Лучик в моем сердце

       После того, что сделал Маркус, я еще раз приходил в себя. Открыв мутный взор, я видел, как меня затрахивает шатен, но я не чувствовал боли, будто меня и нет тут вообще. Остальных я не видел, видимо, надоел, и от этих мыслей снова отключился.        Полностью я очнулся в полной темноте, чуть шевельнулся и загорелся свет. Это была подъездная лампочка, которая зажигалась от движения. Я был в своем подъезде, возле двери в свою квартиру и сидел под ней, пытаясь понять, как я здесь оказался, и не приснилось ли мне все то, что было. В подъезде темно, значит, на дворе ночь. Может, я лунатик? Как бы я был счастлив, если бы все это было сном, что Маркус по-прежнему любит, что Стас все также мой друг, что не было всего того, что я пережил. Меня вернула в реальность левая рука, которая отдала тугой болью, когда я ей пошевелил, следом и все тело дало понять, что все реальность, что все было. Я взлохмаченный, в серой майке альфы, кажется, Ти Джея, рядом лежит сумка. Это он меня сюда принес? Решил сжалиться? Или просто наскучил, и поэтому выкинули, как надоевшую игрушку?       Я попытался встать, что не сразу вышло, все болело и до сих пор тело отзывалось дрожью. Нажал на дверной звонок, долго звонил, но мне так и не открывали. О-папа, скорее всего, пьян и просто спит, игнорируя звонки, как всегда в принципе. Кое-как смог нагнуться и достать ключи из сумки, поворот в замке, еще один и я вваливаюсь прямо в квартиру. Папа-таки открыл, а я чуть не упал, громко зашипел от боли во всем теле и руке.       - Явился, не запылился! И вижу, ты просто охуенно провел время с альфой, даже в его майке приперся! От тебя за километр разит им! - зло закричал о-папа, только его нравоучений не хватало. И так душа и сердце воют от осознания ситуации, что они сделали. Папа хотел продолжить свою тиранию, но, видимо, наконец, меня рассмотрел. Он сначала замер, оглядывая меня, а затем побледнел.       - Артур... - тон его изменился со злого, на какой-то снисходительный и испуганный. - Что случилось? Сынок, на тебе живого места нет! Что с волосами, кто это сделал? - о-папа принялся меня осматривать и вертеть как куклу, а я не выдержал и разревелся. Папа приобнял меня и начал успокаивать, чуть не плача со мной, а я скатываюсь по стенке, так как ноги не держат. Он подхватил почти на руки и повел в комнату, аккуратно уложил в кровать, а сам принялся ходить туда-сюда, мельтешить перед глазами. Неужели решил проявить ко мне заботу? Все-таки боится и переживает? Хоть капельку любит... Папа выскочил из комнаты в зал, а через минуту начал кричать, кого-то ругая. Вернулся ко мне, снова стал успокаивать и расспрашивать, где болит. Горло болит, я даже слово вымолвить не могу, просто поскуливаю от сводящей с ума агонии, разливающейся по всему телу. Ком подкатывает к горлу, тошнит. Сознание снова ускользает, мне плохо, и я отключаюсь.        Открываю глаза, щурюсь. Стоит группа скорой помощи, что-то доказывает моему папе. Я чуть шевельнулся и заскулил, задрожал, среди врачей альфа. Меня охватывает паника, мне все равно на боль, я просто начал сползать с кровати в противоположную сторону от группы. Мои метания заметила медсестра, она подпрыгнула ко мне вместе с папой.        - Артур, ты что? Не бойся, это врачи! - папа прижал к себе, гладит по голове. Девушка быстро что-то вколола, боль и страх потихоньку стали отходить, а вот слезы не прекратили скатываться крупными градинками по щекам. Образы стоят перед глазами, я вцепился в нее и о-папу руками, стараясь спрятаться за ними.       - Андрей Николаевич, выйдите, мальчик вас испугался, - бросила девушка мужчине, давая понять всю ситуацию.       - Так я же сам врач! - здоровый альфа в синей форме скорой помощи решил возмутиться и зыркнул на меня, а я от взгляда вжался в папу и впился пальцами в руку медсестры.       - Вы альфа! Выйдите и ждите на улице! - кинула ему девушка и тот, чуть возмущаясь, вышел. Меня колотит и трясет, я не могу остановиться рыдать, пытаюсь сказать, что больше не хочу нечего, но выходят глухие хрипы. Какой же я жалкий, вижу и папины слезы. Боже, это ужасно, мне страшно, не хочу повторения. Начинается откровенная истерика. Невысокий мужчина, видимо, бета, потому как запаха его я не чувствую, протянул девушке шприц. Она вколола еще что-то, и я медленно проваливаюсь в сон. Мир вокруг расплывается, я ослабеваю хватку и обмякаю в объятиях папы, но разум не полностью успокаивается. Я слышу возгласы отца, тихие всхлипы о-папы, незнакомые голоса, однако не чувствую боли, липкий и жуткий страх перед всем миром отступил. Я словно лечу, кто-то меня поднимает, куда-то несет. Такая легкость во всем теле. Странное ощущение.       Сколько я был без сознания? Сколько времени прошло? Как давно я здесь? Белый потолок, бежевые стены и мерзко пищащий сбоку прибор. Скорее всего, я в больнице. Окно украшает такие же светлые и застиранные шторы. Слегка приподняв голову, разглядел дремлющего в кресле отца. Отдельная палата. Без сомнений, это он постарался. На плече и груди тугая повязка, чувствую, как трудно дышать из-за нее, все стянуло. Левой рукой даже пошевелить не могу, а в правой иголка и тянущаяся трубка капельницы. Сам я одет в голубую легкую сорочку. В теле ноющая, но терпимая боль. Пытаюсь собрать мысли в кучу, как, что и почему, но, резко двинувшись, зашипел от боли, которая начала распространяться по всему телу, словно в меня вонзали далеко не одну иголку. От моего кряхтения и шипения тут же проснулся отец и подбежал ко мне. Честно? Я даже испугался, вид у него усталый, никогда его таким не видел, темные круги под глазами от недосыпа, волосы как у меня, с проблесками седины. Это он из-за меня такой? Стало больно и горько, что же я за сын такой? Одни проблемы от меня. Отвернувшись от него, снова поджимаю дрожащие губы, но все равно начинаю плакать.       - Ну что ты, маленький? Все хорошо, больше никто не посмеет тебя обидеть, - он прикоснулся к моей руке и погладил, а я едва улавливаю его дрожь. Самого снова мучает ужас, сердце быстро бьется. Опять альфа… Я боюсь собственного отца. Весь дрожу и пытаюсь отодвинуть руку. Отец понял, видя мое бледнеющее лицо, отступил, выпрямился и медленно вышел. А я лежу и вою, от боли, от страха, от разбитого сердца, от того, что так ужасен, что даже его не смог подпустить к себе, что именно я виноват во всем.