Бег по пересечённой местности

Глава была перезалита с небольшими дополнениями! 17.01.2015

«Прощай, прощай, Навек прощай. К берегам своих мечтаний Отчаль и прости, Все, что было забудь, И в путь. Но любовь забыть Не обещай, не обещай. Прощай.» Александр Градский «Прощай» из к/ф «Узник замка Иф»

24 октября 1999 г., где-то по дороге к Феллс–Черч

      «Здравствуй, Дневник.       Мою жизнь смело можно сравнить с бегом по пересечённой местности: казалось бы, прямая трасса - приглядишься, а она полна кочек и ухабин; тропа в лесу – специально перегорожена поваленными старыми деревьями и трухлявыми пнями; гладкий спуск с холма – словно чей-то щедрой рукой разбросанным мелким камнем, что вылетая из-под ног, с громким перестуком несется за тобой вниз. Только и следи, чтобы не оступиться, не споткнуться, не сойти с дистанции, позволив обогнать себя более удачливым соперникам.       Я чувствую себя полным идиотом, делая сейчас эту запись, но мой психотерапевт, мистер Хьюз, сказал, что это самый лучший способ систематизировать и структурировать мысли, эмоции и происходящие со мной события. Это он так тонко намекнул на то, что у меня «множество нерешенных социально-психологических вопросов»...Что ж, с этим трудно поспорить, когда вся твоя жизнь в одночасье превращается в бедлам, и ты ощущаешь себя трусливым загнанным сурком, мечущимся по прерии в поисках более глубокой норы, чтобы залечь там, спрятать свое тщедушное тельце. Может, какой мышиный бог сжалится над тобой и безжалостная рука охотника не коснется мягкой, посеребренной шкурки(1).       Но все таки мне стоит начать с самого начала. «Первый шаг к самопознанию – это структуризация своего прошлого». И я опять же полностью с вами согласен, док. Где я, в этом грешном мире, и где вы...       Итак...Меня зовут Генри Джеймс Поттер (для семьи и друзей – просто Гарри), родился 31 июля 1980 года в некогда довольно крупном промышленном, а теперь грязном и покидаемом жителями, городе Коквортс, у довольно молодой четы: Джеймса Чарльза Поттера – единственного наследника многомиллионного состояния и фамилии древнего рода, любимого и избалованного сына, студента-повесы Лондонской Школы Экономики и Политологии; и Лилиан Роуз Эванс – рыжеволосой продавщицы в заурядном цветочном магазинчике, единственным достоинством которой являлась красота. Естественно, родители отца, аристократы до кончика их ногтей с маникюром за пятнадцать тысяч фунтов стерлингов, были против подобного мезальянса, хотя мамин живот уже во всю подпирал небо. - Это моветон, сын. И что мы теперь скажем твоей невесте?       И я думаю, хотя нет – уверен, что если бы все обернулось иначе, и Джеймс с Лили не погибли в Хэллоуин 1981 года, то дед с бабкой все равно нашли способ их разлучить. Как там говорится – это дело принципа, ничего личного.       А та автокатастрофа на Орчард-роуд стоила жизни сразу пяти людям: моим родителям, бабушке Роуз, со стороны мамы, и еще одной пожилой семейной паре с ребенком-подростком. Дорога, ведущая к Эдемскому саду(2). Выжил в том кошмаре только я. Не знаю, кому вознести хвалу – Богу или детскому автокреслу Бритакс Рёмер. Если бы не этот дружный и благодатный симбиоз, включающий в себя и моих ответственных родителей (потому что по статистике вплоть до 1984 года автокреслами пользовалась в лучшем случае лишь половина владельцев авто, вынужденных перевозить детей), то я не отделался бы так легко – небольшой, нитевидный шрам в виде молнии над правой бровью. А в газетах пронырливые журналисты, падкие на различные «сенсации», меня быстро окрестили «Мальчик-который-выжил». Людям вообще свойственно давать другим какие-то прозвища, клички, вешать ярлыки – так им потом легче ориентироваться в жизненном пространстве, как по охотничьим флажкам, каплями крови, алеющим на снегу(3).       Собственно, и ни для кого из надменных аристократических родов Британии не стало неожиданностью внесение изменений в завещание Чарльзом Поттером, моим дедом, в пользу своего двоюродного племянника, сделав его единоличным наследником.       После похорон их сына, моего отца, прошел всего один день.       