Кэрри

Опять серый потолок перед глазами. Кэрри кажется, что она лежит так уже очень долго, сосредоточенно буравя грязь на штукатурке. Кай… неужели все правда, и воспоминания — не причуды ее сонной фантазии? До сих пор ей помнится его тяжелый взгляд, казавшийся совсем недавно теплым. Хотя нет. Теплым его нельзя было назвать и тогда. Она же сразу провела параллель между ним и мальчиком с тем же именем из сказки о Снежной Королеве. Почему же не включила мозги? — Дура… — шепчет она сухими губами. Поворачивает голову, осматривая комнату. Пусто. Его здесь нет. Кэрри привстает. Сил немного, но они все же есть. Сколько же она спала, черт возьми? Встает, опираясь одной рукой о стену, мягко ступает к двери. Тут два выхода — окно и эта самая дверь. За последней — длинный темный коридор, в конце которого тоже окно. Ладно, попытка не пытка. Входя в темноту, Кэрри роняет рыженькую резинку, стягивавшую до этого момента волосы. После высокого хвоста затылок ломит, но это сейчас волнует в последнюю очередь. Сердце заходится в нервном трепете. Тихо-тихо. Дальше по коридору. Пустота внутри заполняется, с каждым новым шагом заполняется сладковатым страхом и нетерпением, все большей надеждой. Проем, за которым виднеется светлая лестница, уже близко. И девушка движется все быстрее, она уже бежит. Но лишь сделав шаг в заветный ход, отскакивает назад. Перед ней Кай. — А я не думал, что ты так рано проснешься. Сильная. Он, кажется, рад ей просто невероятно, а в Кэрри все рушится, пульс заходится в истерике. Она отшатывается и в пару шагов достигает окна. Третий этаж. Плевать! Одна нога уже на свободе, когда Кай затаскивает ее обратно, кидая на пол. — Дура, — он в бешенстве, его ноздри раздуты. — Дура, — повторяет он, уже улыбаясь, с неким подобием ласки. Подходит к впечатавшейся в стену Кэрри, проводит костяшкой указательного пальца по ее щеке, рассматривая лицо девушки. — Не беги от меня, — шепчет на ухо, и она проваливается в туман. В просвете понимает, что уже в комнате. Стоит посреди нее. И здесь все так же нет ничего кроме железного стола на колесиках, окна, двери и их с Каем. Нет, не так! Ее. И Кая. Отдельно. — Я вообще-то принес тебе поесть, — он протягивает ей булку хлеба и наблюдает, как Кэрри послушно вгрызается в пищу. — Ну-у, — разочарованно протягивает инкуб. — Не узнаю тебя, где сарказм? И вообще, может, я решил отравить тебя? — Не знаю никого, кто бы блистал остроумием перед палачом, — проговаривает она, приканчивая последние куски. — А палачей знаешь? Кэрри кидает взгляд на него исподлобья. Шутит, пытается храбриться. Пытается показать, что ей совсем не страшно. — Серьезно. А себя ты не к ним причисляешь? Или ты жертва? — Вот, другое дело. Сразу видно мою девочку, — смеется. Почему к нему так тянет? Чары? Чары наступают лишь пару секунд спустя. Когда он, все еще улыбаясь, привлекает ее к себе, разум застилает туман. Проходят секунды, но кажется, что мозг выключается, а ее сознание вечно мечется в поиске самого себя. Когда оно прорывается наружу, Кэрри видит себя, прижимающуюся к Каю, без одежды, за мгновение отскакивающую в угол комнаты, пытаясь скрыть свое горящее тело. Кай хмыкает, поднимает свои джинсы и вытащив из кармана сигареты и зажигалку, садится на стол спиной к девушке, а она глядит на него, глотая слезы. Черт! А она даже не соображает ничего, никак не может помешать ему. Злость просыпается в ней от бессилия, но за секунду она продумывает целые вороха мыслей, в которые вплетаются и только что появившиеся воспоминания. Лишь поцелуи и прикосновения, вот почему у нее еще есть силы. И она тянется к нему. Тянется неудержимо. Охотница, ставшая жертвой. Посмеялась бы мать, взглянув на свою дочь. Вдыхая сигаретный дым, идет к нему, и он удивлен, выглядит удивленным, когда она запрыгивает на стол рядом с ним. Металл холодный, холодный и его взгляд, направленный на нее. Но что-то еще мелькает в его глазах. Она сама пришла к нему. И вновь осторожно берет сигарету из его рук, как тогда на крыльце школы во время дискотеки. Что-то между ними, что-то особенное вокруг них. Она сама пришла. Сигарета падает из пальцев от напряженного воздуха. Она сама… Глаза в глаза, никакого тумана больше, никаких чар не нужно. Она… Кэрри не может думать ни о ком другом, кроме того, кто прижимает ее к себе, ни о чем другом, кроме его прикосновений, пускающих холодок по коже. Кэрри чувствует, как сладостная дрожь расползается по всему телу, сковывая все ее нутро чувством предвкушения. Она с тихим судорожным вздохом запрокидывает голову назад, изгибаясь навстречу парню, когда он отрывается от ее губ и медленно ведет носом по подбородку девушки и линии шеи, задевая кожу, горящую от прикосновений. Тишина вокруг становится будто ватной, и кажется, что если кто-нибудь из них что-то произнесет, то слова увязнут в ней. Его рука, сжимающая ее бедро, ее пальцы, стискивающие его волосы, их редкие вздохи, их нагота — все это кажется до безумия простым, оправданным. Они почти не дышат, боясь спугнуть то, что сейчас происходит с ними и между ними. В одно невероятно длинное мгновение тишина становится гулкой и разрывается не то вздохом, не то плачем. Кэрри даже не может понять, кто из них издал его. Ей кажется, что они уже одно целое. Они и есть одно целое в эту секунду, их тела — одно целое. Насколько они близки сейчас, насколько невозможно чувствовать то, что чувствуют они… Их прошлое представляется чем-то нелепым и глупым. Все внимание сконцентрировано на ощущениях и физических, и духовных. Воздуха не хватает, легкие горят огнем так же, как и все тело. Ее ноги скрещены за его спиной, а он накрывает ее губы своими, заглушая ее сиплый вздох и отнимая последний воздух, и, наконец, накрывает Кэрри своим телом, пряча нос в ее спутанные волосы. — Кэрри, — выдыхает он ей в ухо, и ей почему-то становится смешно и щекотно, но в то же мгновение она чувствует ненормальную усталость и наползающую дремоту. Последнее, что она видит перед тем, как выпасть из реальности, серьезное лицо Кая, легко касающегося пальцем ее щеки.

