Воспоминания

      За стенами уже давно не слышно взрывов, стекла не дребезжат от ударной волны, танки не полосуют землю, да и вообще о войне никто старается не вспоминать. С трудом, конечно, но все стихло. Что русские, что немцы, ко всем постепенно возвращались привычные будни. Сходить в магазин, прибраться дома, сходить на прогулку с друзьями, обсудить последние новости и не слова о прошлом. Никто уже не сидит в окопах, не ждет пули в висок. Но просто так ведь ничего не забывается?       Две высокие статные фигуры двигались вдоль мощенной плиткой улицы, освещенной редкими фонарями. Московские морозы, так подпортившие планы немецкой армии, сейчас казались чем-то сказочным. Иван сказал, что это еще тепло, значит, Людвиг тоже не должен мерзнуть. Послевоенный азарт соперничества еще живет где-то глубоко внутри проигравшего немца. Хотя, идут они тут не потому что им по пути или просто решили погулять. Германия сам попросил Брагинского уделить ему немного времени после саммита для не особо приятного разговора. - Что с Ним будет? - Наконец спросил немец, выпустив изо рта небольшое облачко пара. Какой бы гордой газелью он не был, но война оставила свой отпечаток на нем: осунувшееся лицо, фиолетовые мешки под глазами, потускневший взгляд, прическа, которая к обычной идеально уложенной и близко не лежала, множество ссадин и едва подсохших ран по всему телу. Но он держался. Наверное, это одна из тех причин, почему Иван уважал немца, не смог добить тогда, в Берлине. А еще эти двое были в чем-то похожи, только это что-то было таким неуловимым. - Будет расформирован, как самостоятельное государство. Если повезет, его восточные территории отойдут ко мне, а там я позабочусь, как сохранить ему жизнь. - Холодно ответил Россия. Он, конечно, сочувствовал Людвигу, но, как говорится, за что боролись на то и напоролись. Голос Германии в послевоенном обществе не имел ни цены, ни доверия. Поэтому русский оставался его единственным шансом спасти брата, если не как государство, то хотя бы как сущность. Хотя, немец и понимал, что сам во все влез и не имеет прав просить помощи у страны-победителя. Лишний показатель слабости. Но это же Иван, он поймет. - Советский Союз хочет получить выход к морю, поэтому поддержит договор о присоединении. Что будешь делать с Альфредом? - Этим парадом я не командую. - Что ж, - На Германию опустился взгляд фиолетовых глаз. Ни капли жалости, ни каких-либо других эмоций. Просто холодные, бездонные озера. - Надеюсь ты понимаешь, что сам отпускаешь Пруссию ко мне в руки. Не будет криков об оккупации? Смиришься ли с тем, что потеряешь его, как брата, раз и навсегда?       Германия неуверенно кивнул. А что оставалось? - И еще, Вань, - Немец аккуратно схватился за рукав светлой шинели и уставился в ноги. - Подумай над тем, что я сказал тебе тогда. Я хоть и был безумен, но не врал.       В ответ Брагинский только невесело усмехнулся. - Я чувствую, что меня ждет развал. Такая страна, как СССР не может быть вечной. - Людвиг хоть и не видел лица русского, но был уверен, что тот грустно улыбнулся. - Гегемония доллара когда-нибудь разрушит все, к чему я столько лет стремился. - Но и Америка не простоит вечность. Просто простой дольше. - С победой над одним врагом приходит другой. - Повисла недолгая пауза. - Ты же не забыл, кто тут Империя зла?       Потом Иван ушел, а Германия так и остался стоять, провожая плавно вздымающиеся полы его пальто и шарфа взглядом. Только тогда, когда его силуэт совсем скрылся из виду, он отправился в противоположную сторону - домой. Этот разговор немного вернул Людвига в душевное равновесие, но радости не принес. Только непонятную тоску.       Шел снег. Крупными хлопьями, похожими на вату, он оседал на одежде, деревьях, асфальте и сразу же таял, иногда даже не долетая до поверхности. Для Людвига снег всегда ассоциировался с Россией - холодный, чистый и такой же прекрасный. В дни снегопада немец вспоминал самые яркие события ушедшей войны. Конечно, что прошло, того не воротить, но одно событие Великой Отечественной не давало ему покоя до сих пор: Восьмое января сорок третьего года. Был точно такой же снегопад, мела метель и дальше соседнего дома не было видно. Тогда русские сами связались с Рейхом и предложили капитуляцию, тем самым только распалив немецкие войска. Желание победить в войне, хотя бы на зло Брагинскому, достигло пика и, родилась необоснованная уверенность, что все - фортуна покинула Россию, но нет. Россия и есть сама фортуна, так казалось.       