Сбой в карме

Протянуть руку, касаясь под тонким одеялом обнаженной груди, скользнуть ладонью ниже, к твердому животу, к кромке белья, одновременно придвигаясь ближе, прижимаясь грудью к спине. Питер определенно собирается сделать подобное пробуждение традицией. Охотник не просыпается – разрешил себе довериться спящему рядом волку. Хотя, например, пистолет из-под подушки не убрал, но Питеру хочется думать, что аконитовая пуля в нем не для него. Коснуться губами шеи, прикусывая кожу, слегка царапнуть ногтями живот, дразня, раззадоривая и себя, и старательно борющегося с необходимостью просыпаться человека. Питер, в общем-то, готов ему завтраки в постель приносить. Не чаще пары раз в месяц – или неделю – но все же. Черный крепкий кофе без сахара, с приправами на выбор Питера, и пару среднепрожаренных тостов. Можно с маслом. Сначала секс, потом завтрак. Так любое утро может стать вполне сносным. Вжаться пахом в крепкие ягодицы, стягивая вниз резинку белья, почти благоговейно скользя кончиками пальцев по белой незагорелой коже, контрастирующей с золотистым отливом остального тела. Невольно заурчав, скользнуть ладонью вперед, поглаживая жесткие завитки паховых волос; услышать, как сбивается в возбуждении ритм человеческого сердца. Еще неплохо бы уговорить охотника согласиться на смену территории. Постель у него, конечно, ничем не хуже, но в наличии имеется дочь-студентка, сейчас уехавшая в университет, что делает хождение по дому в обнаженном виде занятием несколько рискованным. Вот одеваться по утрам или после душа Питер не любил. Крис, насколько Хейл помнил, тоже, а может, просто быстро перенимал эксгибиционистские привычки партнера. Дочь-студентка и её парень-оборотень. Нет, у Арджентов это точно наследственное. Сбой в карме. Размашисто лизнуть за ухом, так, чтобы человек, фыркнув, окончательно проснулся, с тихим, еще сонным стоном толкаясь бедрами в мягко поглаживающую пах ладонь. Обхватить рукой основание толстого, еще мягкого члена, неспешно надрачивая, наслаждаясь ощущением твердеющей в ладони плоти. Хотя со сменой территории наверняка будут проблемы. Во-первых, «мой дом – моя крепость» - для охотника не пустой звук. Во-вторых, дочь-студентка и её парень… Неважно уже, оборотень или нет. Мало ли что эти двое устроят, если предоставить им в распоряжение весь дом. Нет, Питер понимает Криса. Или почти понимает. - Ты знаешь, что у меня пистолет под подушкой? – хриплым со сна, но от того не менее возбуждающим оборотня голосом произносит Крис. Что бы охотник ни собирался сказать разбудившему его еще до рассвета Питеру, любое недовольство разбилось бы о реакции тела – яркие, недвусмысленные. - Не уговаривай, я не большой любитель сексуальных игр с оружием, - Питер ухмыляется в затылок охотника, проводя ладонью от основания его члена к головке и обратно, оттягивая крайнюю плоть. - Придурок, - Арджент негромко смеется, расслабляясь, заводя за голову руку, чтобы взъерошить и без того растрепанные волосы оборотня. Питер мягко прикусывает его плечо, щекой трется о загривок – этакий играющий в ручного хищник. Нетерпеливо, свободной рукой, избавляется от белья, с тихим, абсолютно животным ворчанием, толкаясь бедрами вперед, скользя головкой по копчику и пояснице, оставляя на коже влажный след природной смазки. От этого Крис хрипло, сбито выдыхает, чувствуя, как собственный член дергается в неспешно ласкающей ладони, как чуть шершавые пальцы бережно оглаживают нежную чувствительную кожу, дразнят. Арджент сам переворачивается на спину, уже обнаженный. Знает, что оборотень только и ждет случая, чтобы взять любовника в более покорной позе, собственнически прихватывая клыками загривок, ложась всем телом на прогнутую спину. Не то чтобы Криса не возбуждали мысли об этом, но, пожалуй, пока он еще не был готов к играм в подчинение. Или не играм. В любом случае, всегда была опасность согласиться, потому что силой Питер действовать бы не стал, но убеждал бы очень… очень убедительно. Губы