я, блять, хочу жить! Я рыдаю и бьюсь в припадке. Это хуже любой самой изощрённой пытки. Я хочу умереть! Я просто хочу умереть прямо здесь и сейчас! Пожалуйста! Я царапаю свои руки до крови, и уже начинаю задыхаться от слёз. Я не могу. Я падаю, ударяюсь головой об пол, и меня выворачивает уже там. Мне не страшно попасть в ад. Я теперь знаю, каково там. Семь смертных грехов. Семь кругов ада. Я теперь знаю, каково всё это: это чертовски больно. Я. Просто. Должен. Найти. Чёртов. Порошок. Я помню, что брал его с собой. И я знаю, где он. Я переворачиваюсь на бок, и вижу его: вот он, маленький пакетик с белым веществом. Я выбрасываю руку, что бы дотянуться, но не могу скоординировать свои движения: руки слишком сильно дрожат. Поэтому моя ладонь плюхается прямо в кучу чьего-то дерьма. Но теперь мне уже всё равно. Теперь я достал пакетик. Теперь маленькая героиновая смерть в моих руках. Мне. Чертовски. Нужен. Шприц. Я прекрасно знаю, что у меня его нет и быть не может, но я знаю, у кого он есть. Я приподнимаюсь на локтях, к горлу подступает рвота и кровь, я сглатываю, и я вижу его. Его взгляд затуманен, но всё равно именно он контролирует ситуацию. Он сидит, смотрит мне в глаза, и кривит свой рот в насмешливой улыбке. Его зубы идеальны: то, что убивает других, не оказывает на него почти никакого влияния. Я знаю, что у него есть игла, и он тоже прекрасно знает, что мне нужно. Он закусывает губу и тихонечко шепчет: подойди сюда. Он на другом конце комнаты с тёмно-зелёными обшарпанными стенами. Далеко. Слишком далеко. Я подойду. Любым способ. Чего бы это не стоило. Сейчас я сделаю всё, что он только прикажет. Сейчас он – мой Господин. Жестокие холодные глаза, наблюдающие за мной. Взрывающийся мозг. Неудачные попытки моего тела сделать хоть что-то, помимо изливания своего желудка. Вставай, мудила! Вставай! Двигайся, давай-же! Я умру раньше, чем доползу до него. Я беспомощно падаю рядом с ним, и всё, что я могу сказать это: - Майки, пожалуйста… - мой голос срывается. Ну же, братец, пожалуйста! Насмешливые ледяные глаза. - Джи, Киса, ты же понимаешь, что иголочка не достанется тебе просто так? – я киваю. Конечно я понимаю. Я всегда должен платить, за всё. Наклоняющаяся голова. Суженные глаза. Рука, берущая меня за шкирку и притягивающая к себе. И слова: - Поцелуй меня. – что же; под наркотиками ни чей мозг не может работать на полную мощность. – Но так, как я люблю, иначе ничего не получишь. Я послушно киваю. Я прекрасно знаю правила игры, и полностью с ними согласен. Я приближаю своё лицо к лицу брата и провожу носом по его щеке: я знаю, он любит это. Я долго целую его, играясь с языком и царапая ему спину. Я стараюсь делать всё как можно лучше. Ничего внутри меня не происходит: ни магии и фейерверков, ни отвращения. Просто ничего: я лишь расплачиваюсь. Майки отстраняет меня рукой и вытирает рот. - Достаточно. А ведь ты можешь быть хорошим мальчиком, когда захочешь. Правда, Джерард? Я киваю. Он усмехается, и отрывает полоску от моей футболки. Перетягивает жгутом у локтевого сгиба. Вены начинают взбухать. Ещё чуть-чуть. Просто потерпи ещё чуть-чуть. Потерпи до того времени, когда наркотик проникнет в твой гнилой организм. И просто потерпи до утра. Ночью всё гораздо страшнее. Майки примеряется, и ни капли не дрожащими руками вводит мне героин прямо в вену. Промахнись он хоть на миллиметр - и я могу подохнуть в любую секунду. Ожидание несколько мгновений длиною в жизнь…

...И этот особенный, ни с чем не сравнимый оргазм...

Я бегу по полю из цветов Я прыгаю по облакам Я вдыхаю соль, витающую в морском воздухе

Я ещё буду жить этой ночью! Я, блять, всё ещё живой! - Спасибо тебе за то, что убиваешь меня, Майки. – стоны и лёгкость эйфории вязким киселем заполняют всё моё существо. А Майки знает, что я не вру, что я и в правду ему благодарен. Я кладу свою голову брату на колени, и последнее, что я вижу, прежде чем заснуть, это его взгляд, пропитанный отвращением и презрением. Ничего, он почти всегда такой, когда брат смотрит на меня. Тик – так. Три – четыре. А блядский взрывающийся маятник останавливается.