***

Кэрри просыпается, когда слышит шум за дверью и — о, чудо! — звериные рыки, которые сейчас слаще любой музыки. Она было бы рада броситься к двери, но ей сейчас даже дышать удается с трудом, так она слаба. Кое-как шевелится, так что ей удается перевернуть стол и самой упасть на пол. Переведя дух, пытается кричать, но голос тонет в горле. Ползти получается медленно, и она упрямо ползет, молясь, чтобы звуки борьбы в коридоре не утихали. Кэрри стучит в железную дверь. Стучит, потому что сил ни на что кроме этого не хватает. Стучит, прижимаясь всем телом к холодному железу. Стучит, и ее руки дрожат, а костяшки пальцев отзываются нудной болью. Она стучит, понимая, что ее могут найти по этому стуку. Стучит, чувствуя солоноватую слезу, ползущую по щеке. Она всего лишь хочет… Она даже не имеет сил на то, чтобы чего-то хотеть. Хочет ли она быть подальше от Кая или, наоборот, как можно ближе к нему? Внутри, там, где должны быть легкие, ощущается глухая пыльная пустота. Кэрри стучит и останавливается лишь тогда, когда проваливается в темноту полного изнеможения.

***

Пустота. Свет. Склонившиеся фигуры. Кэрри разлепляет глаза и обнаруживает перед собой, а точнее, над собой, лица Бойда, Стайлза и,чуть поодаль, Эрики, упирающейся подбородком в спинку дивана, на котором лежит Кэрри. — Проснулась! — возвещает Стайлз так громко, что стоящие рядом с ним оборотни недовольно морщатся. В поле зрения тут же возникает еще несколько лиц: Скотт, Эллисон, Айзек и… дядя Крис. Все толпящиеся, кроме Эллисон и Стайлза почтительно отходят от последнего и скучиваются с другого края, макушками касаясь друг друга. «Довольно разношерстная компания», — думает девушка еще, не отошедшая ото сна. Лицо Стайлза сияет, как начищенная кастрюля, не в пример лицу Кэрри. Чувство у нее такое, будто она перебрала вчера с алкоголем. Первая ее мысль: «Черт, у меня же, наверное, изо рта пахнет!», а вторая: «Черт, я же в чем мать родила!» А, нет. Взглянув на свое тело, она обнаруживает, что на ней чья-то серая безразмерная футболка. — Не беспокойся, тебя уже все во всей красе видели, — перехватив взгляд Кэрри, ухмыляется Эрика и тут же съеживается под взглядом Криса. Тот притягивает племянницу к себе и сжимает в объятиях, так что девушка может вдоволь накраснеться, спрятав свое лицо на груди дяди, а затем перейти в объятия к Эллисон. Кузина дает ей бутылку с апельсиновым соком, поясняя с улыбкой: — Лидия прочитала мне целую лекцию насчет его полезных свойств. — И совсем не лекцию, — Лидия стоит неподалеку, опираясь на стол позади нее, а затем подходит ближе, складывая руки на груди. — Я сказала лишь, что он повышает уровень сахара в крови, а следовательно, восстанавливает энергию. Она смотрит на то, как Кэрри выпивает сок, а затем возмущенно продолжает: — А вот Эллисон мне все уши про то, как она виновата, что тебя утащили в дремучий лес. И вообще, эти ночные создания обнаглели вконец! И хоть бы придумали что-то новенькое, так нет же, надо все друг у друга копировать! — злилась рыжая, вспоминая свои последние отношения. — Я тоже скучала по тебе, Лидс! — смеется Кэрри, протягивая ей руку.