Поэтому не удивительно, что из приюта святой Агнессы, что расположен на Хорниси-Райс, в северной части Лондона(4), спустя пару месяцев меня забрала именно тетка Петунья, старшая сестра матери. Как я сейчас понимаю, она - единственная родственница, не решившаяся бросить ребенка на произвол судьбы. На мое счастье, тетушка оказалась более сердобольной, чем другие члены семьи, или, что вернее, более нуждающейся в деньгах, которые были ими, Дурслями, получены как опекунами. Спасибо, папа, даже будучи столь молодым и ветреным, как мне не раз потом говорили, пусть и немного, но ты сумел позаботиться о своем сыне. «Довольствуйся малым», - как мне все время потом говорил дядя Вернон, неосознанно поглаживая кончиками пальцев свои любимые Omega за пять тысяч фунтов стерлингов(5).       Получив деньги, Дурсли сразу покинули Коквортс, переехав в пригород Лондона, маленький городок Литтл-Уингинг. В столице отказалась жить сама тетя – в переполненном городе у нее не будет возможности выращивать свои любимые розы. Итак многие кусты, буквально отрывая от сердца, ей пришлось раздать подружкам и соседкам на прежнем месте жительства. Да и детям, мне и моему кузену Дадли, тут просторнее. Сам Вернон каждое утро уезжал в Лондон на работу – он возглавил небольшую, но приносящую довольно неплохую, стабильную прибыль, фирму по производству дрелей. Единственное предприятие, из многочисленных владений Поттеров, доставшееся мне в наследство от отца, ну, кроме банковского счета с незначительной на нем суммой. Более ценное, во всяком случае для меня, наследство я бережно хранил в большой малахитовой шкатулке в виде сундучка, последнем подарке папы своему Лисенку (как он нежно называл маму): несколько десятков родительских писем друг другу, аккуратно перевязанных голубой лентой; их совместные фотографии; праздничные открытки, подписанные летящим почерком Лили и неизменным «vale et me ama» в конце(6) - она очень любила историю Древнего Рима и не могла не потакать этой своей слабости, часто используя вот такие «крылатые словечки» (даже странно, что меня назвали так скромно, а не как-нибудь помпезно - Август или Патриций – с нее бы сталось); и любимые мамины серьги - гвоздик с капелькой изумруда – они были одеты на ней в день катастрофы. Когда мне исполнилось 13 лет, я проколол себе обе мочки уха.       Я не могу сказать, что мое детство было тяжелым или чем-то обделенным. Тетя и дядя старались как могли не выделять кого-то из нас - и похвалу и порицание мы с Дадли получали одинаково, и довольно часто наказание делили пополам, «за компанию», чтобы другому тоже не повадно было. Но все равно я порой замечал, как тетушка, поправляя воротник рубашки, нежно проводила по щеке сына или дядюшки, как обхватив за плечи, коротко прижимала к себе кузена. Его нелепые, абстрактные рисунки из младших классов до сих пор украшают стену в гостиной, и к ним потом прибавились еще грамоты и медали, полученные на соревнованиях по боксу (скажу честно – он великолепен на ринге). А я не рисовал в младших классах и к спорту тоже был равнодушен, так что на «стене почета» висят всего несколько моих фото из далекого детства – увы, но фотографироваться я не любил. Казалось бы, такие незначительные нюансы, но именно они и показывали разницу между нами, вырывая глубокие рвы и втыкая заостренные колья, чтобы мы никогда не смогли подойти ближе позволенного друг к другу. А может я просто ревновал. Нет, я не занимался тем, что рыдая в подушку, представлял дни и ночи напролет «ах, как было бы прекрасно, если бы мама и папа остались живы: просмотр телевизора в воскресенье с сестрой (она бы у меня была), кролик в подарок на день рождение, субботние ужины и ежегодный отдых в Греции». Прошлое нужно оставить прошлому. Сожаление не вернет мне родителей. Но у меня появилась привычка – потирать мочку уха, соприкасаясь пальцами с холодным изумрудом. И я, принципиально отказавшись от линз, ношу очки, полную копию отцовских – «вайфарер» в черной оправе.       А на мое десятилетие кто-то свыше решил одарить меня за все праздники скопом: и прошедшие и будущие – у меня появился крестный. Сириус Орион Блэк. Казалось, что он навечно остался в безбашенных 70-80-х годах, застыв в них, как в куске солнечного янтаря: веселый, неунывающий, беспечный подросток в потрепанных джинсах и с длинными волосами, убранными в неизменный низкий хвост. Даже тюрьма, в которой он отсидел четыре года, не смогла ни изменить, ни прогнуть его. Сириус каялся, что не мог найти меня – Дурсли не сообщили никому своего нового адреса, переезжая, и ему потребовалось более четырех лет, чтобы нас разыскать. Сейчас же он работал в Лондоне, журналистом в небольшой газете, и собирался принимать в моем воспитание самое непосредственное участие. Родственники были не против. И я тем более.       