sell-out

      Прозвучит странно, но Сехун не знает, что такое свидания. Разве что… теоретически? Трудно поверить, но все эти посиделки с девушками в кафе, совместные обеды, прогулки за руку вдоль реки Хан, улыбки и томные взгляды обошли его стороной. Дело в том, что когда у него начался тот самый возраст, когда подростки вырастают и начинают активно интересоваться противоположным полом (или своим, в зависимости от предпочтений), для О началась интенсивная подготовка к дебюту, которую приходилось совмещать с занятиями в самой обычной старшей школе. Потом группа ЕХО начала свою деятельность, и о всякой романтике пришлось забыть. Даже немного грустно. Сехун «просрал» лучший возраст, если, конечно, это можно так назвать.       Чего не скажешь о Тао, который активно хвастался тем (особенно перед младшим), что, несмотря на юный возраст, у него уже было семь или восемь дам сердца. О не завидовал, он просто пожимал плечами: «Ну было да было».       Се славился в начале своей деятельности самыми непроницаемыми выражениями лица и снился педонунам в эротических снах со стаканом бабл-ти в одной руке и кастрюлей с супом в другой. Тао дружил с Крисом, не стесняясь, надевал нечто, больше похожее на лосины, чем на штаны, разгуливал по общаге без футболки и при каждом удобном случае как-то по-хозяйски развязно клал руку младшему на плечо. Не раз это удавалось заснять камерам, но никто, включая самого Сехуна, не придавал этому особого значения. А ушуист наглел не по дням, активно вторгаясь в личное пространство О, который в течение в какого-то времени начал бегать от китайца, как от чумы. Однако Тао не сдавался, понемногу приручая «дикого», непослушного донсена. И с каждой попыткой выходило все лучше.       Потом они начали…дружить? По крайней мере, Се это так называл. Хотя Бекхен с Чанелем, завидев их вместе за кулисами или в общежитии, почему-то сразу начинали петь свадебный марш или какую-нибудь слащавую попсовую песенку про любовь. Хун ржал, Хуан хитро смотрел на младшего, обнимал его за талию, клал подбородок на плечо и сладко мурлыкал на ухо: «Забавная шутка».       Додружили до того, что первый раз у Сехуна случился с парнем. В общежитии, где их легко могли застукать одногруппники, менеджеры, участники другой группы или даже кто-то из трейни. И, несмотря на то, что младшему все еще нравились девушки с роскошными формами и большими глазами, вместо представительницы слабого пола под ним пошло стонал гибкий парень с тогда черными, как смоль, волосами. ТаоХуны были вместе, куда бы ни пошли, могли часами разговаривать по телефону, когда старший уезжал в Китай, а если не разговаривали, то слали друг другу сообщения, доводя менеджера до сердечного приступа всякий раз, когда приходили счета. Дошло до того, что парни могли, не прекращая танцевальной практики, набирать текст в кармане. Иногда выходила путаница, но в основном ответы были читабельными. Тао научил Сехуна всему, и спустя какое-то время О даже не представлял себе, что может быть с кем-то еще.       К сожалению, Хуан думал иначе. Но Се всегда закрывал на «нелепые слухи» глаза, махал рукой, что бы ни случилось, верил только своему парню. Все становилось настолько глупым и печальным, что нервы сдавали даже у одногруппников. Сухо смотрел с неприкрытой жалостью, обычно довольно резкий Кенсу в присутствии макнэ смягчался и старался в первую очередь оказывать ему маленькие знаки внимания в знак поддержки. Исин взял за привычку неожиданно обнимать младшего, гладить по голове или целовать в макушку (даже в аэропорту додумался). В общем-то, только Чонин, увидев, как Сехун в очередной раз без ответа названивает своему парню, который хоть и находился в Корее, куда-то удрал, сказал сердечное:       - Ты дебил, - выдал Кай, вытягивая под столом длинные смуглые ноги в ярких желтых шортах, - твой ненаглядный где-то снова обнажает свой член, пока ты тут изображаешь из себя жену декабриста.       - Между прочим, жены декабристов - это великие женщины, совершавшие подвиги ради тех, кого любят, - вяло огрызнулся макнэ, сбрасывая вызов и кладя телефон рядом с собой. Вдруг перезвонит?       - Угу, только их мужей ссылали в Сибирь насильно, а твой недоделыш в разврат добровольно сослался, - фыркает Чонин. Затем, встав, достает из шкафчика две кружки, опускает в обе пакетики с зеленым чаем, наливает горячую воду из кулера и плюхает перед младшим, расплескав мутную жидкость по столу. Извлекает следом на свет божий пачку сахара и две пачки клубничного и орехового печенья, принадлежащие, вообще-то, Сюмину. Сехун все еще молчит, тянется к сладкому, тихо шуршит упаковкой, добираясь до угощения, а потом откусывает, но совершенно не чувствует никакого вкуса, кроме чрезмерной сладости угощения. От первой же штучки создается неприятное ощущение, что у Хуна засахарилась в венах кровь, а на бедрах моментально появились два лишних сантиметра. Хотя, казалось бы, уж не Принцу-Кирпичу парится о лишнем весе. Просто у макнэ на редкость дурное настроение.       - Он не недоделыш. Вполне законченный, - вдруг выдает младший, смотря, как Чонин с аппетитом запихивает целое печенье в рот.       - Да-да, - бурчит Кай, прикрывая рот ладонью, не без труда пережевывая. Сехун сочувственно вздыхает, качает головой и мысленно просит менеджера разрешить танцору есть что-то кроме капусты, томатов и шпината. Совсем одичал. Но у них двоих скоро фотосессия для модного журнала. А у Кая очень быстро появляются по лишнему сантиметру на щеках, а потом медленно уходят. Впрочем, Кенсу находит очаровательным, когда Чонин обзаводится симпатичными, на самом деле совсем не пухлыми щечками. Даже не так. Дио прям захлебывается умильными соплями, когда Ким слегка округляется в лице, и становится похож на влюбленного. Но почти весь персонал уверен, что шоколадному танцору гораздо больше идут «впуклости», нежели выпуклости.       - Слушай. То, что Тао от тебя гуляет, известно тебе, мне, Тао, Чанелю, Чондэ, Сухо, Исину и всем, у кого есть глаза. Вчера фанаты лайкали ваши селки в инстаграме и провожали взглядом белую мазератти, писаясь святой водой, а сегодня ты косплеишь кусок говна. В то время как твой кусок говядины пристает к кому-то из трейни, – добавляет смуглый парень, роняя крошки от печенья в чай.       - Спасибо, что напомнил. А я-то думал, Тао не пришел ночевать в общагу, потому что улетел в Циндао рис сажать, - морщится Сехун.       - Так сделай что-нибудь?       - Запереть его дома? Кинуться в слезах на пол и умолять? – О передергивает плечами.       - Пошли его нахуй. Или отплати той же монетой.       - Я не могу даже смотреть на кого-то, кроме Тао, - честно признается иногда прямой, как палка, макнэ. Впрочем, этого он тоже нахватался от Хуана. Люблю – значит, люблю. И все тут.       - И что такого хорошего ты в нем нашел? – качает головой одногруппник, смотря на макнэ как на умалишенного.       - Я не хочу расставаться с Тао, в любом случае. Я не считаю, что все так и будет продолжаться, - упрямо заявляет макнэ.       - Угу. В один прекрасный день он проснется, подумает: «Что же я делаю?», и заживете вы долго и счастливо, - издевается Кай, поглаживая себя по животу и смотря на печенье почти несчастными глазами, явно внутренне чертыхаясь, стоит ли оно того.       - Как будто у тебя с Кенсу все в порядке, - ядовито подмечает Се.       - Не все, - соглашается Чонин, - но мы не вы. Мы не бегаем за ручку при каждом удобном случае. И вообще, в отличие от вас, не встречаемся. Нам просто… ну… - Кай не любит говорить о своих отношениях с Кенсу, дружеских или интимных. Для него просто есть он, и есть Дио. И эти двое терпеть не могут, когда кто-то лезет в их личную жизнь. Поэтому они оба на самом деле не одобряют поведения ТаоХунов.       - Короче, нам вместе нормально. Я не изменяю Кенсу, а он мне. Но если что-то такое случится, наверное, это не будет проблемой. У нас довольно свободные отношения, и мы не раним друг друга, - выдает раздраженный Чонин и тут же запихивает в рот новое печенье.       - Вот как. Как тебе легко с Кенсу. Почему ты с ним тогда? Потому что удобно? – хихикает Хун.       - Не знаю, - бурчит Ким, которому явно не нравится делиться такими вещами, - просто Дио классный, если его узнать. Во многом классный. Он такой, вроде, серьезный, но с ним вообще не запарно. Он, вроде, красивый, но не придает внешности столько внимания, сколько твой Тао. С ним спокойно, удобно, с ним может быть весело. И… кхм… хорошо. Ну, ты понимаешь?       - Ты мне предлагаешь тоже замутить с Кенсу? – Сехун явно издевается.       - Пф, нет конечно. Но с кем-то замутить, - тут Ким Кай делает характерный жест, ставя в воздухе кавычки, - откровенно советую. Тао гуляет, а ты чего сидишь, как собака побитая? По дружбе говорю, по нему не скажешь, но ты, к слову, нравишься Бекхену. Физически.       - Бекхен? – удивленно переспрашивает Сехун, намекая на интересные обстоятельства жития-бытия своего хена. Но Чонин только отмахивается.       - Поверь, так будет даже легче. Уверен, он и глазом не моргнет. А главное, все без выяснения отношений, упреков или лишних соплей, - бурчит Чонин, сыпя крошками. Хихикнув, Сехун встает, кладет ладонь на плечо лохматого, уничтожающего печенье Кая.       - Пожри уже, смотреть жалко, - хихикает он и выходит из кухни, слыша, как за его спиной шоколадный танцор закашлялся, внезапно осознав, что, сам не заметив, со скоростью света сточил в одиночку две пачки «Орео». Бедняга в шоке.       