Один миг

      Мыло неохотно взбивалось в пену, замерзшие руки обжигали тело холодом. В помещении, несмотря на закрытые окна и двери, было морозно, и этот мороз неприятно ощупывал кожу ледяными пальцами, вызывая мурашки. Силясь отогнать холод от себя, Микаса принялась усиленно растирать по коже мыло. На темно-красном участке огрубевшей кожи, пересекавшем ее грудь, она остановилась. Такие же следы расчертили все ее тело и ноги, неизгладимые следы от ремней УПМ, на память о том, что Микаса Аккерман — солдат, а не маленькая девочка. Она, чуть надавливая, провела по отметине пальцами, словно пытаясь стереть ее. Да, она была сильной, но порой даже ей хотелось расслабиться, забившись в какой-нибудь теплый уголок и забыть о титанах, о войне, о смерти сотен ее товарищей.       Микаса встряхнула головой, выдергивая себя из размышлений. Подняв в воздух ведро с водой, она опрокинула его содержимое на себя и поморщилась. Струи холодной жидкости словно удары хлыста пришлись по плечам и спине. Насухо вытеревшись и проведя несколько раз по волосам тяжелой деревянной расческой, Аккерман принялась натягивать форму и чертыхнулась. Сегодня все валилось у нее из рук, пуговицы выскакивали из петель, пальцы путались в ремнях, да еще очень некстати нахлынула сонливость. Скрипнула дверь, кто-то, тихо ступая, вошел в помещение, и нецензурно бранившая сегодняшний день Микаса прикусила язык. Аппетитно хрустя яблоком и бросив боевой подруге короткое приветствие, Саша пересекла комнату и, открыв двери низкого деревянного шкафчика, извлекла оттуда свой прибор пространственного маневрирования. Умудряясь продолжать жевать, она принялась натягивать на себя ремни. Периодический хруст надкусываемого яблока, пряжки ремней, щелкавшие и бряцавшие при столкновении, неприятно раздражали Микасу, которая по-прежнему не могла еще рубашку на себе застегнуть. Продолжая свои попытки, она исподлобья рассматривала Браус. В действиях просматривалась неизгладимая усталость, лоб сосредоточенно наморщен, а глаза близоруко щурятся, но все же это была прежняя, полная энергии Саша, и Микаса порой поражалась, что даже при внешней хрупкости эту девушку и война не сломила. — Эээ…тебе помочь? — звонкий голос девушки заставил Микасу дернуться, и она неопределенно мотнула головой, что было воспринято как согласие.       Свежевыстиранная ткань рубашки шелестела, сминаемая пальцами, Микаса даже сквозь эту ткань чувствовала теплые руки Саши, мимолетно задевавшие ее кожу. Азиатка из-под полуопущенных век следила за выражением лица Саши, за ее мягкой полуулыбкой. Пошатнувшись, брюнетка внезапно скользнула рукой по спине «картофельной маньячки», приподняв ее голову за подбородок, заглянула ей в округлившиеся глаза и, устало вздохнув, накрыла губы Саши своими. По телу Микасы начал разливаться жар, кровь отчетливо пульсировала в кончиках пальцев, переместившихся на шею Браус, голова шла кругом и Саша, как-то несмело и слабо отталкивавшая от себя боевую подругу, ладонями, прижатыми к ее груди, чувствовала как сильно колотится сердце Аккерман о ребра.       Легонько прикусив нижнюю губу Саши, Микаса проникла в ее рот и сразу почувствовала отдававшийся на языке терпкий, свежий вкус яблока. Азиатка тяжело дышала, вцепившись пальцами в Сашины плечи, ее подсознание кричало, что она творит нечто неестественное и странное, но она не разрывала поцелуй, чувствуя какой-то туман в голове. Сама Браус, прижатая спиной к стене еле держалась на ногах, пребывая в полнейшем шоке, но сопротивляться не было сил, словно поцелуй лишал ее физической энергии.       Через несколько минут Микаса все же оторвалась от губ Саши и, оставив ее сползать по стенке, медленно закончила застегивать на себе ремни, натянула короткую куртку и, закрепляя на ногах футляры для мечей, без единого слова покинула домик. Уже когда холодный ветер подул прямо в лицо, развевая охватившее ее странное наваждение, азиатка решила, что покуда у нее будет возможность, пока она еще не съедена титанами, она постарается сохранить внутри тепло, оставшееся после поцелуя с Сашей, и постарается использовать его правильно. Пусть даже на один миг.