2012. Хеталия. Перезагрузка

Германия обернулся. Сзади никого не было. Совсем. На душе пустота. Вокруг немца было тихо и темно. Просто тихо и просто темно. Что это за место? – единственное, что сейчас мучило его. Нет, не единственное. Был ещё один вопрос: где Гилберт? Он куда-то исчез, оставив своего младшего брата наедине с этой тьмой. Внезапно Германия почувствовал себя маленьким мальчиком, каким был давным-давно, сейчас уж и не вспомнишь. Восстановилась картинка из детства: вот он, ныне Bundesrepublik Deutschland, а тогда всего лишь Людвиг, гуляет по саду недалеко от его дома, а за ним бежит Пруссия. Хоть последний и старше блондина, но в его душе ещё живёт тот хулиган, задирающий всех и вся. Но где этот альбинос? Он же ещё с утра сказал, что один никуда не уйдёт. Утро… Как давно оно было? Ариец слишком давно сбился со счёта. Подсчитывать часы было бесполезно, больше, это было невозможно. Мобильник отключён, а если он ещё работает, то не следует включать и выключать аппарат для нескольких секунд. Стоит оставить зарядку для более экстренных случаев. Но так из всех стран думали, пожалуй, только Людвиг и Кику. А Гилберт мог уже давно разрядить телефон, используя его, например, вместо фонаря. *** Но всё же стоит рассказать, что случилось на этот раз в особняке. Германия с перевязанными кем-то ранами очнулся на полу неизвестной комнаты. Брата рядом не было. Последнее, что помнил Людвиг, это кровь. Он не знал точно, чья она. Может Штуки, которая настигла немцев на втором этаже, может самого Германии, попытавшегося уничтожить монстра, а может... Блондин пошёл вперёд с вытянутыми руками, надеясь нащупать стену, а затем и выход. Ладонь упёрлась во что-то, когда по расчётам было пройдено пять-семь метров. Германия стал передвигаться вдоль предполагаемой стены. Да, это всё-таки стена. *** «Вдруг как в сказке скрипнула дверь, всё мне ясно стало теперь...» Но сказка была вполне реальной, а ясно стало далеко не всё. Чуть поодаль от страны действительно открылась дверь. Кто-то (по-видимому, это была Штука) со всей силы швырнул чьё-то тело внутрь комнаты. Подумав, что это может быть Пруссия, Людвиг подбежал к нему. К сожалению, это и правда был его брат. Окровавленный и корчившийся от боли, этот задира беспомощно лежал на плинтусе. – Ги... Гилберт? Deutschland опустился на колени, ближе к нему. – Запад? Ты... жив. Хмурое лицо прусса не предвещало ничего хорошего. Конечно, ведь после сильнейшего в своей жизни удара спиной о пол не поулыбаешься. – Подними меня, – тем не менее, приказывать Байлшмидт не разучился. – Помоги встать. Великие на дороге не валяются. Тем более на полу. *** Через несколько минут Гилберт уже стоял, опираясь на Людвига. Альбинос стрелял проклятьями в сторону Штуки: – Я эту… на куски порежу! Отдам Англии вместо ингридиентов для его еды!! А потом Америке скормлю!!! А-а-а-а!! Снова вой, наполненный болью и яростью. И снова обещания Пруссии уничтожить всё вокруг. Внезапно в комнате загорелся свет. На том конце помещения был тот, кто зажёг его. – Штука! – проморгавшись, процедил прусс. Но перед ними ещё и открылась общая сцена комнаты: посреди (на расстоянии около 10 метров от стены, заметил Людвиг) на полу лежало пять тел, словно расположенных на лучах пентаграммы. Это были Россия, Англия, Америка, Франция и Испания. Брагинский лежал в неестественной позе, руки и ноги его были вывернуты в немножечко неправильном направлении. Из его груди каким-то образом торчал его же столь любимый кран, словно Калининградская область посреди Европы. Кёркленд, видимо, в последний момент своей не такой и долгой жизни успел сжать ладонь самого близкого ему человека – Альфреда Ф. Джонса. Бонфуа сложил руки в молитве. Возможно, Бог на этот раз пошутил не так, как раньше… Как-то не смешно, что ли… На щеках Карьедо ещё не высохли слёзы. Может, испанец думал о своём маленьком Романо, который уже давно вырос… Пруссия отцепился от поддерживающего его брата. Страх и ярость, желание мести и крови, отвращение и презрение к этому монстру сливались в одно целое – лютую, бешеную ненависть. И эта ненависть стала причиной появления в крови ныне несуществующего государства вещества с прекрасным названием Адреналин. Адреналин заглушал боль, заставляя биться до последней капли. – Гилберт! Гил!.. – пытался остановить брата Германия. Но тщетно. Ненависть работала. Не обращая внимания на трупы, Байлшмидт проскочил между ними и пытался выполнить своё обещание: нашинковать Штуку как капусту. Как бы не опрометчиво пруссак не поступал, но всё же он мстил за своих друзей и союзников. Да пусть даже за врагов! – но бывший тевтонский рыцарь так просто не сойдёт с намеченного пути!!! Тело монстра покрывалось царапинами – глубокими и не очень. Пруссия со всей присущей ему дури полосовал Штуку своим мечом. Быстрые движения не позволяли серому уродцу ответить тем же. Через время он исчез. Но как только кончился адреналин – кончились и силы. Тихонько подошедший Людвиг положил руку Гила себе на плечи, обхватил брата за талию и понёс так к двери. *** Дверь чудесным образом (а вернее, краном) была выбита. Оружие Брагинского было прихвачено с собой. Блондин предложил идти в «самую безопасную комнату» на втором этаже. Хотя в этом доме от Штуки уже нигде не спрячешься. Но в той комнате присутствовал некий дух защищённости, который должен был выветриться очень давно. – Найди выживших. Если они остались, конечно. Резкая жестокость в этих словах заставила Людвига вздрогнуть. Но альбинос был прав. – Ты сможешь продержаться один? – Конечно. Или ты не доверяешь Моему Величию, способному на всё? Величие Пруссии, может, и способно на всё, но с того света никого не вытащит, к сожалению. Да и кто знает, какая у него была травма. Ведь упав на позвоночник, можно и спину сломать. А можно спокойно встать и пойти, будто ничего не было и в помине. Когда Германия ушёл, Пруссия решил осмотреть комнатушку. Он подошёл к столу; там лежала почему-то до боли знакомая книга. «Это - Италии?» - пронеслось в голове. Гилберт взял книгу и рухнул на кровать. Последняя податливо скрипнула под страной. Откуда-то послышался писк. Байлшмидт вскинул голову и прислушался. Он поднялся и спросил пустоту: – Кто здесь? – Гил… берт? – Италия?! Это ты? – парень был искренне удивлён голосу, раздавшемуся из-под кровати. Пруссия приподнял спустившееся до пола одеяло, достал из кармана телефон и осветил Италию. – Что ты здесь делаешь, Феличиано? – Штука… Она близко… Где Германия? Он же меня спасёт? – Вылезай, перед тобой Великий Германия-старший! Венециано нехотя выполз из своего «убежища». – А почему ты оставил свою книжку на столе? – резонный вопрос. – Я… Я подумал, что монстр узнает её и не станет меня искать… – Будь Я на его месте, именно из-за этого я б и стал тебя искать, дурак! Стук в дверь. Вернее, удар чем-то (или кем-то) с разбегу по и без того еле державшейся двери. Страны вздрогнули. Гилберту пришлось заставлять умолкнуть вновь занывшего Феличиано. – Будешь реветь – вышвырну из комнаты! - прошипел Байлшмидт. *** Через некоторое время парни немного успокоились. Альбинос решил осмотреть коридор. – Не выходи пока, - бросил прусс напоследок. Чуть правее от двери лежал Людвиг. Испещрённый глубокими ранами и, видимо, со сломанным позвоночником. Мёртвый. А его брат практически бесшумно сполз по стене. Застыл в беззвучном крике. И как Пруссия не держался, слёзы всё равно потекли из его ярко-красных глаз. Гилберт был готов ко всему. Он был готов принять смерть на себя, спасти кого угодно из своих друзей ценою собственной жизни… Но чтоб такое... Нет, потеря самого близкого ему человека в его планы не входила. Несколько минут успокоиться, прийти в себя, чтобы не показывать слабость перед Италией. И сказать последние слова. – Какого чёрта ты умер?.. – лишь шёпот, горький шёпот. Сегодня, немного раньше они были вместе. Штука в миллионный раз напала на них. И Гил успел. Тогда – да. Но не сейчас. К пруссаку подошла девушка. Положила руку на плечо и проговорила: – Больно терять близких тебе людей, всё-таки. Как будто Штука играется с ними/нами. Если она хочет, то даёт им/нам возможность спастись. А если нет – боль и муки им/нам обеспечены. Кому-то из них/нас достанутся физические, кому-то моральные, а кому-то оба вида страданий. А они/мы всё крепче и крепче. И тогда от злости монстр начинает убивать всех, что бы они/мы не сделали. Гилберт поднялся и пошёл к Италии. Войдя, он начал: – Давай руку. Ты пойдёшь с закрытыми глазами. То, что там произо… – Что с Германией? – Закрой глаза и иди за мной. Бака. Дурак – единственное слово, которое помнил Байлшмидт из языка Кику. – Пруссия, там же Германия, правда? – С чего ты взял? – зло и наигранно безразлично. – Я слышал твой шёпот. И… ты такой… грустный. Девушка вошла в эту комнату. Обе страны перевели на неё взгляд. Байлшмидт заговорил первым: – Мы с тобой только что виделись. Хотел спросить, кто ты. – Я – Сайленс.