protect me from what i want

Ханбину все кажется невероятно смешным, а еще невозможно глупым. Он резко задергивает плотные длинные шторы, полностью лишая огромное помещение света, медленно сползает на пол и зарывается рукой в густые волосы. Нашаривает в кармане смятую пачку сигарет, подкуривает одну и откидывает голову назад. Он просто не может смотреть на стеклянную дверь напротив и на то, что находится за ней. Под глазами крутятся воспоминания. Их так много, что воедино собрать не получается. Они такие яркие, что глаза слезятся, лишая его возможности посмотреть их вновь. Под глазами оживает Он. Щурится, заразительно смеется. Как всегда. Так, как любит Ханбин. Утром приносит кружку крепкого кофе, кусает сонного Ханбина за плечо и ерошит спутанные волосы. Смешно ластится под руку, трется головой о грудь, целует под подбородком. А он в ответ переплетает пальцы, зарывается носом в затылок. Голова Чживона скользит ниже, покрывая влажными поцелуями грудь, оставляет легкие укусы, облизывает соски. Ведет языком дорожку по торсу, ныряет вглубь пупка языком, прикусывает нежную кожицу пониже. На Ханбине только белая рубашка Чживона, которая велика ему размера на два, от чего смотрится умилительно и невероятно трогательно. Ханбину хочется плакать. За толстым слоем стекла раздаются смазанные звуки. Он слышит, как-то, что находится за ним, рвется внутрь, словно хочет что-то ему сказать, словно оно все еще способно мыслить. На стекле остаются красные разводы, тонкие полосы от пальцев тянутся к ручке, пытаются зацепиться. Тщетно. Любимые глаза смотрят пусто, обреченно, с жалостью. Красные от лопнувших сосудов, они пытаются сосредоточиться на нем. Не выходит. И тогда Оно прижимается к стеклу грудью. Что-то шипит. Но Ханбину не страшно. * Чживон смело приподнимает полы рубашки, разводит их в сторону. В нос ему упирается вставший член со вздутыми венками. Чживон слизывает смазку, расслабляет горло, он знает, как сделать своему малышу приятно. Чживон знает, как любит Ханбин. У них всегда было так: младшенький получал все, что хотел, но и взамен отдавал многое. * У Ханбина слезятся глаза, он затягивается сильнее, вспоминает больше. Он хочет сделать это до того, как откроет дверь. До того, как лишится способности думать. * Он вспоминает их последний вечер. — Чживон, но одного вечера не хватит, чтобы пересмотреть все сезоны «Друзей»! — Ворчит младший и, откинув голову назад, засыпает горсть сырного поп-корна в рот. Откуда-то из кухни он слышит мелодию любимой песни Чживона, слышит, как старший открывает пиво, и слышит, как он пытается попадать в такт, что-то подвывая. Ханбин смеется себе под нос. — Но у нас ведь еще будут тысячи таких вечеров, — Перечит ему Ким и присаживается рядом с младшим на горы подушек, поворачиваясь лицом к огромному домашнему кинотеатру, передавая вторую бутылку Ханбину. И ему не остается ничего, кроме как глубоко поцеловать своего невозможно наглеца. Невообразимо, Ким Чживон согласился смотреть с ним его любимых «Друзей»! Не какой-то « классный кинчик », а его любимую комедию. Ханбин благодарен Чживону уже за это. Он смотрит, как блики света падают причудливыми тенями на лицо старшего, как его глаза блестят, как подрагивают любимые губы, и понимает — он безумно любит этого парня, и это, похоже, навсегда. * Ханбину до неимоверности противно, вот прямо очень, потому что да, это происходит именно с ним. И это чертовски хреновая шутка Всевышнего. Оно наваливается сильнее и смотрит прямо на него. Словно опознавая. Руками скользит по стеклу, размазывает соленую красную влагу сильнее, словно цепляется. Сопротивляется. * Ханбин собирается с силами, он хочет открыть дверь и рассмотреть любимое лицо, точнее то, что от него осталось. Он не отпустит Чживона никогда, даже если придется пройти через все круги ада. Он к этому готов. * Он делает последнюю затяжку, резво поднимается на ноги, но шаги тяжелые, ноги будто налиты свинцом. Инстинкты подсказывают бежать, не делать того, что он собирается сделать, но ему все равно, он попросту игнорирует их. Подходит к прочной двери. Накрывает ладонью стекло в том месте, где прижата чужая ладонь. Прижимается лбом к чужому и неспешно выдыхает сизый дым, который плавно скользит по гладкому стеклу, ошметками взлетая выше, растворяясь в воздухе. Смотрит в расфокусированные глаза напротив и чувствует, как соленая влага скатывается вниз по щекам. Просто у них нет ни единого гребанного шанса. Потому что это конец. Для Чживона уже все закончилось, а значит, и для Ханбина тоже. Он обещал ему, что не бросит, что не оставит одного, что пойдет вслед за ним. И он сделает это, потому что Это, за стеклом, все еще немного Чживон, хоть и такой. А Ханбин хочет, чтобы это сделал именно его Чживон, его старшенький, его единственная опора. Иначе он просто никак. Последний раз изучить родные черты, последний раз выдохнуть. * Он тянет ручку на себя, распахивает дверь и отходит на несколько шагов, чтобы это закончилось в их комнате. В месте, где все взяло свое начало. В месте, где все должно закончиться. Оно стоит напротив, не спешит заходить внутрь. Ханбин отходит к стене, вновь скатывается вниз, чтобы проще, чтобы не упасть сразу же. Его Чживон делает к нему нерешительный шаг. Останавливается. Словно все еще может себя контролировать, словно все еще в порядке. Несколько неторопливых шагов, и Ханбин чувствует, как это существо, что когда-то было его любимым, оседлало его бедра. Он распахивает глаза и смотрит на него. Черные волосы местами свалялись в крови. Некогда загорелая кожа сейчас приобрела мерзкий синий оттенок, который под глазами переходил в зеленый с фиолетовым отливом. Не моргающие мертвые глаза уставились на него. — Ну же, Чживон, сделай это быстро… — Просит и откидывает голову назад, упираясь затылком в стену, слушая хрипы напротив. Но Чживон не спешит кусать его. Не спешит сожрать его. Ханбин чувствует прикосновение холодного языка к шее, чувствует, как Чживон ведет им выше, доходя до линии подбородка. Ханбин готовится к боли, но укуса не следует. Оно лишь смыкает губы вместе, легко засасывая, но не кусая. — Давай же, кусай, — Вновь просит и смотрит почти с мольбой. Будто надеясь, что пустые глаза напротив поймут его. Холодные руки скользят под рубашку, оглаживают торс, возвращаются к рукам. Чживон ведет окровавленными ладонями вниз, цепляясь за руки Ханбина, сжимает запястья, скользит ими ниже, переплетая пальцы, словно извиняясь за ту боль, что будет причинена. Чживон вновь вылизывает его шею, но в этот раз Ханбин понимает — это их конец. По щекам все еще текут горячие слезы. Оно немного отклоняется, крепче сжимает чужую ладонь и с силой смыкает челюсти на нежной коже. Ханбин чувствует, как немеет шея, слышит, как от боли из собственной глотки вырываются хрипы, и как внутренности будто начинают перегорать. Яд попал внутрь. Остались считанные секунды. — Люблю тебя… — Успевает сказать младший, чувствуя, как горячая кровь медленно пропитывает левую часть рубашки, а холодные пальцы нетерпеливо поглаживают. Ханбин закрывает тяжелые глаза. Просто подожди меня, Чживон.