В одиннадцать лет я поступил в Хогвартс - альма-матер Джеймса и крестного. И мне осталось только еще раз вознести хвалу и благодарность Богу за столь предусмотрительного отца – в школу я был записан еще до рождения, а процент с выручки фирмы, управляемой дядей, шел в оплату обучения. Так, древний замок с огромным количеством лестниц, лабиринтами коридоров и балконами, облепившими стены «ласточкиными гнездами», стал моим вторым домом на семь лет(7). Каникулы я проводил на квартире у Сириуса, в Лондоне, лишь изредка проведывая родственников и посылая им яркие открытки. И нет, я не подписывал их, как мама на латыни. Друзьями, как ожидал крестный, я не обзавелся – замкнутый и молчаливый от природы, не умеющий идти первым на контакт с людьми. Я всегда оставался в стороне от шумных компаний, больше интересуясь книгами, а не пустой тратой времени вроде игры в футбол или крикет. Именно тогда я серьезно занялся живописью, выбрав этот класс, как необязательный, и теперь кроме библиотеки меня можно было найти и в студии. Но, должен признаться, что, несмотря на мое полное равнодушие к спорту, я полюбил неспешную конную прогулку – на территории школы была великолепная конюшня. Часто компанию мне составлял Драко Малфой – высокий платиновый блондин с серыми глазами и тонкими чертами лица. Я не знаю, чем смог его заинтересовать, потому что такие как он не опускают свой взор на нижестоящих. Когда Джеймс Поттер пошел наперекор родителям и женился на моей маме, в аристократическом обществе разразился жуткий скандал, который еще долго не утихал, найдя благодатную почву в будуарах высокородных леди. Поэтому только ленивый не знает, что я - бедный сирота-«подкидыш», дружба с которым в будущем не принесет никаких бонусов. И все же, Драко неизменно вежливо кивал мне в коридоре при встрече, подсаживался в библиотеке, чтобы вместе сделать заданное учителем задание или написать эссе, рассекал воду на соседней дорожке в бассейне и составлял молчаливую компанию на конных прогулках. Ах, да, еще Драко Малфой, аристократ, принадлежащий к высшему слою британской знати в n-ом поколении, был моим бессменным натурщиком. В благодарность по пятницам я угощал его ужином и пивом в пабе Хогсмида(8). А еще нам безумно нравилось брать велосипеды на прокат в одной из велосипедных станций. И тогда мы уезжали на весь день подальше от городка, смотреть на знаменитые шотландские вересковые поля (правда чаще всего мы видели эти поля не цветущими) да крашенных в разные цвета овец – новое развлечение среди пастухов.       И он никогда не просил показать мой шрам.       Увы, но Малфой учился в Слизерине и нашей своеобразной дружбы студенты иных колледжей не понимали, потому что гриффиндорцы, к которым я имел несчастье принадлежать, всегда были в состоянии конфронтации со слизеринцами. Это, естественно, не добавляло ко мне любви среди одногруппников. А меня изначально оттолкнула их бесцеремонность, с которой в первый же день в красно-золотой гостиной гриффидорского колледжа у меня потребовали показать доказательство, что я именно тот самый «Мальчик-который-выжил». Громче всех кричал Рон Уизли и его старшие два брата-близнеца. Боже, как долго глупость живет в человеческих головах! Корректность и понимание личного пространства у гриффиндорцев отсутствовало напрочь. А может это я был несправедлив, слишком много требуя от одиннадцатилетних детей – себя я всегда ощущал намного старше. Но как бы там ни было, не то что другом, просто приятелем я не мог назвать ни одного гриффиндорца.       А летом 1996 года, после успешной сдачи экзаменов, директор Дамблдор с попечительским советом обрадовали нас известием, что ежегодный традиционный бал, приуроченный к получению нами сертификатов об окончании образования почтит своим присутствием главный меценат школы Его Светлость Томас Вальдемар Марволо Риддл, граф Гонт.       Так я встретил Его.»

