Я рядом

      Сразу после обеда у шестикурсников гриффиндора и когтеврана был совместный урок травалогии, а после него Полумна и Джинни отделились от толпы школьников и пошли вдвоем. Некоторое время они молчали, но когда вошли во внутренний двор школы, Лавгуд подала голос:       - Ты еще помнишь про гадание?       - Помню-помню, - вяло пробормотала Джинни, вспоминая, как в субботу Лавгуд подскочила к ней в Большом зале и сказала, что она должна помочь ей в предсказаниях.       - В воскресенье я хочу попробовать, поэтому будь готова! Девушка кивнула, и подруги разошлись в разные стороны, спеша на свои уроки. Перемены-то были не такие уж и большие, поэтому она чуть не взвыла от досады, когда услышала перебранку первокурсников. Пробравшись, сквозь бегущих на свои уроки учеников и часть зевак, Джинни схватила за руку совсем маленького мальчугана. Он был весь красный от злости и порывался сбежать от старосты, чтобы продолжить начатое.       - Стой на месте! - слегка встряхнув когтевранца, судя по синему галстуку, прикрикнула Уизли. Мальчик замер, но было видно, что как только она ослабит хватку, он бросится с новыми оскорблениями к слизеринцу, который с холодной усмешкой посматривал на него.       - Что здесь происходит? - строго спросила девушка, надеясь, что ей ответят. В ее памяти еще был жив тот день, когда она так же разнимала гриффиндорца и слизеринца с третьего курса.       -Ничего особенного, - ответил равнодушный голос где-то сбоку, и она смогла заметить еще одного когтевранца. Видимо, он тоже участвовал в перебранке, но успел во время замолчать.       - Заметно, как тут у вас "ничего" не происходит. Я еще раз спрашиваю: что здесь произошло?       - Просто некоторые считают себя выше остальных, - снисходительно улыбнувшись, ответил мальчик со Cризерина и, развернувшись, пошел на урок.       - Я тебя не отпускала! - начала злиться Джинни.       - Будто...       - Нейтон! - рявкнул не пойми откуда взявшийся Забини, схватил помрачневшего слизерица за шиворот и поволок в сторону подземелий.       - Куда ты его ведешь?! - повысила голос Уизли.       - Со своими учениками мы сами разберемся, - холодно сказал парень, скосив глаза на Уизли.       Она не нашлась, что сказать, и только поджала губы, отпуская когтевранца. Так как того мальчишки больше не было рядом, он не должен был срываться. Девушка хотела уже начать отчитывать первокурсников прямо в коридоре, но из толпы появился Энтони Голдштейн староста когтеврана, и, переговорив с Джинни, увел двоих мальчиков с собой.       Девушка смотрела им в след, а потом услышала звон колокола и побежала к кабинету Заклинаний, где ей пришлось извинятся перед профессором Флитвиком за опоздание. Там она перехватила насмешливые взгляды Астры и Бетани и села за парту, притворяясь, что слушает лекцию преподавателя. На деле же она думала о только что произошедшем инциденте.       Ученики часто могли устраивать такие стычки, но обычно это все вполне легко прояснялось, а тут... Плюс ко всему, сегодня чуть не подрались первокурсники, а сейчас только середина сентября. Обычно, в самом начале, новенькие вели себя очень робко, были тише воды, ниже травы, поэтому каждого должно было насторожить то, что они так быстро осмелели. Единственное, что приходило на ум, так это то, что все дело в слизеринцах. Они легко задирали другие курсы, вели себя вызывающе и все в этом роде, поэтому не удивительно, что с их участием проходило большинство драк, но, учитывая обстоятельства, Джинни подозревала, что дело в этом году не только в том, что ученики зеленого факультета провоцируют других, но и все остальные спешат сказать им что-нибудь эдакое. С этим определенно нужно было что-то делать, иначе без постоянных посещений Медицинского крыла не обойдется.       За обдумыванием ситуации прошел весь урок, а ночью девушка не могла заснуть, прокручивая в голове прошедшие дни: вдруг что-то пропустила. Ей хотелось найти другие причины для того, чтобы ученики сталкивались в коридорах, и вроде бы, все легко можно было списать на то, что это обычное дело в Хогвартсе, но Джинни на подсознательном уровне отрицала эту причину. Она была уверена - это происходит из-за того, что слизеринцев считают Пожирателями смерти.       