Пыл поубавился, когда второго февраля того же года, меньше, чем через месяц, немцы начали сомневаться в своей абсолютной победе. Сталинградская битва. Огромные потери обоих сторон, но русские вырвали эту победу, как вырвали и победу в войне. - Эй, Запад, над чем задумался? - Вырвал Германию из воспоминаний как обычно бодрый голос Гилберта. - Говорил с русским? Что решили?       Не то что бы Байльшмидту было совсем параллельно на свою участь, он просто старался не показывать слабости брату. Твердо решил, что не сломается. На то он и Великий Пруссия, в конце-то концов! - Как государство будешь расформирован, - Повторил Людвиг слова России. - Но жить будешь. - Служить бы рад, прислуживаться тошно. - Пробубнил прусс. Хотя, признаться, была доля радости в том, что он еще успеет пожить. - И каким образом я останусь при себе?       Честно говоря, Германия сам не понимал каким, но раз Брагинский сказал, то сомневаться не следует. - Если повезет, войдешь в состав России. - Не, ты чего, издеваешься надо мной что ли? Какой состав России?! - Вспыхнул, как спичка, Пруссия. На самом деле он был рад, что его территории не достанутся Европе, или еще хуже, Америке. Но, конечно же, он этого не признает ни завтра, ни через неделю. - И, вообще, почему обязательно делить территории? Я останусь с тобой!       Германия, конечно, все понимал. Жить всю жизнь, полагаясь только на себя, а тут раз, и стать частью того, против кого воевал не жалея ни крови, ни пуль. Но все-таки. - Потому что мы проиграли! - Гаркнул он. Байльшмидт удивленно вскинул брови и уставился на брата. - Просто прими это и живи с ним, пока живется.       Пруссия устало вздохнул и плюхнулся на ближайшее кресло. - Ты поговорил с ним насчет того, что ляпнул тогда, в сорок втором? - Тихо спросил он.       В голове Людвига тут же всплыли воспоминания. Он и Россия стояли напротив, вечерело, а морозный хрустящий иней, на выгоревшей земле, сверкал, как драгоценные камни. Битва стихла. Тогда Россия смотрел на него, а немец не мог, посмотреть в ответ. Глаза русского пленяли, осуждали, заставляли совесть истошно вопить в задворках сознания. Осень тогда выдалась морозной, листья быстро опали, пейзажи пожухли, потускнели. Только Брагинский остался прежним. Таким же статным, высоким, несломленным и с огнем во взгляде. Потом был яркий свет, осветивший две фигуры, превративший их в смазанные силуэты на фоне взрывов. - Запомни, - Сказал тогда Брагинский. И Людвиг это так четко услышал, как будто вокруг была тишина, а не свистели мимо пролетающие пули и реактивные снаряды. - На этот раз русская армия скажет свое последнее слово.       Германия стоял и видел, как, отвернувшись, от него отдаляется фигура русского. Несдержанный порыв, желание догнать, схватить и не отпускать от себя ни на шаг. - Ich liebe dich - Фразу заглушил взрыв, но тот, кому она предназначалась - услышал.       Людвиг мотнул головой, отгоняя воспоминания. Пруссия, вальяжно развалившийся в кресле, ждал ответа. - Нет. - Выдохнул немец и решил сменить тему. - Будешь чай?       Прусс неопределенно хмыкнул и кивнул. Потом сгреб со стола довольно свежую газету и принялся что-то вычитывать оттуда, изредка хмурясь. Германия же ушел на кухню, прихватив бумагу и ручку. Решил, что раз словами сказать не сможет, то попытается выразить текстом. Тем более, брошенное неаккуратно слово можно всегда зачеркнуть. Зазвонил телефон. - Ya, - Ответил немец. Наверное, властям опять захотелось прочитать очередную нотацию и выразить очередные соболезнования. Но он не ожидал услышать в трубке чуть хриплый голос русского. - Ваня? - Ждал кого-то еще? - Раздалось в ответ. - Советский Союз принял решение.       Сердце в груди остановилось. С плеч будто камень упал и Германия не удержал резкого облегченного вдоха, когда Россия продолжил: - Официального объявления о присоединении жди завтра, скорее всего, будут целый день вещать. Не прослушаешь. Гилберту скажи, чтобы привыкал быть Калининградом. - Тихо рассмеялся Брагинский. - А чтоб не расстраивался сильно, скажи, что я снабжу его лучшими военными игрушками. И...       Пока тянулась эта пауза, Людвиг успел поверить и тут же потерять всякую надежду, что Иван помнит о нем, о тех словах. Время остановилось, сердце ускорило ритм, глаза лихорадочно заблестели. - И я хочу поговорить с тобой. И не думай, старый педант, не о работе. Увидимся.       Из телефонной трубки доносились глухие гудки.