***

      Молодой человек отложил ручку и размял кисть руки, затекшей от долгого писания. - Ты давай поешь, а то кофе уже совсем скоро остынет. Да и нам пора в дорогу – хочу еще до сумерек въехать в город. Мы сделали довольно большой крюк, свернув на ту дорогу.       Мужчина в солнцезащитных очках, закрывающих чуть ли не пол-лица, придвинул поближе чашку с ароматным напитком к своему спутнику. - Прости, Сири, не знаю что на меня нашло - то не знал, с какой стороны подойти к этому дневнику, а то как прорвало, – покаялся юноша и поспешил отложить на край стола, что бы не мешался, толстый блокнот в черном переплете. - Ничего страшного, - с теплой улыбкой ответил Блэк и следом, элегантно сдвинув очки на кончик носа, расплылся в похабной ухмылке проходившей мимо молоденькой официантке в обтягивающем светло-розовом платье. Которая, заметив, что привлекла внимание мужчины, еще сильнее завиляла бедрами, направляясь теперь в их сторону, и чуть ли не распласталась пышной грудью на столе, подливая в чашку Сириуса кофе. - Ты не исправим, – обреченно протянул Поттер и вгрызся в пончик, обильно политый шоколадом – действительно, стоит поспешить, чтобы не останавливаться опять на ночь в машине – отелей при дороге они сознательно избегали. Пусть, по словам Малфоя, Риддл и велел своим ищейкам прекратить преследование сбежавшего год назад любовника, но приобретенная за время скитания привычка всегда держать «ногу на педали газа» не позволяла расслабиться.       Гарри, прислушиваясь к невинному флирту Блэка и официантки, с удовольствием поедал свои донатас, которые здесь подавали просто великолепными, с так любимой обоими мужчинами клубничной начинкой. И это компенсировало неожиданно отвратительный на вкус кофе. Но Поттер всегда смотрел на подобное философски – нет нигде совершенства, тем более в подобном придорожном кафе, на полупустой в это время трассе US29. ____________________________________________ Примечания: 1 - в Северной Америке распространен так называемый седой сурок, который как раз и имеет на верхней части спины серебристо-серый окрас меха. 2 - Орчард-роуд переводится буквально как «дорога к фруктовому саду». Улица получила свое название в XIX веке, когда вела к плантациям фруктовых деревьев, мускатного ореха и черного перца. (Википедия – наше всё!) Игра слов: дорога к фруктовому саду – дорога к Эдемскому саду. 3 - имеется в виду зимняя охота на волка, когда при помощи шнура с прикрепленными к нему красными флажками формируют охотничью тропу. 4 - на самом деле по этому адресу раньше был расположен детский дом им. Александры, который, вроде бы, переехал в Сюррей, а там расположился дом престарелых. 5 - в часах я не разбираюсь, а упомянула эту марку только потому, что она «засветилась» с Джеймсом Бондом – «Золотой глаз», «Завтра не умрет никогда» и «И целого мира мало». 6 - это был один из вариантов заключительных фраз писем у древних римлян – «Будь здоров/Прощай и люби меня» 7 - я не стала изменять срок обучения, указанный в каноне. Но в немагической Британии дети учатся до 16 лет + 2 года подготовительных классов (A-levels) для желающих поступить в вузы. 8 - в Шотландии 16-летние подростки могут купить в пабе пиво, вино или сидр, но только вместе с едой.