От столь мрачных мыслей девушка встала не выспавшейся, а, переодеваясь, она вспомнила, что сегодня еще и патрулирования с Малфоем. Благодаря вчерашней потасовке, она успела призабыть об этом, но теперь, когда вспомнила, тело будто окаменело. Оно приобрело некую напряженность, и руки начала бить мелкая дрожь, когда Джинни стала обуваться.       Весь день она не могла выкинуть это из головы. Для нее было возможным думать только о том, что сегодня вечером слизеринец заставит ее плакать: он будет говорить о Гарри. Он мог это делать так, что в голове начинали всплывать образы. У него был ключ к ее эмоциям, и каждую пятницу Драко Малфой собирался вскрывать ее душу, выворачивая наизнанку все живое, что там было. Парень видел насквозь все, не собирался жалеть, ему это нравилось. Ему нравились ее слезы, поэтому он словно врач-хирург препарировал ее чувства, вытаскивая их наружу, а потом выбрасывал.       Джинни пыталась это заглушить в себе, на время забыть, но не получалось. На Защите от темных искусств она не могла сосредоточится, и профессор Макларен одарил ее презрительным взглядом, на Зельеварении у нее так дрожали руки, что в них постоянно оказывались не те ингредиенты, которые попадали в котел. Весь день все шло наперекосяк, и это становилось заметно, ведь она уже не могла скрывать.       Подруги стали беспокоиться, постоянно спрашивали, что происходит, но младшая Уизли не могла отвечать. Она кривила губы в притворной улыбке и шла дальше, пытаясь создать внутри себя место, куда бы он не смог забраться. Бесполезно. Все это бесполезно. От его слов было невозможно спрятаться. Они попадали в ее уши, в мозг, голову, завладевали ей. Невозможно.       Все стало казаться таким бесполезным. Оно ведь не могло спасти от одного единственного вечера пятницы, поэтому бесполезно. Девушка начинала подумывать над тем, как бы сломать ногу или повредить голову, удачно прокатившись по лестнице, но что-то внутри нее противоречило этому. Это что-то было упертым и запрещало ей даже думать о том, чтобы сбежать. Кажется, у нее была сила воли и гордость, только вот страху и волнению это не нравилось, но им было ничего с этим не поделать. От такого представления чувств у Джинни вырвался истерический смешок рядом с вестибюлем.       - Джинни! Постой минутку, - подбежала к ней со спины Гермиона. Девушка просто не смогла дернуться от подруги в сторону, поэтому спокойно обернулась и посмотрела на запыхавшуюся Грейнджер, чьи волосы топорщились во все стороны.       - По-моему, это будет очень эгоистично, но я бы хотела кое о чем попросить тебя. Опять. - Эгоистично. Нагло. Самолюбиво. Но она выслушает. - Ты же знаешь, что мы с твоим братом недавно поссорились и... - Гермиона ждала намека на то, что ее слушают, и Джинни заставила себя кивнуть, будто действительно хотела понять. Не сегодня. - Если ты не против, может лучше будем патрулировать так, как нужно было с самого начала? - Хрупкая надежда всколыхнулась в ее груди, забила в ребра, собираясь сломать кости, а потом она увяла, придавленная гордостью и раздражением. - Просто Рон такой непонятливый! Малфой же не только первокурсников пугал, он еще и про Рона начал так выражаться... В общем, ты бы слышала, а он даже не захотел меня понять.       "Грейнджер, да ты обнаглела!".       - Гермиона, я, конечно, не против, но ты разве не понимаешь, что совсем скоро вы помиритесь и...       - Я не буду с ним мириться, и он со мной тоже! - с шумом заверила староста девочек, напрочь забывая, что она просит об одолжении, а не приказывает выполнять ее требования.       "Только попробуй меня еще раз перебить!".       - Вы с ним обязательно помиритесь. Не надо отрицать этого! Ты же сама это понимаешь, а если вы будете патрулировать вдвоем, это только ускорит процесс. - Грейнджер собралась перебить. - Ты и в будущем так же будешь убегать от своим проблем? Будь взрослой. Я знаю тебя и брата, и вам, наверняка, хочется снова побыть вместе, поэтому возьми себя в руки и сделай все возможное, чтобы вы как можно быстрее перестали избегать друг друга!       - Я и сама все это понимаю, но мне нужно время...       - Подумай, что скажет Малфой, - она едва ли смогла произнести его имя без дрожи, - когда после такого шума, ты будешь обходить с ним школу, как и было положено, а потом, когда вы с Роном помиритесь, ты опять поменяешься со мной местами. Даже для меня это будет слишком!       - Да, ты права, - чуть уверенней сказала девушка, будто только что осознала простые вещи. - Я веду себя слишком неуважительно по отношению к вам двоим, поэтому... Я попробую помириться с твоим братом сейчас же. Не хочу ждать понедельника!       - Вот и правильно. Иди прямо сейчас, и чтобы я увидела вас двоих на ужине в Большом зале счастливыми. - Это было самое искреннее притворство за весь день, и Джинни чуть не сломала весь спектакль удивлением от своих собственных способностей к актерской игре. В глубине коридора она заметила платиновую голову, и тут же перевела взгляд на подругу.       После таких слов Гермиона счастливо кивнула и бросилась искать парня, а девушка тусклым взглядом проводила ее и двинулась к внутреннему дворику, где нашла свободную скамейку. Там она провела оставшееся время до ужина, посматривая иногда в небо. Оно было таким бездонным и бесконечным, что хотелось затеряться там навсегда.       В Большом зале она села рядом с однокурсницами и посмотрела на еду, чувствуя запах сочного мяса и больших картофелин, но есть совсем не хотелось. Как бы там ни старались домовые эльфы, сегодня она не могла в полной мере оценить их мастерство. Сегодня она много чего не могла, но под подозрительными взглядами Астры и Бетани ей пришлось проглотить пару булочек и запить их тыквенным соком. С поразительной точностью она ощущала, как проглоченный комок спускается по пищеводу, идет дальше по пищеварительному пути и оказывается в желудке. Там появилась неприятная тяжесть.       После приема пищи Джинни не стала никого ждать и поспешила к себе в комнату, где попыталась занять себя домашними заданиями, но ничто не могло сейчас заставить ее избавиться от мыслей. Вот если бы можно было сбежать от самой себя... Но это невозможно. Все, что действительно нужно, было невозможным. Она вспоминала разговор с Гермионой и корила себя за то, что отказалась снова поменяться с ней местами, и в то же время она понимала, что даже если девушка подойдет к ней прямо перед патрулированием, она не передумает. И дело будет не в том, что она беспокоится за отношения влюбленной парочки. Причина была в том, что Джинни не могла сбежать. Внутри нее против этого была удивительной силы воля, которая буквально толкала ее в глубину темных коридоров.       Идя по школе, Уизли чувствовала, как ноги наполняются свинцом, как хочется прислонится к стене, будто та могла уберечь ее от всего на свете. Когда стал виден последний поворот, она схватилась рукой за край свитера и прижала его к телу плотнее, пытаясь удержать в себе эмоции.       Он стоял там, и только девушка его увидела, пришлось подавлять в себе желание сделать шаг назад. Она шла прямо, теребя пальцами обеих рук рукава свитера. Сердце билось так сильно, будто вот-вот прорвется сквозь грудную клетку. Надо было удержать его в себе, и она слабо вздохнула, так, чтобы он не увидел. Он не должен заметить беспокойства, страха, хотя оно исходило от нее так же сильно, как и его непонятная злость.       Подождав, пока Джинни окажется на расстоянии двух метров от него, Малфой сделал первый шаг, а потом второй. Парень шел бесшумно, издавая слишком чистый, мягкий звук, от соприкосновения подошвы обуви с полом, и этот звук был прекрасным. Ей никогда так не нравился звук чьих-нибудь шагов, но то, как он шел вызывало в ней странные чувства. Это же были его шаги! Шаги того, кто собирался обидеть, шаги того, кто пугал, как никто другой, и одновременно с этим это были шаги того, кто был прекрасен. Словно, дикая роза, на которую можно было лишь смотреть, но стоило приблизится, и она кидалась на того, кто оказался рядом.       