Сехун в глубокой задумчивости выходит в коридор, проходит в гостиную, где Чанель, Сухо, Дио, Исин и Сюмин смотрят телевизор практически в полной тишине. Пак, сверкая улыбочкой в тысячу солнц, достает Кенсу, то и дело кладя свою ладонь на его колено, а До, не глядя, смахивает ее с себя. ПакЧан кладет, вокалист сбрасывает. Противостояние явно идет уже добрые минут десять-пятнадцать, потому что брови Су сходятся на переносице, а пухлые губы сжаты в довольно тонкую нитку. В следующую секунду младший из хенов не выдерживает и отвешивает Паку подзатыльник. Но тот на свою беду только ржет. Раздраженный Дио валит Вирус Счастья на пол, садится на его бедра и смыкает руки на длинной шее, шутливо придушивая. Почти шутливо.       Сехун смеется вместе со всеми наблюдателями, но неожиданно для себя вдруг перестает, залипнув на бедрах Кенсу, которыми он довольно внушительно на вид стискивает бедра Чанеля. А еще на кусочке белоснежной кожи с заметной черной родинкой, которую макнэ может созерцать благодаря задравшейся свободной футболке. Это на него так действует разговор с Чонином?       - Тао не пришел? – вдруг спрашивает он, погружая комнату в тишину. Даже Кенсу перестает душить Еля и молчит. Сюмин отрицательно качает головой, О поджимает губы.       - Иди сюда, - слышится тихий голос Лэя с дивана. Но Сехун отрицательно качает головой, жалея, что своим дурацким вопросом нарушил атмосферу веселья, испортив всем настроение. Кто его вообще за язык дергал? Макнэ вымученно улыбается, стараясь все исправить, но этим делает только хуже, так что парень спешит скрыться в своей комнате, заваливаясь на постель. Несмотря на отсутствие окон (эта комната угловая и самая маленькая), Се не включает свет, даже радуясь тому, что остается в темноте.       Хен проверяет входящие, лишний раз убедившись, что никакие китайцы ему не звонили и не писали, подсоединяет наушники и валится обратно на постель, включая музыку. Противные предательские слезы льются как-то сами по себе. Хотя Сехун проклинает себя за эту бесполезную воду, но эти взгляды одногруппников, кажется, вбивают последние гвозди в его гроб не хуже, чем то, что делает Тао.       Се отворачивается к стенке, колупая пальцем обои. И вдруг видит, как дверь приоткрывается, и в комнату заплывает чей-то силуэт. Дверь снова закрывается, и полоска света исчезает. Хун затаивается, боясь, что его увидят позорно рыдающим, решив притвориться спящим. Но, к его удивлению, этот самый «кто-то» подходит к кровати младшего. Макнэ чувствует, как его разглядывают, и старается не шевелиться, хотя все внутри него сжимается в одну тугую струну.       Вошедший молчит. Затем матрас прогибается под весом еще одного тела. Обладатель силуэта просто ложится рядом с Сехуном, прижимаясь к нему со спины. Парень напрягается, но отчетливо чувствует аромат хорошего парфюма. Именно того, каким пользуется Тао. И это делает его немного счастливее. Макнэ сам не понимает, как, успокоенный одним только присутствием своего парня, проваливается в глубокий сон, сквозь навалившуюся дремоту чувствуя, что китаец наконец-то решается его обнять.       Просыпается Сехун совсем один, но ему кажется, что в воздухе еще витает запах одеколона Хуана. Поэтому макнэ бежит осматривать все комнаты в общежитии, вплоть до туалета, в надежде встретить своего парня. Большая часть одногруппников ужинает в столовой, кто-то разбежался по комнатам. Но в гостиной находятся Кай и Дио. Рука шоколадного танцора покоится на бедре Кенсу, пока тот осторожно обнимает руку Кима.       - Твой ненаглядный приходил, пока ты дрых, побыл немного и снова куда-то съебался, - бурчит Чонин, встретившись взглядом с младшим. Вокалист, заметив вошедшего, тут же стремится отсесть от сидящего рядом парня подальше, но Сехун только вздыхает и стремится выйти. В последнее время он со своей «несчастной рожей» всем только мешает. Конечно, никто не винит, но самому паршиво и неудобно.       Макнэ уходит в пустой репетиционный зал, чтобы просто потанцевать и отвлечься от всего. Поначалу тело двигается вяло и неохотно, движения получаются какие-то смазанные и однообразные. Но уже через два-три песни он явно приходит в себя, сбрасывая толстовку и оставаясь в одной дизайнерской растянутой разноцветной хиппстерской майке, свободных шортах и ярко-зеленых конверсах. Сехун танцует не систематично. Просто то, что «бог на душу» положил, вспоминает какие-то движения из многочисленных просмотренных видео, невпопад вставляя их то туда, то сюда. И ни разу не повторяется. Ему просто нравится то, что он сейчас делает, и то, что видит в зеркале.       Увлеченный танцем, он не сразу замечает, что на него пялится зашедший в тренировочный зал Бекхен. И делает это довольно откровенно, кусая аккуратные губы. Сехун делает вид, что не замечает этого взгляда. Он разворачивается лицом к наблюдающему, улыбается своей фирменной улыбочкой: «Смотри, какой я плюшевый» и не спешит вытирать пот, стекающий по его шее и ключицам.       - Что это ты тут один торчишь? – наконец отмирает Бекхен, но все равно еще косится на сильные, совершенно обнаженные руки младшего, раздумывая про себя, когда же он успел так раскачаться.       - Да просто захотелось, - пожимает плечами Се. Странно, но воздух действительно накаляется. И Сехун чувствует давно игнорируемое, особенно острое, когда они остаются наедине, сексуальное напряжение.       - Мне сказали тебя позвать смотреть фильм. Пойдешь? – озвучивает причину своего появления Бен. О отрицательно машет головой. И, кажется, старший собирается позорно ретироваться из зала для занятий. Но успевает только повернуться лицом к зеркалам, ненадолго задержаться, чтобы взглянуть, как он выглядит, когда О вдруг вскидывает руки, поймав хена в своеобразную клетку. Старший косится на отражение лица младшего, не спеша поворачиваться.       - От тебя пахнет потом, - морщит аккуратный нос вокалист, но Хун только ухмыляется, проигнорировав. У Сехуна был только Хуан, поэтому соблазнитель он так себе. По крайней мере, теоретически, практически у него выходит все не так уж плохо. По-своему, но подкупающе.       - Хён, - хрипло зовет он, облизывая узкие губы, - я хочу тебя трахнуть, – честно признается он.       - Хуя себе заявления. Малой, ты, кажется, перетанцевал до температуры, - Бекхен вздрагивает, но убегать не спешит, забыв даже, как дышать.       - Хен, но я хочу, - канючит Сехун, прижимаясь еще ближе, обнимает старшего со спины, принимаясь расстегивать пуговицы на рубашке Бека. Он протестующе мычит, но сам только подается назад, прикрывая глаза. И макнэ расценивает это как согласие. Благодарно поцеловав парня в шею, он подходит к двери, закрывает, чтобы их не прервали, а затем берет хёна за руку и тащит за собой к матрасам, сложенным в самом углу тренировочного зала. Признаться, он всегда хотел побыть здесь вдвоем с Тао, потому что находил возможность видеть друг друга в этих больших зеркалах жутко сексуальной. Но Хуан сейчас с кем-то другим. И Се думает, что было бы неплохо понять, что его парень находит такого интересного в изменах. Разве не лучше заниматься сексом с тем, кому признаешься в любви?       Бекхен старается не смотреть на младшего, но сам тянется к его шортам, ослабляя шнурок. Чонин был во многом прав, когда говорил, что старшему нравится макнэ. На уровне тупых инстинктов. Характерами они не сходились ни под каким углом, но длинноногий младший с хорошеньким личиком и потрясающими пальцами шикарно пах только начинающей полностью раскрываться настоящей мужской сексуальностью. Он выглядел и вел себя, сам того не замечая, как «лучший из помета», как бы странно ни звучало, и словно приглашал попробовать его попробовать. Он был, может, не самым красивым в группе, но в нем была какая-то ненавязчивая, но убийственная сексуальность и внешняя недоступность.       И Бекхен не ошибся насчет своих рассуждений. Потому что Сехуна мало интересовали ласки и прелюдии. Он просто делал, что хотел. Так что они почти не целовались, пока раздевали друг друга. Впившись в губы только когда обнаженный Бен сел на колени младшего, обнимая его за шею, пока тот терпеливо растягивал его своими потрясающими длинными пальцами.       Сехун откинулся назад, упираясь спиной в возвышающуюся башню из матов, слегка приподнял своего партнера за бедра, помогая ему сесть на член. И Бекхен ахнул, насаживаясь до самого конца. От самых кончиков его пальцев вверх по венам разливалось тягучее, покалывающее удовольствие. Давно он не был таким заполненным. Хун, даже когда трахался, выглядел слегка отстраненным и непозволительно спокойным, но это жутко заводило Бека, так что он сам начал двигаться, дразня младшего, облизывающего свои узкие губы чаще обычного и сжимающего худые бока, партнера.       Бекхен с энтузиазмом скакал на члене младшего, постанывая и хныкая от боли в стенках сфинктера, пусть в растянутых, но давно не принимавших в себя никого. Покусывая собственные пальцы, он с явным удовольствием седлал младшего, сжимая его внутри.       