у Питера горячие и слегка шершавые, требовательные, руки настойчивые, умелые, а тело мощное, но гибкое, красивое. Он трется щекой о грудь, царапая светлой щетиной сосок, и от этой своеобразной ласки охотника перетряхивает, ноги почти невольно разъезжаются шире – Крис старается не думать, как по-блядски это выглядит. Питер думает, что стоит установить в спальне зеркало во всю стену. Или обзавестись видеокамерой, но зеркало – лучше, и не оставляет улик. Потому что если и через двадцать лет у Арджента едва заметно краснеют кончики ушей, когда он раздвигает ноги под Питером, то это надо лечить. Заставить смотреть, чтобы понял, что это красиво, что это правильно, что это естественно. В конце-то концов, когда он сверху вниз смотрит на Питера, никаким смущением от него не несет. Крис весь твердый и гладкий, как отполированный самшит, хоть и с неровностями шрамов, и с колючей утренней щетиной. Мышцы плавно перекатываются под кожей – красиво, приятно чувствовать пальцами; светлые глаза чуть искрят отблесками в слабом то ли лунном, то ли едва-едва рассветном свете, льющемся из окна. И запах – отравленный аконитом и порохом, - до ненормального родной. Как сильный наркотик – знаешь, что опасно, знаешь, что смертельно, но отказаться не можешь и не хочешь, и не собираешься. Горчит сквозь сладость, как черемуха, а сквозь холодную, стальную уверенность глаз просвечивает нежность, умело скрываемая от несносных и глупых волчат, но которую Крису никогда не удастся скрыть от Питера. Поцеловать колено, потереться о него щекой, скользнуть руками сначала к стопам, чуть надавливая в нужных местах, намекая что оборотень прекрасно помнит как массаж стоп действует на охотника, потом обратно, по внутренней стороне икр, под колени, подхватывая и почти резко дергая на себя. Крис нервно цепляется пальцами за простыню, оказываясь буквально распластанным под Питером, глядя на него снизу вверх. Хейл сокращает расстояние, наклоняясь к любовнику, и через мгновение оба уже рычат в поцелуй, перехватывая друг у друга инициативу, кусая губы, размашисто слизывая чужую и свою кровь, мелкими каплями выступающую на трещинках губ. Питер умело отвлекает Арджента, одновременно готовя его под себя – Крис этого не любит, но признает необходимость. Выше вздергивает подбородок, чуть ли не запрокидывая голову на первом, неглубоком еще движении, сжимая в себе распирающую тугие стенки плоть. Питер рычит, слегка задыхаясь, не стесняясь своих эмоций. Мягко двигает бедрами, толкаясь глубже, замирает, давая привыкнуть, и подается обратно, вытаскивая член, заставляя Криса требовательно впиться пальцами в плечи, притягивая оборотня к себе – в себя. Через несколько минут Питер двигается уже совсем по-другому. Ни осторожности, ни сдержанности в его движениях не остается, он размашисто вколачивает хрипло выругивающегося, срывающегося на короткие постанывания Криса в постель, подхватывая его под колени, едва ли не пополам сгибая. Тренированный, сильный, гибкий, выносливый. Блядь. Идеальный. Через несколько минут доведя обоих почти до пика, зверь замедляет темп, меняя тактику. Теперь двигается медленно, но глубоко и размашисто, давая упереться пятками в постель, чуть отклоняясь назад, обласкивая Криса жадным взглядом из-под ресниц. Горячий воздух царапает легкие, дышать становится трудно, а Питер все двигается, дразнящее и размеренно, хотя сам едва сдерживается, чтобы не сорваться в бешенный темп снова. По виску течет капля пота, кадык нервно дергается, когда мужчина сглатывает вязкую слюну, а делает он это каждый раз, когда опускается взглядом к паху Криса, рассматривая длинные пальцы, скользящие по напряженному, роняющему смазку члену. На очередном глубоком движении Питер нависает над Крисом, почти замирая, горячо дыша в губы, бедрами двигая коротко, ритмично, так, что у Криса дрожат пальцы, цепляющиеся за взлохмаченные волосы оборотня. - Перевернись, - просит тот тихо и спокойно, как просил уже не раз. Не боится получить