Они шли по какой-то невидимой линии. Парень шел идеально прямо, казалось бы, даже поворачивая по ровной окружности, и девушка полностью повторяла его путь, вслушиваясь в шаги, смотря на его ботинки, как они соприкасаются с холодной поверхностью. Она боялась поднимать голову, надеясь, что если не поднимет, то он ничего и не скажет.       Это невозможно. Драко никогда не позволит этому так легко закончится сегодня. Особенно сегодня. В эту пятницу он был зол еще сильнее, чем обычно и желание причинять боль было так сильно, что ему с трудом удавалось оттягивать момент. Он наслаждался предвкушением ее слез, он хотел, чтобы она рыдала так сильно...       - Кстати, я спросить хотел, - начал он таким голосом, будто разговаривал с давно знакомым человеком, - как много ты сможешь выдержать?       Он даже обернулся, чтобы увидеть ее расширенные глаза от звука его голоса. Это почти забавляло его, но нужна была истерика, плачь, чтобы она, как в первый раз шмыгала носом, и вызывала только отвращение.       - Поттер всегда рядом с тобой, и, кажется, действительно собрался начать новый роман. Не помню, как девчонку зовут, но ты ее знаешь, она из вашей команды. Если не заметила, она похожа на тебя, внешне. Это значит лишь одно: Поттер ищет в ней тебя. Все еще тебя "любит"! И зачем бросил? Не забудь спросить у него, хотя это могу сделать и я, - продолжил Малфой с приподнятой головой. Он словно возвышался над ней, показывая, кто главный.       - Не надо... - просипела Джинни.       - Что не надо? Я не понял? И вот еще что уточнить хотел: ты его любишь? Насколько сильно? Готова отдать за него жизнь? Щемит в груди, когда видишь его со своей подружкой? Можешь говорить при нем? Ну? Отвечай! Живо, - почти шипел он, по змеиному выгибаясь. Глаза были полузакрыты, и парень смотрел на девушку через мелкие щелки, сверкая зрачками.       Она промолчала, сильнее стискивая свитер. Она корила себя за все грехи: за то, что отказалась от просьбы Гермионы. Хотя бы один раз пропустить пятницу, хотя бы один раз... За что ей все это? Чем она так перед ним провинилась, что он готов каждый день резать ее ножом изнутри. Невозможно сдержаться, невозможно не заплакать, и вот слабые слезы текут по щекам. Слезы горячие, обжигают кожу, будто плавленый металл.       - Я сказал тебе, ответить на вопрос!       Джинни отступила назад. Ноги были, как из ваты, и она оступилась, полетела на пол, больно ударившись копчиком, но физическая боль была ничем. Теперь стало еще хуже. Он надвигался на нее, как мрачная туча. Он нависал над ней с высоты своего роста, сверля глазами. Девушка смотрела прямо на него, ее веки были широко распахнуты, и всеми конечностями она пыталась отодвинуться от Малфоя дальше. Не важно куда, главное, что дальше, но один его шаг, и он стоит прямо над ней. Она трясется, закрывает лицо руками, глотает слезы, которые текут по губам, подбородку, капают на свитер, но Драко уже не волнует то, что перед ним предательница крови. Разве это важно, когда злость поглотила всецело?       Парень схватил ее за запястья и развел руки в стороны, наклоняясь так низко, что их лица встали на один уровень. Он смотрит своими стальными, серыми глазами, в ее ярко карие, такие теплые, но наполненные слезами. Он видит каждую веснушку на ее лице, ловит каждый всхлип. Она дрожит в его руках, хочет убежать, но он не дает. Его жертвы никогда от него не убегают.       - Ответь на мой вопрос, иначе от тебя места живого не останется, - Малфой прошипел это ей прямо в ухо, наклоняясь еще ближе. Она чувствовала тепло его тела, если было возможно, чтобы его тело было теплым. Он изнутри промерз, как лед, и не мог оттаять.       - Да, - еле выдавила Уизли ему в плечо, ощущая, как его пальцы сдавливают ее запястья. Она всхлипнула, и слезы новым потоком покатились из глаз. Стало неудержимо больно, словно ее разорвали на части.       - Я не слышу? - Шепот.       Новый всхлип. Она уткнулась ему в плечо, буквально слыша, как кровь бежит по его шее. Такой бурный поток, как и внутри нее. В ушах звенело, все дрожало. Джинни казалось будто еще секунда и все... Она не знала, что будет, но... Пришел бы конец чему-то. Больше она не могла выдержать. Невозможно. Невозможно.       - Мне повторить?       - Да! - она почти это выкрикнула, дернув головой. Она ощутила, что его плечо стало мокрым от ее слез, но все было таким неважным. Она должна была взорваться прямо сейчас. Взорваться и исчезнуть, раствориться в воздухе, но парень держал ее на месте, не давал сбежать, не давал выйти из этого состояния. Он - монстр, дьявол, чертов дементор, высасывающий из человека счастье, но при этом... Он был даже хуже тюремщиков Азкабана. Он забирал все счастье, но оставлял душу, а с ней и все плохое. Он был чудовищем, которое избрало своей жертвой ее. За что? Будто он дал бы ей ответ.       - Всегда бы так, - мелодичным голосом сказал Малфой, и Джинни почувствовала его дыхание в раковине своего левого уха. Он был так рядом, настолько близко это чудовище было к ней, что истерика не могла прекратиться. Он ломал ее, и пусть лучше бы ей сломали все кости, но не так. Не нужно ломать, крошить на кусочки ее душу. Она же не выдержит. Кто вообще выдержит?       Малфой слышал ее дрожащее дыхание, чувствовал слезы на своей щеке, прикасаясь к ее. Было приятно. Она смогла его порадовать своими слезами. Она потрясающе умела плакать, поэтому он ослабил хватку, позволил убежать, а она лишь отодвинулась подальше от него и заплакала с новой силой. У нее не было возможности встать, не было возможности ни для чего, а он стоял прямо над ней и смотрел на рыдающее лицо. Его это радовало.       Она приподняла голову и встретилась с холодным взглядом. Он смотрел прямо на нее, хотя раньше ее для него не существовало. Она сжала губы и заставила сдержать очередной возглас. Она заставила себя подняться и сделать пару шагов вдоль стены. Драко не последовал за ней, и Джинни побежала, спотыкаясь и падая, но побежала. Нужно было убежать далеко.       Девушка взбежала по винтовой лестнице на астрономическую башню и распласталась на полу перед небом, в паре сантиметров от выступа. Она скорчилась на холодной поверхности, голыми участками кожи чувствуя, как лед пробирается сквозь все покровы и забирается вглубь нее. Джинни приподнялась на локтях, подползла к проему в стене, вдохнула в себя самое большое количество воздуха, какое только было можно, и закричала так истошно, что где-то вдалеке, на опушке Запретного леса, взлетела пара птиц. Закричала так сильно, что закашлялась, подавилась слезами и снова зарыдала. Это разрывало ее легкие.       Она сквозь истерику посмотрела на ночное небо, на звезды. Там было бесконечно пространство, в котором не было ничего. Там, где нет ничего, возможна истинная свобода, там не будет слез, там ничего не будет, поэтому... Почему бы не оказаться в небе? Хотелось в небо, стать звездой и взирать на всех свысока, но не быть частью этого.       Подтянув под себя колени, девушка попыталась встать, но не получилось, поэтому она просто вскарабкалась на уступ и посмотрела в небо еще раз. Она хотела быть там, хотела так сильно перестать что-либо чувствовать, что потянулась руками ввысь, пытаясь ухватиться хоть за что-нибудь, чтобы забраться наверх, чтобы...       Знакомые руки обхватили ее за талию и стащили с уступа, дальше от неба, от звезд. Сил сопротивляться не было, он высосал из нее их все, а теперь не дает избавится от живой души. Он точно был дьяволом, настоящим дьяволом.       - Отпусти меня, - хрипящим голосом приказала Джинни. Она пыталась оттолкнуть его, слабо размахивая руками, но монстр, схватил ее опять и удерживал от попыток прийти к небу. Она не могла ничего с этим сделать, ничего, ничего... Опять слезы. Они ведь даже не успели высохнуть. - Отпусти меня! Отпусти! Я хочу в небо, хочу перестать чувствовать. Хочу! Зачем ты мне мешаешь?       Малфой слушал ее слова, слушал ее слезы, держал руки, не давая сбежать. Она стала дергаться сильнее, и он прижал ее к себе, чувствуя, как она пытается оттолкнуть. Он бы не позволил.       Его лицо сейчас было искривлено. Он не мог ничего с этим поделать, тем более она не видела. Драко все еще слышал ее крик, который она отдала воздуху, он заперся в его голове. Она так кричала... Так же кричал он сам внутри себя, глубоко внутри себя. