Одно целое

Песня была болью. Прикосновения были болью — от них оставались на теле длинные рваные раны, которые никто не мог отобрать. Любовь была болью. Они, вместе, были болью — одной на двоих, одним целым. В неровном ритме песни, которая рождалась, стоило Улу размотать бинты на запястьях и взрезать когтями и без того истерзанную плоть, — они познавали друг друга раз за разом. Не было чище их союза, — переплетенные тела, проникновение одного в другое, когтями, зубами, членом, всем своим естеством, — не было правильнее. Они были соединены в материнской утробе; когда они родились, Кил держал Ула за ногу. После этого ничто не могло их разлучить. Ничто… не могло. Их песнь была самой сильной, самой торжественной, самой темной песней в Шисе; песни господина Ликса не в счет. Он никогда не нуждался в тоуга. А они были санга и тоуга, одна душа на двоих. Их песнь была о счастье боли и единения, которое только в боли и возможно; любое единение — это разрыв границ собственной личности, вторжение. Их песнь была ядовито-зеленой, она повествовала о болотных грибах, которые прорастают сквозь тела умерших; их песнь была сильна. Они не знали поражения. До тех пор, пока не повстречали наивного котенка с лицом господина Ликса. Они были готовы к легкой победе, но не к тому, что рядом с котенком встанет одноглазый белый кот. Не к тому, что совместная песнь врагов окажется сильнее их собственной. Ул был ранен; Ул вкладывал в песнь слишком много, чтобы не получить повреждений, и на этот раз было недостаточно залечить его раны. — Я сделаю вас одним целым, — сказал господин Ликс, когда Кил принес ему тело Ула. Он сделал. Голова Ула, пришитая к груди Кила, и вправду жила. Кил не обращал внимания на то, что его тело вокруг этой головы начало разлагаться. Они были одним целым. Одна душа… проникновение… боль. Любовь — это боль. Котенок с наивными глазами не знал, что такое любовь. Ему не нужно было знать; не нужно было причинять боль или разрушать чужие границы. Он чувствовал — и этого было достаточно. Во второй раз с ним не было белого кота. Обливаясь кровью и больше не чувствуя Ула, Кил впервые подумал: необязательно находиться рядом, чтобы быть одним целым.