отказ – привык к ним, и, наверняка, уже не обижается, только ищет новые и новые подходы, задает новые и новые параметры их отношениям, с осторожностью восстанавливая то, что, казалось, рассыпалось под давлением обстоятельств двадцать лет назад. - Или не доверяешь? – это уже с долей усмешки, как и всегда, когда речь идет о чем-то серьезном. Крис мог бы ответить «не настолько», и Хейл не стал бы настаивать, сделал бы пометку для себя, и попробовал бы в другой раз. Но, вообще-то, это было бы неправдой. Крис не сдается, Крис соглашается с разумностью доводов. Потому что правда доверяет, потому что хочет, потому что поза в принципе не должна быть проблемой. В совместной жизни оборотня и охотника есть сотня вещей проблемнее и серьезнее. Крис не слышит никакого торжествующего рыка, когда, слегка оттолкнув Хейла, перекатывается на живот, почти грациозно вставая в коленно-локтевую. Питер не дурак, и, если и торжествует по поводу этой победы, то у него вполне хватает ума сдержаться. Хотя бы потому, что заряженный аконитом пистолет по-прежнему под подушкой охотника. Хотя, конечно, не поэтому. Питер почти заворожено оглаживает ладонями вскинутые ягодицы, явно собираясь уделить им больше внимания, но Крис недовольно, тихо рычит, и Питер решает все промелькнувшие в голове идеи насчет того, как обласкать эту шикарную задницу, оставить на потом. Позволяет себе провести языком от копчика до шеи вдоль позвоночника, тихо, не сдержавшись, рычит, снова погружаясь в горячее, неподатливое тело, двигаясь поначалу медленно, но наращивая темп и глубину толчков. Ощущения совсем другие, и они, надо признать, Крису нравятся до темноты в глазах. Питер сам дрочит ему, немного резко, но очень хорошо; действительно почти ложится на спину любовника, тихо, едва слышно постанывая в шею Криса, прикусывая его загривок, когда тот решает активнее двинуть бедрами навстречу, принимая Питера в себя. Это действительно ничем почти не хуже – так же чувствовать на себе вес разгоряченного тела, его жар, ощущать горячие, ласкающие ладони. А в чем-то даже лучше – или не лучше, просто по-другому. Другие ощущения, большая беззащитность, оттого и ощущения острее, слаще, а еще член входит глубже, тяжелая мошонка мягко ударяется о промежность на каждом движении, и от этого ведет – даже от мыслей об этом, что уж говорить об ощущениях. Скопление оголенных доверчивых нервов. Подрагивающее в подступающем оргазме. Только подступающем – Питер контролирует Криса, подводя себя к черте и удерживая любовника на ее грани, чтобы вспышкой удовольствия накрыло почти одновременно, вышибая все пробки и предохранители, чтобы стоны слились в один звук, чтобы последние, почти конвульсивные движения навстречу друг другу были синхронны, чтобы вместе свалиться на кровать, пытаясь отдышаться. Питер, лежа на боку за спиной Криса, мерно и расслабленно дышит в его шею, пока Арджент, заведя руку назад, гладит его по бедру. - Теперь, вместо того, чтобы спать дальше, придется идти в душ. Крису приходится очень постараться, чтобы придать своему тону оттенок неудовольствия. Но Питер легко подхватывает его игру, хоть и улыбается насмешливо: - Не ворчи, - тихо фыркает, явно опуская какое-то из сотен наверняка глупых прозвищ, о которых Крис только догадывается, но никогда не слышит. – Приготовлю тебе завтрак. У тебя же сегодня выходной – никаких сделок и контрактов. Чем раньше встанешь, тем длиннее он будет. - У тебя извращенная логика человека, никогда нормально не работавшего, - Крис садится на постели, поводя плечами, разминает шею, чувствуя, что Питер тоже садится рядом, очень близко, и через мгновение уже касается ладонями спины охотника. - Не ворчи, - настойчиво повторяет Хейл, обнимая человека обеими руками. Крис какими-то инстинктами чувствует, почти видит, его улыбку – шальную, довольную и спокойную, делающую лицо почти юношеским, - и невольно сам улыбается, наверняка, почти так же. Пожалуй, подобные пробуждения могут стать отличной традицией.