Воспоминания сестры вечного солдата.

— Знаешь, я порой жалею, что у меня не два сына. Не знаю что делать с Бекки... Как ее воспитывать? Она ведь девочка, с собой в военную часть ее не возьмешь. Эти слова, оброненные отцом вскоре после смерти матери в порыве откровенности перед другом за стаканчиком виски и услышанные ей, так въелись в хрупкое детское сознание, что Ребекка помнила их до сих пор. Да и как было не помнить? Она столько лет изо всех сил старалась стать хоть чуть-чуть достойной собственной фамилии, что даже смешно было, насколько сильны порой детские обиды. — А что вы тут делаете? Можно мне тоже? — звонкий голосок вбежавшей в гостиную девочки вызвал у отца лишь вздох. — Бекки, лучше иди поиграй в своей комнате, — настойчиво попросил он, выхватывая из ее ладошек патрон, который она успела схватить со стола. Одно дело учить обращаться с оружием взрослеющего сына и совсем другое — позволять играться с подобным младшей дочке. Конечно, спустя много лет Ребекка поняла, что отец заботился о ней, как мог, но тогда... Тогда она частенько всхлипывала в подушку, в очередной раз получая отказ на робкую просьбу позволить ей посидеть вместе с ними. Девочка тайком даже завидовала брату, его столь близким отношениям с отцом, их частым совместным посиделкам вечерами и поездкам в военную часть. Наверное, именно поэтому, оставшись в очередное Рождество совершенно одна на всем белом свете, Ребекка и совершила главную ошибку всей своей жизни. Разумеется, на службу ее не взяли, от души посмеявшись над глупым желанием девушки воевать. Зато нашлись другие люди, которым была нужна свежая кровь в своих рядах... — Эй! Поднимайся! Здесь не институт благородных девиц, а военный объект! — грубо окрикнул ее майор, пиная под ребра. И стискивая зубы от боли, она вновь вставала и в очередной раз пыталась выполнить жёсткие нормативы. И для чего? Для того чтобы доказать неведомо кому, что может быть не хуже погибших отца и брата? Глупо... Безумно глупо. Но по-другому заглушить ноющую боль в груди от невыносимого одиночества не получалось. Ей необходимо было учиться жить одной, не надеясь уже ни на чью помощь и защиту. — Хотел папа того или нет, но он все же воспитал ещё одного бойца. С единственным изъяном — я женщина, — эти слова, сказанные брату прошлым вечером, стали последним аккордом долгих раздумий. «Прощай», — такое короткое слово, что стало точкой в новой безуспешной попытке вдохнуть спасительный глоток нормальной жизни, к которой все ещё отчаянно стремилась ее душа. Время летело для неё незаметно, оставляя лишь горький осадок от того, что никто не мог или же просто не хотел дать ей то тепло, которое только и позволяло сохранить хоть каплю человечности в наемной убийце, без колебаний нажимавшей курок по приказу уже не один десяток лет. Все было зря... Снова. Видимо, свой шанс на настоящую любовь она действительно потеряла еще тогда, в далеких сороковых, и стоило уже, наконец, признаться в этом самой себе. Свой выбор она сделала и некого было винить в этом. И раздавив ботинком свой телефон, брошенный на асфальт возле дома, Ребекка оградила себя от прочих запоздалых выяснений отношений. Зачем?.. Просто уйти и оставить всех в покое всегда легче. Мотоцикл натужно урчал мощным мотором, отмеряя один за другим многие километры. И куда она только так спешила? Туда, где никто не найдёт. А свежий воздух хлесткими порывами трепал непослушные пряди волос и бил в лицо, заставляя на миг невольно прикрыть глаза от призрачного и такого манящего ощущения свободы. Мгновение казавшееся вечностью... И лишь громкий гудок летевшей навстречу по узкой дороге фуры заставил ее прийти в себя. Ну да, лезть туда, где одностороннее движение, было не лучшей идей. А впрочем, ей было все равно. И резко уводя мотоцикл к обочине, чтобы избежать лобового столкновения, Ребекка даже не особо расстроилась, когда, вдруг покатилась кубарем под откос. Здесь, на поляне густо поросшей травой, было даже хорошо. С тихим стоном от ломоты во всем теле от многочисленных ушибов перевернувшись на спину рядом с заглохшим мотоциклом, девушка с удовольствием глубоко вдохнула пряный аромат окружающих растений, даже не пытаясь стереть кровь с разбитой губы, и, щурясь от яркого солнца, звонко рассмеялась от ощущения столь привычной пустоты внутри. Тут ее точно никто не найдёт и можно рассчитывать лишь на себя. Как и всегда. Вот только почему при этом по ее щекам потекли слёзы? Виной тому был он... Оставленный далеко позади, но все ещё улыбавшийся ей, стоило лишь закрыть глаза. Улыбавшийся, как в первый день знакомства, но уже чужой... Настолько чужой, что так некстати вспоминавшиеся ощущения от его прикосновений и поцелуев, вызывали лишь горечь. Жаль, но та сыворотка, что залечивала сейчас ее раны, не могла исцелить душу. Никто не мог...