Но в какой-то момент О захотел большего. Поэтому он стащил с себя партнера, укладывая того на диван и задирая аккуратные, стройные, почти женские ноги с красивыми, круглыми, крепкими бедрами, и снова вошел, двигаясь внутри старшего так, как ему самому хотелось. Бекхен застонал, искренне надеясь, что не выключенная на телефоне музыка перекрывает его собственные звуки, но сдерживаться не было сил. А Сехун, стиснув от напряжения зубы и разведя ноги партнера шире, вдруг перешел на мелкие, частые, резкие и слишком быстрые толчки. И, словно в насмешку, именно в этот момент закончился очередной танцевальный хит, и заиграла их собственная песня из нового альбома. «Передоз». Кажется, Сехун тоже это оценил. Потому что, ухмыльнувшись, он на какое-то время остановился, не выходя из Бекхена, дотянулся до своего телефона и поставил песню на повтор.       - А ты симпатичный, когда трахаешься, - хихикая, сказал Бек, рассматривая снизу вверх сбросившего с себя маску ледяного спокойствия Се.       - Вот как, - хрипло произнес макнэ, закидывая ноги партнера себе на плечи, и опустился вниз, поставив руки по обе стороны от головы старшего. - А на себя хочешь посмотреть?       - Буду не против. Уверен, я еще симпатичнее, - ухмыльнулся Бен, обнимая Сехуна за шею и прижимаясь своими губами к его. Младший, отвечая на поцелуй, провел ладонями по внутренней стороне задранных бекхеновских ног, смыкая длинные пальцы на щиколотках, продолжая трахать уже достаточно растянутого парня в такой несколько экстравагантной позе. Знал бы хореограф, где им пригодилась растяжка…. Похвалил бы, что ли? Бек такие фортеля ни на одной практике не выделывал. Хотя тут его вынудили. Отказать красивому голому парню, когда его член у тебя в заднице, сложнее, чем преподавателю. Тут не поноешь, что он парень, а не Ким Юна, чтобы в морской узел завязываться. Хён-то считал, что умение это ему никогда не пригодится.       Все было именно так, как представлял Сехун. Особенно когда он поставил старшего на четвереньки, лицом к зеркалам, ожесточенно натягивая его на свой член. И, кажется, в тот момент, когда он вдруг увидел самого себя с блестящими от удовольствия глазами, взъерошенными волосами, кривой жестокой ухмылкой на губах и пьяного от восторга, развязного Бекхена, кажется, Хун понял кое-какие прелести измен. «Нелюбимых» можно драть. Их не нужно особенно ласкать или шептать на ухо, что любишь. Выебал и разбежались. Это так нужно Тао?       Из тренажерного зала Сехун вышел крайне задумчивый, всерьез погрузившись в мысли о преимуществах секса без всякой нежности. Новый опыт действительно его потряс. Поэтому вечером, когда Тао вернулся, восстановивший силы макнэ принял душ и уволок своего парня в тренировочный зал, поразив до глубины души. Младший буквально набросился на китайца, как только повернулся замок и, несмотря на то, что он сегодня позволил быть Тао сверху, фактически это он «оттрахал» охуевшего от такой жизни Хуана. Впрочем, последний был очень не против.       - Ты, видно, очень соскучился, - захихикал китаец, обнимая младшего за шею после крышесносного оргазма. - Моя мошонка совершенно пуста благодаря тебе.       - Ну, типа того, - улыбнулся Сехун, приподнимаясь, коротко поцеловал старшего в губы, накрывая его совершенно вялый член ладонью, - хэй. А, может, четыре оргазма - еще не предел?       - Ты мне все сотрешь, - засмеялся Тао, снова потянувшись за поцелуем. Нет, он однозначно любил своего макнэ. По-настоящему.       - И правда, слегка перебор выйдет, - покачал головой младший и засмеялся, натягивая себе на плечи кофту старшего. - Будем выходить?       - Да ну, хуй с ним. Скоро включат обогрев полов. Останемся здесь. Думаю, нас поймут, - покачал головой китаец, снова нежно целуя. - Отдохнем и, если ты так хочешь, можем продолжить. По крайней мере, хоть у меня нет сил на страсть, нежности много.       «Еще бы. Страсть-то ты раздаешь направо и налево» - ухмыльнувшись, подумал О, но только улыбнулся, потянувшись за поцелуем, пока рука Тао бережно поглаживала младшего по бледной спине. Затем стянула с плеч кофту, крепче прижимая к собственному, потному после тяжелой физической нагрузки, но горячему телу. Хуан зарылся носом в высветленные волосы и счастливо вздохнул, подумав, что так любить кого-то - просто сумасшествие.       - Странно, что мне нравится, как ты пахнешь, даже сейчас, - задумчиво произносит О, обнимая старшего за талию. Прижимается губами к плечу, закрывает глаза. «Можем оставаться вместе вот так всегда? Нашел ли во мне Тао все, что искал» - задается вопросом младший. И кажется, что это действительно так. ТаоХуны снова несколько дней не отходят друг от друга, закрываясь по ночам то в ванной, то в тренировочном зале, то вообще в туалете. Как будто у них снова медовый месяц. И оба выглядят такими счастливыми, не отлипая друг от друга, что рядом с ними в одной комнате невозможно находиться.       Но когда через три дня Тао снова выдумывает какие-то супер важные дела, сматываясь в очередной раз трахать, кажется, кого-то из стажеров, Сехун очень долго сидит на кухне, вырисовывая на салфетке знак вопроса. Какого хуя? Что еще не так?       Когда в комнату заходит Кенсу, чтобы приготовить ужин, младший не выдерживает, обнимая самого миниатюрного парня в группе со спины и, несмотря на то, что ему приходится согнуться в три погибели, чтобы уткнуться в чужое плечо, Се делает это, заметно успокаиваясь. Тепло чужого тела делает его почти счастливым. А переживающий за младшего Дио даже не замечает, что руки макнэ с каким-то особенным интересом ложатся на его бедра. Сехун слишком много думает. Но ему хочется развернуть старшего к себе лицом, усадить на столешницу и впиться в сочные губы поцелуем. Словно это даст ему ответы на все его вопросы.       Но младший отчетливо знает, что Кенсу нельзя сказать: «Я хочу тебя». Остается молча хотеть или… давить на жалость. Может, он лучше поймет, если лучше распробует измену. Тем более, что Чонин сам сказал, что с Кенсу хорошо, удобно и что у них не отношения. А еще, что никто никому не сделает больно, если будет спать с другим.       - Хён, а ты хотел бы кого-нибудь, кроме Кая? – хрипло спрашивает младший.       - Почему ты спрашиваешь? – настороженно интересуется До.       - Да интересно, - пожимает плечами макнэ, и Дио думает о том, что скорее всего О сейчас ищет оправдания для Тао. Почти угадывая причину странного поведения одногруппника.       - Ну, было дело. Хотеть – не преступление, но знаешь, Сехун-а. Просто желание не сделает никому больно, а…       - Ладно, просто забей. Я понял, что не хочу разговоров по душам, - бурчит макнэ, невесомо целуя своего хена в шею, а потом, как ни в чем не бывало, отходит. - ЕСТЬ! ЕСТЬ! ТРЕБУЮ ПОЖРАТЬ! – весело скандирует младший. И Кенсу смеется, качая головой:       - Ну, я же только что пришел. Подожди. Сейчас приготовлю.       - Мясо? - с надеждой спрашивает макнэ, прекрасно зная, что перед фотосессией у них с Чонином особая диета.       - Благодаря вам с Каем у нас в холодильнике нет мяса.       - Тогда я съем твою руку, - предупреждает О, шутливо кусая старшего в плечо. В любой другой день или сделай нечто подобное кто-то, кроме Чонина, уже получил бы от До сковородкой по морде, но у Сехуна пока была неприкосновенность для поднятия настроения вечно унылого в последнее время участника. Поэтому Дио разрешает «озверевшему голодному» парню немного погонять себя по кухне, пока случайно не врезается в Кая. Тут-то Се и ловит хена поперек талии, дергая на себя с победным возгласом:       - ТЕПЕРЬ-ТО Я ТЕБЯ И СЪЕМ! СЪЕМ! СЪЕМ! – Кенсу смеется, но уже как-то неловко и аккуратно отлепляет от себя макнэ.       - Потом я свожу тебя один раз в кафе поесть в качестве исключения, а теперь посиди немного спокойно, - требует Дио, спеша вернуться к плите. И Сехун с визгом счастливой гиены выскакивает из столовой, ускакав по понятным только ему причинам в комнату, которую Кенсу и Чонин снова делят на двоих.       - О, привет, - озадаченно бросает Чонин, вернувшийся к себе с кружкой молока, увидев валяющегося на кровати Кенсу и с ноутбуком Кенсу макнэ, который шарится в чужих папках с музыкой.       - Привет-привет, - машет рукой необычно бодрый младший, - знаешь, черный. Спасибо тебе. С хуйней в своей жизни я не разобрался, но оказалось, если положить на нее хуй, становится весело, - смеется он, натягивая на голову большие наушники. Кай почему-то ничего не отвечает, решив проигнорировать макнэ. Последнему на секунду кажется, что одногруппник на что-то обиделся, но он, поразмыслив, решает, что не сделал ничего, что бы задело его друга, и забивает.       Ужин младший пропускает, уснув на кровати Кенсу. Просто в какой-то момент сквозь сон он чувствует, что кто-то, пыхтя от напряжения и, кажется, ругаясь на китайском, поднимает его на руки (и, конечно, Сехун снова с удовольствием вдыхает запах любимого одеколона) и уносит из комнаты Кайсу. Кажется, его даже целуют, прежде чем выйти из комнаты.       Недостатки раннего сна – неожиданное пробуждение. Уснувший в семь вечера Хун подскакивает в два часа ночи и понимает, что совершенно не хочет больше. Встав с постели, он выходит в коридор, шлепает босыми ногами на кухню, выпивает стакан воды и вдруг видит, что в гостиной все еще горит тускло-синий свет включенного телевизора. В глубине души Се мечтает, чтобы это оказался Тао, которого опять нет в собственной постели, поэтому он готов зарыдать от разочарования, когда видит, что это мучающийся в последнее время бессонницей Чанель (и вовсе дело не в видеоиграх, из-за которых он совсем не сбил свои внутренние часы).       - Чего не спишь, мелкий? – спрашивает ПакЧан, покрутив в руках пульт.       - Выспался уже, - пожимает плечами Хун и садится на пол рядом со старшим.       - Небось опять себе мозги ебешь? – по-доброму улыбается Ель, приобнимая младшего одной рукой за плечи. Но тот только пожимает плечами и молчит. Вирус счастья проявляет удивительную чуткость, просто заткнувшись, в то время как его рука остается на плече макнэ. А потом сама как-то естественно оказывается на талии.       Сехун первым целует ПакЧана. Несмотря на его бормотание: «тебе просто плохо», «я не гей», «Сехун-а, не делай ничего, о чем пожалеешь». О просто молча целует старшего, запрокинув голову на его плечо, одной рукой поглаживая чужую шею, второй накрывает большую ладонь, лежащую у него на животе.       - Сехун-а, не надо, - почти жалобно просит Пак, отрываясь от губ младшего, - тебе завтра будет стыдно перед Тао.       - Ему не стыдно, а мне почему должно быть? – фыркает Сехун. - Но не хочешь – не надо. Не буду же я тебя насиловать, - сложив ноги по-турецки, младший отбирает пульт, принимаясь щелкать по каналам и совершенно не обращая внимание на неуютно ерзающего рядом Чанеля. Наконец он скашивает глаза, заметив, как оттопырилась ширинка на домашних штанах хена. И продолжает пристально смотреть туда, даже когда понимает, что Ель заметил его взгляд.       - Это нормальная реакция, - глухо говорит Пак.       - Я знаю, - пожимает плечами Сехун, а затем подползает ближе и оттягивает резинку штанов вместе с трусами, заглядывая. Потом присвистывает.       - Да ты зверь, ПакЧан. Не будь ты такой задницей, я бы с удовольствием пожертвовал своей, - хихикает он. Потом отпускает резинку и снова отворачивается к телевизору. Бедный Вирус Счастья готов провалиться под землю. Но, набравшись решимости, он подползает ближе, кладет ладонь на поясницу младшего, ведет вверх, задирая майку с преступно глубоким вырезом, открывающим сексуальные острые ключицы, аккуратно целует в шею.       Сехун запрокидывает голову на диван, откидываясь назад и позволяя Чанелю опускаться поцелуями вниз. Пока одногруппник бережно исследует его тело губами и руками, О просто продолжает пялиться в телевизор, но послушно раздвигает ноги шире, позволяя Паку погладить кожу на внутренней стороне бедер.       - Ты точно хочешь? – тихо спрашивает Ель, ненадолго отстранившись. Сехун, ухмыляясь, кивает, потянувшись к собственной майке, стягивает ее, бросая на пол.       - Похоже, что я колеблюсь? – с улыбкой спрашивает он, а потом стучит ладонью по мягкой обивке дивана, приглашая Чанеля. И когда тот садится, Се устраивается на полу между его ног, стаскивает домашние спортивные мягкие штаны, вместе с трусами, берет возбужденный член в ладонь, несколько раз проводит вдоль всей длины, поднимая на тяжело дышащего одногруппника взгляд. Ненадолго задерживается и снова возвращается к эрегированному достоинству. По-кошачьи облизывается, уделяя особое внимание внутренним уголкам приоткрытых губ.       Говорят, что рэп слушают те, кто имеет скрытое желание сосать член. Сехуну нравится рэп. И, признаться, он находит какое-то свое особенное удовольствие от минета, хотя сначала его жутко утомляло это занятие. Когда Тао впервые уломал его взять в рот, макнэ справился на твердую четверку, но на самом деле, хоть Хуану и понравилось, сам же парень во время процесса думал только: «когда же он уже кончит. Заебало сосать». Но почему-то сейчас удовольствие от процесса получают оба. Может, дело в том, что он не так сильно старается доставить партнеру удовольствие, относясь с минету проще. Он просто делает то, что ему самому нравится. И, к счастью, не ему одному. Чанель откидывается на спинку дивана, кладет руку на высветленную макушку младшего, закрывает глаза и тихо стонет. Более того, на самом деле сейчас старшему кажется, что младший делает это просто восхитительно.       Сехуну самому хочется взять глубже, потому что ему нравится, как напрягается его челюсть, и приятно, как после долгих поцелуев побаливают уголки губ. Двигаясь, Хун слизывает выступающие капли смазки, ласкает член языком, активно насаживаясь ртом, берет у Чанеля почти во всю длину.       Именно в тот момент, когда блядский О Сехун игриво берет у Еля за щеку, смотря на него своими хитрыми темными глазами, в коридоре вспыхивает свет, и перепуганный Пак выключает телевизор. И очень вовремя. Потому что Се не успевает спрятаться, как в проходе показывается фигура в легкой куртке.       - Тао, уйди, пожалуйста! – жалобно просит Чанель, пряча голову давящегося от смеха Се подушкой.       - Ладно, ладно, понял, не дурак! – смеется Хуан, на радость обоих конспираторов не успевший увидеть, кто же отсасывал Чанелю, и спешит смыться в комнату. Хорошо, что Тао не видит в темноте. Потому что свое «любимое тело» он бы сразу узнал.       - Если ты теперь перехотел, я пойму, - хрипло говорит Пак.       - Охренел? – фыркает О, наконец выпустив достоинство старшего изо рта. - Мы только что избежали маленького пиздеца. Если ты не засунешь в меня свой член, я его тебе откушу.       На прелюдии или долгое раздевание у них нет времени. Странно, но опасность спалиться развеселила и сильнее распалила Сехуна, ну а Чанеля можно было понять. Хун не довел минет до конца, и у него стояло так, что можно было с легкостью повесить пальто или мешок с рисом. Так что Пак просто стянул с него шорты вместе с трусами, оставив белье болтаться на правой ноге, воспользовался вместо смазки одним из многочисленных бекхеновских кремов для рук (точнее маслом), валяющихся по всему дому в каждому углу. Затем пристроился между податливо раздвинутых ног, которые Сехун сам придерживал для Чанни, смотря на него откровенно похотливым взглядом.       И если сначала слишком честному Елю хотелось кинуться к Тао с извинениями, теперь, когда он с энтузиазмом трахал его парня, Вирус Счастья отчетливо понимал, что ни за что не расскажет младшему о том, как выебал его вторую половину на диване в гостиной. Но и, вопреки его ожиданиям, не казалось, что Сехун делает это «назло» Тао или от какой-то душевной безысходности. Младшему явно нравилось гораздо больше, чем должно было. Потому что он активно подмахивал бедрами, обнимая старшего за шею, и охотно целовался в процессе, вылизывая рот своего хена юрким язычком.       Когда младший откинулся на диване, ошалелым и каким-то даже счастливым взглядом смотря в потолок, разметав волосы по подушке, Пак сорвал с его правой щиколотки белье, затем соединив ноги вместе, задрал их, подкладывая под поясницу макнэ подушку, и снова вошел в растраханное тело, громко шлепаясь о влажную кожу. Все сомнения окончательно покинули светлую голову талантливого репера, позволив, наконец, полностью насладиться податливым развратным макнэ, который тихо хныкал, кусал свои тонкие губы и гипнотизировал Чанеля красивым, совершенно гладким торсом, где кубики только начинали проявляться, несмотря на время, проведенное в спортзале, из-за природной долговязости парня. Когда старший чувствует приближение разрядки, выходит из протестующе замычавшего О, кончая на живот.       - Ёли, пойдем в ванную, - предлагает Сехун, словно нарочно поглаживая себя руками, размазывая сперму Пака.       Уже в душе младший награждает своего хена за хороший секс еще одним минетом, на этот раз при включенном свете, а затем достигает желаемого оргазма, когда Чанель ставит его лицом к стене, нагибает и трахает под струями теплой воды. И удовольствие от яркого оргазма в разы лучше оттого, что в процессе раззадоренный видом одногруппника Ель удерживает его одной рукой за волосы, а другой шлепает в процессе по ягодицам. Сам Чанель кончает несколько позднее, пачкая белесыми разводами лицо парня. О проводит большим пальцем по щеке, а потом отправляет его в рот, пробуя сперму старшего.       - А ты вкусный, - говорит он честно, слизывая попавшие на его губы капли чужого семя.       - Хочешь? – хрипло спрашивает Чанель, придерживая наливающийся силой ствол. Сехун пошло облизывается встает на колени и с ухмылкой на лице желает себе приятного аппетита. Ель бы тоже посмеялся, но в следующую секунду явно привыкнувший после двух предыдущих раз к его размеру О берет член за щеку, лаская его языком, а потом дразняще ведет головой, заставляя старшего застонать громче, чем следовало бы, чтобы быть осторожными.       Закончив, Сехун первым выскальзывает из ванной и, наспех высушив голову полотенцем, уходит под самое утро, чтобы подышать свежим воздухом. Следом за ним выходит отошедший от оргазма Чанель. И, немного подумав, идет на кухню, чтобы выпить стакан воды. Но, к своему ужасу, обнаруживает там Тао. Курящего в форточку.       - Заебись у него караоке с друзьями, - тихо произносит ушуист, глядя в лучах рассветного солнца на фигуру своего парня, неуютно кутающегося в кардиган, - одевайся теплее, дурачок, - с какой-то щемящей нежностью говорит Хуан, - заболеешь же. Будешь опять носом шмыгать.       - Тао? – словно не веря своим глазам, спрашивает Ель.       - Тао, - не поворачиваясь, ухмыляется китаец, продолжая смотреть на Сехуна, а затем проводит пальцем, поглаживая кажущуюся маленькой и довольно худой фигуру младшего, одновременно докуривая. Затем он отходит от окна и, поравнявшись с Паком, неожиданно для последнего сильным, поставленным ударом бьет старшего в живот. Чанель закашливается, согнувшись, а Хуан удивительно спокоен.       - Не приближайся к нему, если не сможешь любить сильнее, чем я. А если сможешь, я тебя убью, - предупреждает китаец.       - Может, лучше не кулаками махать, - выплевывает Чанель, с трудом разгибаясь, - а начать нормально приходить домой?

***

      Сехун возвращается в общагу где-то в семь утра, продрогший, немного уставший и какой-то замученный. Тао делает вид, что только проснулся (нет, он не ждал, когда младший вернется, ему просто нравилось рассматривать потолок все полтора часа).       - Видно, было очень весело, раз ты так поздно вернулся из караоке, - стараясь скрыть обиду, спрашивает он.       - Нормально, - пожимает плечами Сехун и всем своим видом показывает, что не намерен продолжать разговор. Скинув с себя всю одежду и оставшись в одних боксерах, он юркает под одеяло, натягивая его до самых ушей, и закрывает глаза. Тао еще немного сверлит его спину взглядом, потом встает и залезает к младшему под одеяло, крепко обнимая.       - Весь продрог, ты должен надевать куртку, когда идешь куда-то так поздно, - тихо отчитывает его Хуан, но макнэ не слушает, настороженно прислушиваясь к своим ощущениям. Почему ему так непривычно в объятиях Тао?       - Погоди, ты сменил парфюм? Давно?       - Две недели назад, а что? Плохо? Тебе не нравится? – всполошился младший, оттягивая свою майку и принюхиваясь. - Я пойду в душ и смою.       - Да успокойся ты. Просто заметил, что новый, вот и спросил, - бурчит Се, поворачиваясь к Тао лицом, и крепко обнимает, - не хочу, чтобы все менялось, - вздыхает он, закрывая ладонью глаза.       - Ты о чем? – удивляется китаец.       - Мы всегда, даже если ссорились, ночью занимались сексом. Забавно было, когда ты, надувшись, как хомяк, приходил ко мне в маты и молча раздевал, как будто так и надо, несмотря на то, что мы весь день даже смотреть друг на друга не хотели. А сейчас, вроде, все хорошо, но мне хочется выгнать тебя в твою постель, отвернуться и захрапеть, - признается макнэ. - Зачем мы делаем вид, что все нормально?       - Но все нормально. Я очень люблю тебя, Хун-а, – жалобно произносит Тао, которого пробивает крупная дрожь, - не уходи. Не надо, пожалуйста, - он боится, что младший заикнется об расставании. Но макнэ тоже боится этих слов, как огня. И Хуан успокаивается, понимая, что никто не собирается его бросать.       Этой ночи хватает ровно на неделю верности, но когда Тао в очередной раз куда-то уходит, Сехун просто напивается. Он просто приходит на кухню, смотрит кино на планшете и в одного выпивает бутылку рисового вина. Хун травит себе душу грустной музыкой и не может остановить ебаные предательские слезы. Хуже всего то, что раньше у него был Лухан, который, вопреки мнению многих, был ему как старший брат, который одним своим присутствием делал О немного счастливее, а теперь он ушел из группы по личным обстоятельствам. Правда, наклюкавшись, Принц-Кирпич все-таки додумывается позвонить своему бабл-хёну. И, на удивление, тот отвечает.       - СекЗун, ты пизданулся с кровати? – замученным голосом спрашивает Лу, косясь одним глазом (второй так и не смог разлепить) на электронные часы.       - Хён, а я пьян! – довольный собой, говорит Сехун, с такой гордостью в голосе, словно сообщает, что получил нобелевскую премию или степендию на обучение в Университете Сеула.       - Ой, молодец! – издевательски произносит Хан, фыркая в трубку. - Пиздюлей тебе, что ли, некому, кроме меня, дать? Так я сейчас менеджеру позвоню или вообще Кенсу разбужу – он тебе за такие выкрутасы яйца оторвет. Звонишь, чтобы я тебе мозги на место вставил, а, мелочь?       - Ну что ты такой вредный? Как будто совсем по мне не скучаешь. Хнык–хнык. Пуинь-пуинь, - хихикает младший в трубку. - Ну выпил немножко. Что мне, другу нельзя позвонить? Мы же друзья? Мы же эти… как их… ну епт… Ну ты помнишь. Ну, короче, вот. Да. А ты такая вредина. Ууууу. Никому я не нужен. Вообще. Лучше сдохнуть.       - Там девять человек в общаге, а ты звонишь пьяный среди ночи, чтобы мне пожаловаться. Ты точно псих, - вздыхает Олень.       - Я не хочу ни с кем из них разговаривать. Они все так смотрят, словно … фу… ну противно так. Жалеют, как будто я весь такой несчастный. Как на них смотреть, если они уже ничего, кроме своей жалости, не видят. Не надо меня двадцать четыре часа в сутки жалеть. Перестают смеяться, когда я захожу. Ведут себя как… как будто… ну как-то… Как с УМИРАЮЩИМ! Ик… Ой… Ик…. Ой. Ик… Ну хватит. Ик. Ик! ИК! БОЛЬНО! В груди… болит. Очень болит. Это, наверное, от того, что я икаю много. Прости, и правда. Чего я тебя достаю.       - Иди спать, - устало шелестит в трубку Олень, - позвони мне завтра, хорошо? А сейчас иди спать. Сехун-а, это нормально. Что болит. Было бы хуже, если бы не болело. Но лучше тебе сейчас поспать. Не будь таким одиноким, ладно?       Но Сехун не может ответить. И все, что слышит на том конце трубки Лухан, - это сначала стук, а потом глухие рыдания. Младший выронил телефон, но явно уже не мог сдерживаться, пытаясь заглушить рвущиеся наружу слезы, чтобы не дай бог не разбудить никого из одногруппников. Хан сам не понимает, почему, вместо того, чтобы отсоединиться, просто слушает, как макнэ страдает в одиночестве. Может, просто не хочет оставлять его одного в давящей тишине? Но Олень просто переворачивается на спину, продолжая прижимать смартфон к уху.       - Сехун? - тихо позвал он бывшего одногруппника, когда все стихло.       - Прости, спокойной ночи, хен, - вздыхает младший.       - Спокойной ночи, - кивает Лу. А после того, как отсоединяется, берет в руки телефон, набирая чей-то номер...

