This summer

Повсюду лето. Тёплое, солнечное, проникающее далеко под землю и глубоко в душу. Они рядом живут. Сколько себя помнят. Каждое такое лето ни один не выезжает куда-то, чтобы остаться и провести каждую тёплую ночь, пахнущую пыльцой и иногда дождём, вместе на одной крыше, чтобы хохотать друг над другом и тыкать пальцами в небо, словно в морскую гладь. В небо холодное и синее. Вообще-то они несовершеннолетние. Намджун и Юнги. Они считаются никем в своих кругах, но довольны. Когда Намджун выходит на крыльцо с банкой холодного пива, завидев Юнги ещё собирающимся в своей комнате, потому что окно напротив, и потому что Юнги в этой естественности своей до дикого неприличия красив, тот выглядит немного разбито. Он не сонный, тут что-то серьёзней. Юнги ловит свою банку, тут же открывает и залпом выпивает. Горло щекочет страшно, хочется кашлять и задохнуться. Но парень просто проходит в гостинную своего друга и встаёт столбом. – Объяснишь, может, что-нибудь, не? – Намджун за плечи подводит Юнги к дивану и усаживает. – Мои родители разводятся, – сухо говорит старший. – Они вот уже завтра разбегаются, а мне сказали только утром, – он переводит взгляд с пола на Намджуна, который видит, как сложно эти слова даются без слёз. Родители Юнги — хорошие люди. Так Юнги думал. Они всегда будут любит его и друг друга. Так Юнги казалось. Тяжело признавать суровую жестяную реальность, когда всю свою жизнь смотрел через розовые очки. Тебе становится тяжело дышать от подступивших слёз, тяжело держаться. Но ты должен, чтобы на одну такую мирскую дрянь стало меньше. Потому что Юнги создаст семью, которая никогда не сломается напополам. – Пошли. Намджун широко шагает на выход, в гараж. Там стоит скутер, старый такой, развалится, поди, но такой любимый и родной. Юнги в руки падает шлем и наставление держаться покрепче. Намджун хохочет и ведёт скутер, а Юнги сзади широко улыбается и жмурится от смеси солнца с ветром в лицо. В горле застыл крик, который выпустить сейчас или никогда. Сейчас. На всю улицу раздаётся восторженный вой. Младший от неожиданности выкручивает руль, и ребята чуть не падают. От этого ещё смешнее. В воздухе растворяются голоса и исчезают. Тут холодновато для июля. Поле. Бескрайнее, выгоревшее на солнце. И ни души. – Выскажи всё, что накипело. Только громко. Вот так! – Намджун рвёт глотку, показывая, как надо. Юнги любит Намджуна хотя бы за то, что тот превосходный психолог. Он делает всё, чтобы тебе помочь, плевать, что могут быть свои проблемы, для него — твои важнее. Юнги собирает всё то, что было осадком на душе, глубоко вздыхает и орёт. – Я ненавижу своих родителей за то, что они своим разводом разрушают меня! Бесит, то, что я не могу выкинуть и забыть то, что хочу! Я хочу быть чуточку другим и ни от кого не зависеть! Я хочу, чтобы это лето стало, как тысячи прошлых! Намджун крепко обнимает Юнги, а тот просто начинает реветь, потому что больше не может. Потому что так Намджун и планировал. – Намджун-а, я люблю тебя, спасибо. Потому что тоже немного осело. Младший обнимает крепче и гладит по лохматой макушке. Как бы хотелось, чтобы это лето стало таким, как другие. Следующим утром Юнги и его отец улетают в Японию. И тогда Намджун один едет в поле, чтобы обругать всё, обрушиться на колени и рыдать в одиночестве.