***

      Был бы скандал, если бы наутро Сехуна так и нашли спящего на полу, с пустой бутылкой рисового вина. Однако макнэ проснулся в своей собственной кровати, переодетый в пижаму и пахнущий одеколоном Тао. Тем самым, который он сменил, по словам старшего, две недели назад. И это крайне странно. Может, макнэ сходит с ума?       - Господь всемогущий, как у меня болит башка, - скулит макнэ, падая за общий обеденный стол, - не хочу идти на практику. Я просто сдохну там.       - Ты заболел? – всполошился Сухо. - Может, температуру померять? Я принесу лекарства!       - Угомонись, хён, - мягко говорит Кенсу, прижимая ладонь к холодному лбу макнэ, - не думаю, что у него простуда или что-то в этом духе. Может, ты просто… на погоду так реагируешь или вспышке на солнце?       - Угу, вспышки, - ржет сидящий рядом Бекхен, - от кого-то вспышками так и пахнет. На солнце.       - Что они на меня наговаривают, - ноет Сехун, вцепившись пальцами в Дио и прижимая его к себе, против воли охреневшего от такого поворота вокалиста. К слову, охуел не только он. Чонин чуть не воткнул палочку сидящему рядом Сюмину в глаз, а Тао выронил лист салата, который лениво жевал изо рта прямо в тарелку. Младший из хенов неловко поежился, но, помня о том, что пообещал себе быть мягким с макнэ, постарался аккуратно его от себя отлепить. Но тот прицепился, словно лиана, обвивая одну ногу Су своей и тихо хныча в его живот.       - Больно, больно, больно. Тошнит, - тихо стонет О, цепляясь за чужую футболку, - хён, я умираю!       - Ну, поздравляю тебя с твоей первой вспышкой на солнце, - хрюкает от смеха Бекхен, - мы скажем менеджеру, что ты сегодня сейсмически неустойчивый.       - Да, Хун-а. Так что иди спать, - мягко говорит лидер. На что Сехун согласно кивает, отодвигает свою тарелку и бредет в сторону спальни, мешком падая на кровать.       - Ты в порядке? – спустя минуту слышит он тихий голос Тао в дверях.       - Нет, я не в порядке, - отвечает Се, натягивая прямо на голову подушку. Ушуист, вздохнув, выходит, оставляя Хуна в полной тишине. Чему он несказанно рад, сразу проваливаясь в глубокий спасительный сон.       Проснувшись, Сехун принимает холодный душ, съедает немного риса и две чашки супа из проросших соевых бобов, переодевается, меняет постельное белье и принимается ходить взад-вперед, пытаясь придумать себе занятие до возвращения одногруппников. Однако время только-только перевалило за обед, и Се не знает, что бы ему придумать, чтобы развлечься. Он хочет немного порепетировать в малом зале, но чувствует себя слишком разбитым и уставшим, так что быстро отказывается от этой идеи, предпочитая провести время в компании пары книжек манги, которые он как-то купил себе в самолет, но так и не смог прочитать.       День в гордом одиночестве идет танцору на пользу. Желудок все еще скручивает в тугую спираль, от чего ему нет-нет, а начинает казаться, что он вчера по-пьяни съел ежа, но голова совершенно пустая, если не считать легкого шума в ушах. Сехун успокаивается настолько, что ему даже начинает казаться, что сегодня он раз и навсегда порвет Тао. Станет свободным и больше не допустит таких глупых ошибок. Больше не полюбит никого так же, как этого болтливого китайца. Глупо, без оглядки. Больше никогда не позволит чувствам себя ослепить. О верит, что он будет в порядке.       До наступления темноты, когда мемберы возвращаются в общежитие, и танцор с порога встречается с обеспокоенным взглядом Тао. Се сжимает ладони в кулаки, кусает узкие губы, заставляя своего парня изрядно поволноваться, почувствовав, что грядет буря. Но Хун так и не находит в себе силы высказать все, что ему хотелось днем. Поэтому он, рыкнув от досады, разворачивается к Хуану спиной и уходит в комнату, падая мешком на кровать.       Глупо, по-детски ему хочется, чтобы его парень последовал за ним в комнату, успокоил, сказал, что все хорошо. Но Тао нерешительно мнется у двери, боясь даже постучать, и в итоге уходит к себе, оставляя младшего на растерзание собственным мыслям и страхам. Когда в комнату заходит Джунмен, чтобы проверить состояние младшего, то его тело уже в полном порядке, однако сам макнэ лежит на кровати, раскинув руки в стороны, и бессмысленно пялится в потолок. От уголков глаз вниз по вискам и щекам подсыхают дорожки беззвучно пролитых слез, и выглядит парень совершенно разбитым, но делиться своими переживаниями отказывается наотрез. Он не хочет вообще разговаривать.       В другой комнате Тао совсем не по-мужски рыдает навзрыд, громко всхлипывая и смачно высмаркиваясь в бумажные салфетки, коих возле него собралась уже целая ФуФудзияма. Это конец. Он больше меня не любит. Я больше ему не нужен» - скулит Хуан и, успокоившись, не придумывает ничего умнее, чем прокрасться с заднего входа, притворившись кем-то из стаффа, и удрать к одному из своих друзей заливать свое горе алкоголем.       Сехун же ночью сидит на кухне, сам не понимая, какого хуя он ждет. Когда Тао вернется или когда станет похуй?       Обычно ни Тао, ни Сехун не курят. Но когда становится совсем плохо, Хун любит гулять со своим парнем по многочисленным горам Сеула, разговаривать ни о чем или молчать. Хуану же нравится курить на кухне и ждать, когда бушующие внутри него невнятные, болезненные ощущения утихнут, позволив трезво рассуждать. Сехун в такие моменты никогда не оставляет китайца. Просто тихо сидит рядом и пялится в окно, роется в телефоне, ломает зубочистки или рисует карикатуры на участников на салфетках, а потом раскладывает их на столе, чтобы завтра утром каждый нашел свой портрет. Ужасно, конечно, получается, но Хуну просто нравится пакостить. А ушуисту нравится на него смотреть в такие моменты. Он словно отстраняется от этого мира, перестает быть его частью и становится сторонним наблюдателем. Кем-то вроде ангела хранителя, который присматривает за макнэ откуда-то сверху, умиляясь его дурачествам, улыбаясь, когда улыбается он, и просто наслаждаясь, рассматривая серьезное, сосредоточенное лицо младшего.       Неожиданно из размышлений Сехуна вырывает тихое копошение. Младший давится сигаретным дымом, синеет, зеленеет, бледнеет и, кажется, даже кидает десяток-другой крепких, как алмазы, кирпичей, потому что в темноте светятся два круглых жутких глаза. Макнэ даже кажется, что за все его поступки сам дьявол выбрался из Преисподней. Но нет. Это всего лишь младший из хенов. Вокалист До Кенсу в футболке и боксерах, который, привалившись плечом к дверному косяку, рассматривает О.       Когда его замечают, Дио молча подходит к парню, вытаскивает из тонких пальцев сигарету и, смотря куда-то сквозь, глубоко затягивается табачным дымом. Хун слегка исинит, рассматривая вокалиста с сигаретой, даже икает от удивления. Тот лишь ухмыляется, перекатывает на языке неприятный привкус, а затем выпускает дым в форточку, тушит еще внушительный окурок и вытряхивает пепельницу в мусорку, убирая.       - Твоим дымом уже даже в комнаты тянет, - поясняет Кенсу, перевязывая пакет для мусора. Затем открывает форточку, принимаясь проветривать помещение. Се все это время молчит, пока, наконец, у него не срывает предохранители. Младший ловит своего хена за запястье и тянет на себя, усаживает напротив, затем впиваясь во вкусные мягкие губы поцелуем. Поверхностным и немного грубым. Дио не издает ни звука. Он не отвечает на поцелуй, но и не вырывается, как-то странно смотря на младшего. А затем чуть наклоняет голову на бок и приоткрывает пухлые губы, глубоко вздохнув.       Сехун принимает это как приглашение. Кладет свои ладони поверх ладоней Су, мирно покоящихся на коленях, чуть подается вперед, проскальзывая между приоткрытых губ языком. Затем длинные бледные пальцы аккуратно касаются шеи, проскальзывают назад, под волосы, и вверх, зарываясь в мягкие черные, лишенные всяких оттенков пряди. Второй рукой Хун ведет вверх по плечу вокалиста, затем вниз, подцепляет край футболки, задирая. Дио только вздыхает, откидываясь на подоконник, и позволяет губам макнэ прижаться в своему плечу, чуть выше ключицы, оставить яркий засос. И только затем старший довольно резко отстраняет О, берет его лицо в ладони.       - С ума сошел? – вдруг серьезно спрашивает он. И Сехун смеется. А ведь и правда. Сошел. Кидаться на человеческое тепло, как оголодавший тигр на больную косулю. Сколько не лепи антибактериальных пластырей на гниль, все равно не заживет. Хун хохочет, когда его голову резко прижимают к себе, отчего приходится согнуться. Но объятия Кенсу теплые, немного пахнут сигаретами. И все равно приятно.       Свет на кухни вспыхивает, однако согнувшийся в неудобной позе Сехун не хочет поднимать голову, чтобы посмотреть, кто заперся. Хватает того, что он видит смуглые ноги в ярко-зеленых тапках, чтобы понять, что это Чонин. Который так же не издает ни звука. Кенсу рядом тихо возится, приподнимает голову, чтобы посмотреть младшему в глаза, но не отпускает макнэ из своих объятий. И Хуну становится отчего-то смешно. Он только сильнее стискивает в руках старшего, кладет голову на его плечо и ухмыляется, покосившись на Кая, насколько это возможно.       «Никому не будет больно» - это то, что Ким Кай сам сказал. Никому не будет больно. Какая смешная ложь. Когда подпускаешь к себе кого-то близко, всегда бывает больно. Какую бы ты чушь не нес. Люди делают людям больно.       Чонин недолго рассматривает экспозицию, задерживая свой взгляд на наливающемся синевой засосе, выключает свет и молча уходит. Кенсу сжимается, подрагивая, и Сехун понимает, что, кажется, пришла его очередь обнять старшего, погладить его по голове. У этих двоих как минимум разный подход к тому, что между ними. Люди отвратительны.

***

      Когда на следующий день Чонин зажимает Сехуна в коридоре, прижимая спиной к стене, О не ведет и бровью:       - Ты заигрался, - говорит танцор, - ты переходишь все границы.       - Я следую твоему совету, ЧонКай, - улыбается макнэ, встряхивая головой, а затем подается слегка вперед, ухмыляясь прямо в губы одногруппника. Тот тихо рычит, а затем резко подается вперед, целуя. Смуглые сильные руки задирают руки Се вверх, правой прижимая запястья к стене, а колено, обтянутое грубой тканью черных джинс, протискивается между бледных длинных ног в свободных желтых шортах. Свободная левая рука поглаживает круглое крепкое бедро, а затем задирает его вверх.       Чонин прижимается пахом к паху младшего, принимаясь тереться. И Сехуну остается только догадываться, что творится в голове у шоколадного танцора, однако он не сопротивляется. Обвивая Кая задранной ногой. У старшего уже крепко стоит, младший только начинает возбуждаться. Но его безумно веселит это неожиданное «изнасилование» и собственная мнимая «беспомощность», потому что макнэ не хуже самого одногруппника знает, что в принципе мог бы вырваться. Однако не делает этого. Ему даже нравится. Довольно необычная поза. С Тао они ничего такого еще не практиковали. Но Сехун между делом думает, что надо бы попробовать. Ему нравится чувствовать себя обездвиженным.       Кай снова подается своими губами навстречу, горячо целуя младшего. Пошло, мокро, развязно, с языком. Податливый, постанывающий в поцелуй Хун, елозит о чужое колено. И его нога почти соскальзывает, становясь ватной. Однако Чонин, протестующе рыкнув, снова ловит ее, придерживая, вскидывает бедра, теснее прижимаясь к младшему, и кусает его нижнюю губу. А затем впивается в плечо поцелуем, чуть повыше ключицы.       И до Сехуна вдруг доходит, какого черта происходит. Он готов расхохотаться. Поймав старшего, он снова вовлекает его в поцелуй, играя с его языком. Отстраняется, облизываясь:       - А теперь пиздуй отсюда, - неожиданно серьезно говорит макнэ.       - Что, блять? – удивленно приподнимает бровь Кай.       - Пиздуй, придурок. Пока до него не дошло, какой ты отстой. И что ты его совсем не заслуживаешь, - фыркает О. - Никому не будет больно, да? Дибил. Его оскорбляешь и, что смешнее, самого себя. Долго будешь выебываться, советчик хуев? Тоже мне, блять, кот, который гуляет сам по себе. Ты тот еще пес. И я вообще не понимаю, как Кенсу тебя еще не кинул, и какого хуя он вообще тебя любит. Иди, блять, и будь мужиком, трус. И если ты хотел мне вернуть засос, что я оставил Кенсу – ты придурок. Я его поставил на другом плече.       - Ты уебок, - вдруг заявляет Чонин и смеется, - уебок. Но друг охуенный.       - Знаю, - фыркает Сехун, отлепляя от себя старшего и, влепив ему «пять», дает не очень дружеского пинка по шоколадной заднице, - пиздуй. Если не скажешь ему, я продолжу лезть в ваши отношения, - смеется Хун и уходит, плюхнувшись рядом с лидером на диван.       Какое бы дерьмо не происходило в его жизни. В этот момент он почему-то чувствует себя счастливым. Может, потому что он просто рад за друзей. А может, он рад понять, что Кай со своими советами был в корне не прав. Все они ошибаются. Все, кроме Сехуна. Нет ничего глупого в его чувствах, нет ничего неправильного. Свободные отношения, отношения без боли. Нет этого ничего. Любовь - это то, что все равно будет иметь место в вашей жизни. И нет этого ничего важнее. Но… любит ли тогда его Тао? И что им делать с отношениями? Этот вопрос остается нерешенным. Сехун больше не знает, что ему делать. Поэтому будет ждать.

***

      - Я люблю тебя, - неожиданно слышит младший, отдирая от себя насквозь мокрую футболку в танцевальном зале, где они с Исином остались одни, после того, как непозволительно бодрый в последнее время Чонин удрал навстречу горизонту, получив одно единственное сообщение о том, что он идет в магазин, от Дио-хёна. Конечно, просто помочь. Никакое это не свидание. Как утверждает Кай, в ответ на подколки макнэ. Но последний только ржет, говоря, что шоколадный ничему не учится. Правда, это уже не важно, потому что Чонин, на бегу умудряясь зашнуровывать конверсы, выбегает из танцкласса, не услышав даже того, что он надел свой свитер наизнанку.       - А? Это шутка? – смеется пребывающий в хорошем настроении Сехун, обтираясь полотенцем. Танцевать уже не хочется, но и уходить тоже. В безопасности и спокойствии он может быть только вдали от Тао. Когда китаец рядом, О все еще не находит себе место и хочет скулить от ужасной, ломающей его грудную клетку боли.       - Нет, - мотает головой Исин, делая шаг навстречу. Но Сехун отступает и неожиданно для себя подскальзывается, падая пятой точкой на скользкий линолиум. Чжан смеется, садясь рядом.       - Я люблю тебя, - повторяет парень, приглаживая пальцами светлые пряди на висках макнэ, но тот только мотает головой. Вскакивает, поспешно закидывая вещи в небольшую спортивную сумку. Ни сказав ни слова в ответ, Сехун фурией залетает в машину менеджера и забивается на дальнее сиденье, кладет рядом с собой сумку, всем своим видом показывая, что он не желает, чтобы Исин садился рядом. Лэй смотрит жалобно, но не решается снова заговорить с младшим, который выглядит весьма напуганным.       Кажется, что все самое интересное в общежитии происходит после полуночи, потому что О, который всю ночь не мог сомкнуть глаз, сбрасывает с себя одеяло, натягивает пижамные штаны и первую попавшуюся на глаза толстовку, которая впоследствии оказывается даже не его, и крадется в комнату к Чжану. Единственная проблема, что там может оказаться Тао.       Поэтому первым делом Се крадется к кровати своего парня, чтобы проверить, не затерялся ли где он среди того беспорядка, творящегося на не заправленной постели.       - Он ушел, - раздается тихий голос с соседней. И Сехун вздрагивает.       - Не спишь? – тихо интересуется он у Чжана, который отрицательно мычит, садясь на кровати.       - Как тут уснешь, - вздыхает он, - я признался в любви. Парню. А он посмотрел на меня как на чудовище. Даже сидеть рядом отказался. Представляешь. Отгородился от меня сумкой.       - Прости, - шепчет в темноте младший, осторожно пробираясь к кровати старшего, а затем аккуратно садится на край, - я, вообще, к тебе пришел. Слушай, прости. Просто это было так неожиданно. Я не знаю, как реагировать. Ты же вроде… не по парням был. Да и ты сам знаешь, что у меня Тао.       - Я уведу тебя у него, - немного помолчав, вдруг заявляет старший, тянет Сехуна на себя, роняя на спину. А затем, нависнув над ним, осторожно целует. Напуганный внезапностью О застывает, боясь пошевелиться, закрывает глаза. Не отвечая, но и не отталкивая. Сердце стучит как сумасшедшее, настолько быстро и сильно, что от этого даже больно. Не вдохнуть, не выдохнуть. Исин целует так, как давно не целовали. Нежно, ласково, осторожно, поглаживая пальцами правую щеку, задерживая собственное дыхание и иногда несмело выдыхая.       Старший трясущимися пальцами стаскивает с младшего толстовку, проводит ладонью от шеи вниз по бледному торсу, останавливается на плоском животе и замирает, отстраняясь. Сехун нерешительно приоткрывает глаза, приподнимается на локтях и целует сам. Страшно, словно он впервые собирается переспать с парнем. Совестно, словно впервые изменяет Тао. Спокойно и сладко, словно он хочет полюбить Исина.       Чжан укладывает его обратно на кровать, в те время как сам Хун обвивает его шею руками и вздыхает, охнув от удивления. От наволочки Исина приятно пахнет… одеколоном Тао. Первая мысль, которая проносится в голове младшего, что его парень изменял ему с Лэем. Но, словно картинки в калейдоскопе, приятный аромат подбрасывает ему картинки недавнего прошлого, где он каждый раз успокаивал его, баюкал, когда он рыдал от невыносимой боли по ночам. Когда к нему приходил…       - Это был ты? Ты приходил ко мне в спальню, - ошарашенно выдыхает Хун, - ты перетащил меня с кухни на кровать, когда я напился.       - Да, хотя, если честно, мне в ту ночь позвонил Лухан и сказал, что ты пьяный на кухне убиваешься по Тао, - признается Чжан.       - Почему тебе?       - Потому что Лухан знает, что я люблю тебя. Давно. С первого взгляда, наверное, - вздыхает Исин, полуложится на локти, прижимаясь виском в виску младшего. - Брось Тао. Останься со мной. Мне больше никто не нужен. Будем делать так, как хочешь ты. Можно? – тихо спрашивает Чжан, подцепляя резинку на домашних штанах Сехуна. И тот, сглотнув, кивает, позволяя одногруппнику полностью себя раздеть.       Исин выдыхает, пытаясь унять ни к месту накатывающую на него панику, опускается, касаясь губами молочной кожи на шее, слегка прихватывает кадык, заставляя младшего вздрогнуть. Чжан с благодарностью исследует обнаженное тело под ним, прокладывает поцелуями дорожку вниз к плечу. Целует сгиб локтя, сначала один, потом второй. Пока макнэ наблюдает за ним из-под полуопущенных, дрожащих ресниц. Давно с ним так не обращались. А может, вообще никогда.       Исин берет ладонь О в свою, одаривая поцелуями подушечки пальцев, от которых он был в восторге еще с первой встречи. А затем, невероятно сексуально облизнувшись, проводит кончиком языка по указательному вниз, щекочет между пальцами и, прихватив верхнюю фалангу, слегка посасывает. Младший приподнимается, убирая руку от лица старшего, и, обхватив средний палец губами, посасывает его, перемешивая свою слюну со слюной Чжана. Довольно необычный непрямой поцелуй. Но ему уже глубоко наплевать.       Они снова целуются. Но на этот раз О отвечает, втягивая язык старшего себе в рот, играется с ним, посасывая, приглашающе раздвигает длинные ноги, запускает ладонь в трусы партнера, обхватывая его член ладонью, проводит несколько раз вверх-вниз. Останавливается, сосредотачивая все ласки на чувствительной головке. Исин вздыхает в поцелуй, поглаживая сначала колени, потом бледные бедра с внутренней стороны, опускается совсем близко к паху и снова поднимается, намеренно дразня.       Чжан усаживает младшего на свои колени, крепко обнимая обнаженное тело, глубоко целует, гладит бледную спину. Кладет ладони на ягодицы, слегка стискивает, заставляя младшего приподняться, вводит в него сразу два пальца. Сехун рвано вздыхает, упирается руками в плечи Лэя, прогибается в спине, самостоятельно насаживаясь на пальцы. А его член подрагивает от нетерпения, одновременно с тем эрекция старшего упирается ему в бедро. Хуну хочется как можно быстрее оседлать своего хёна.       Исин снова кладет младшего на спину, задирая его ноги вверх, снимает трусы, оставаясь совершенно обнаженным, если не считать крестика на шее. Сехун раздвигает ноги, позволяя подложить себе под поясницу подушку, и в нетерпении смотрит на старшего затуманенными от желания глазами. Но Лэй не спешит. Использовав вместо смазки крем для рук, он аккуратно смазывает колечко сфинкстера, вводит в младшего уже три пальца, свободной ладонью принимаясь медленно надрачивать свой член.       О поджимает пальцы на ногах, с жадностью наблюдая за внушительным эрегированным членом Исина и ласкающей ладонью, подумав о том, что он бы лучше справился с ласками своим ртом. Однако пальцы Чжана задевают внутри него тугой комок нервов, и все мысли вышибает из головы. Сехун вскидывает бедра, стонет, стремясь самому насадиться на пальцы старшего, чтобы еще раз почувствовать прошибающий разряд.       - Исин-а, иди сюда, - хрипло произносит младший. На что парень отстраняется, перемещаясь ближе, встает на колени. Сехун облизывается, приподнимаясь. Вздрагивает, когда чувствует ладонь на своем затылке, но не сопротивляется, ведь так даже удобнее.       Достоинство Исина оказывается прямо перед лицом, и макнэ облизывает свои узкие губы, а затем ведет языком по всей длине члена, смачивая. Проводит кончиком языка по уздечке, старательно вылизывает головку, выбивая из груди партнера стон, и вдруг отстраняется.       - Мне неудобно, - почему-то шепотом говорит он, меняя положение, - сядь.       Без лишних слов Исин послушно садится на кровати, раздвигая ноги и позволяя Хуну удобно устроится между. Младший поглаживает красивый, подрагивающий в нетерпении член, целует ствол, опускаясь вниз и прихватывая его по всей длине губами, словно слизывая подтаявшее мороженное. Одновременно одной рукой ласкает яйца старшего. И наконец, к удовольствию Лэя, берет в рот. Сехун сосет потрясающе. Берет глубоко, во всю длину, втягивает щеки и ласкает внутри языком, заставляя Чжана стонать, приподнимая бедра навстречу ласкам и едва сдерживаться, чтобы не вцепиться в светлую макушку и не оттрахать О в рот.       Макнэ сосет, испытывая при этом удовольствие от собственной заполненности, напряжения в уголках губ и удовлетворенных стонов партнера. Однако ему самому жутко хочется насадиться или, наконец, трахнуть Исина самому. Нежность перемешивается с похотью, заполняя комнату ароматом секса. Запахом, который Сехун ни с чем не перепутает. Младший ведет свободной рукой вниз по своему животу, бедрам, а затем сам вводит в себя два пальца, подготавливая стенки сфинктера.       Но Исин сам уже не может терпеть, поэтому младшего тянут вперед, усаживая и заставляя облокотиться на спинку кровати. Лэй приподнимает обхватывающего его шею парня за поясницу, опуская на свой член. И Сехун стонет, принимая его в себя во всю длину. Младший прогибается в спине, тяжело дышит, ерзает, поджимает пальцы на ногах. Чжан начинает двигаться внутри размашистыми, медленными, но ритмичными фрикциями. Шлепаясь бедрами о раскрасневшуюся кожу, осторожно придерживая парня за худые бока.       Сехун тихо постанывает, прогибается в спине, заводя руки, упирается в спинку кровати, ритмично двигая бедрами навстречу. Исин теряет голову от ощущения, что они с макнэ наконец-то стали одним целым. Он почти пьянеет от восторга, горячо целует, съедая чужие стоны, наслаждаясь каждой клеточкой тела младшего. И вместе с тем стараясь показать ему как долго он любил младшего.       О теряется в ощущениях. Ему хорошо до головокружения, и вместе с тем немного стыдно и страшно чувствовать Лэя настолько глубоко. Он понимает, о чем ему говорит язык тела старшего. И боится, что не сможет принять это все. Ладони Сехуна скользят по груди Исина, сбивчиво цепляясь ногтями за чужую кожу, пока сильные бедра ритмично подбрасывают его, заставляя скользить стенками сфинкстера по чужому члену, который, вопреки здравому смыслу, кажется, становится только больше внутри.       Наконец, Се оказывается в коленно-локтевой позе, прижимаясь подушкой к щеке. Пока Исин сзади яростно втрахивает его в матрас, входя до самого упора. Иногда болезненно, но все равно приятно. Настолько, что макнэ хочется закричать. И нет даже сил стереть дурацкую нить слюны, тянущуюся от уголка губ вниз. Лэй сзади громко шлепается бедрами о его кожу, стискивая ладонями бледные бедра, иногда что-то шепчет на китайском. Хотя Се понимает многое из сказанного. Собственническое гортанное «мой» и носовое, почти болезненное «я люблю тебя», «я один люблю тебя так сильно». И что-то еще, значение чего О не понимает.       Старший крепче вцепляется в бедра, одновременно с фрикциями натягивая на себя младшего. Отчего тот не выдерживает, принимаясь громко стонать в подушку. И вскоре он без дополнительных ласк кончает на простынь. Лэй громко стонет, кончая следом прямо в Сехуна. Хотя тот все-таки был против. Это словно позволить оставить на себе клеймо. Но Исин не спрашивает, он падает на чужую спину, кусает Хуна в плечо, изливаясь горячей спермой внутрь.       Потом они меняют позу, и закусывающий губы до крови О скачет на чужом члене, как хотел с самого начала. Принимая в себя старшего во всю длину. Он сам с удовольствием насаживается на чужое достоинство и выглядит как самая настоящая блядь. Пока его не прижимают к чужой груди, крышесносно целуя. Настолько, что он чувствует себя танцующим на самом кончике ножа. Где-то на краю пропасти. Почти срываясь, скользя по обрушивающимся краям, и не может остановиться. Потому что откуда-то из темноты за щиколотки его держат невидимые сильные руки. Исин вскидывает бедра навстречу, сам трахая младшего, посасывает чужой язык, наслаждаясь стонами своего возлюбленного. Который совсем без сил падает в его объятия под утра, когда время близится к рассвету.       - Исин, что значит 不會消失? - спрашивает Сехун, удобно устраиваясь головой на чужой груди.       - Не уходи. Это значит, не уходи, - отвечает усталый голос откуда-то возле двери. О вздрагивает, подскакивая на постели, и испуганно смотрит прямо перед собой, где в темноте сверкают кошачьи глаза Тао. И в этот момент … младшего душит смех. Неожиданно для застывшего Исина и замершего в проходе Хуана, младший вдруг демонстрирует своему парню средний палец, совершенно не стесняясь, подбирает с пола свои трусы, натягивая, прихватывает по дороге штаны, направляясь на выход:       - Надеюсь ты тоже не скучал, мудак, - вдруг выдает он, похлопав Тао по плечу, и выходит из комнаты. Вот это уже больше похоже на конец.       - Он мой, - тихо произносит в темноте Хуан, прожигая сидящего на кровати Чжана, - я не посмотрю, что мы друзья, если ты попробуешь его отобрать.       - Он свой, - парирует Чжан, - если он захочет быть чьим-то, уже ему решать.

***

      Тао не знает, кому делает больнее, продолжая уродский парад измен. Но он по-своему рад, когда видит, как Сехун закусывает губу, когда Хуан в очередной раз уходит из общежития, переодеваясь в одежду менеджера. Китаец сам не понимает, зачем он это делает. Но прекрасно осознает, что когда он вернется домой, О уже будет в объятиях Исина. И не за горами тот день, когда он окончательно сделает свой выбор в пользу китайца. Если уже не сделал. Тао напивается и летит домой, понимая, что не может смириться. Даже если сейчас он найдет Хуна верхом на Лэе, он сдерет младшего с него за волосы и отхреначит так, что мать родная не узнает. Потом украдет, запрет в каком-нибудь подвале вместе с собой и будет просить прощения, пока его не простят, или пока они оба не умрут от голода.       Сердце Хуана колотится как сумасшедшее. Он влетает в общежитие, не тратя время даже на то, чтобы разуться, бросается сначала в свою комнату, потом в комнату Сехуна. Но макнэ нет ни там, ни там. Только в гостиной горит бледно-голубой свет от экрана телевизора. Где Тао и находит пока еще своего парня. Одного. С тарелкой попкорна и длинными ногами, обернутыми, словно в кокон, мягким разноцветным пледом.       - Что делаешь? – тихо спрашивает китаец, не решаясь подойти.       - Жду, - спокойно, даже безразлично отвечает О, запуская руку в чашку со сладкой кукурузой.       - Меня? – осторожно интересуется старший, на что парень на диване только тихо согласно мычит.       - Тао, - тихо зовет Сехун, - заживет?       - Я не знаю. Это… ведь ты. У тебя заживет?       - Да, я буду в порядке, - кивает Сехун, продолжая спокойно жевать попкорн, - если ты хочешь, я буду в порядке. А ты будешь?       - Только с тобой, - признается Тао, проходя в зал, садится рядом с парнем, прижимая его к себе спиной. Потому что это правда, которую больно озвучивать. Если младший бросит его, Хуан покончит жизнь самоубийством. Так, как этого от него никто не ожидает. Тихо. Без слез или скандалов. Без криков. Тихо. Чтобы точно не спасли.       - Я даю тебе последний шанс. Если ты потерпишь, если подождешь, - спокойно говорит Хун, - мы будем в порядке. Но я не прощу тебе все это просто так. Для начала пообещай, что больше мне не изменишь.       - Обещаю, - кивает Тао. И оба знают, что он сдержит свое слово.       - Вот и чудненько, - улыбается Сехун, а затем поднимается, целуя своего парня в лоб, - мы уже близко к тому, чтобы все друг другу простить. Начнем сначала?       - Хорошо, - улыбается Хуан.       - Но если ты сейчас скажешь что-то избитое типа: «Привет, меня зовут Хуан Цзытао», мы расстанемся, - хмыкает младший.       - Это прошлый век, - фыркает Тао, радуясь, что не успел это брякнуть. Потому что мысли у него были именно такие.       Они не расстанутся. Они переживут. Сехун создан для Тао.       Это то, о чем думает Тао, рассматривая своего парня на пассажирском сидении Мазератти.       Сехун думает так же, целуя… Исина.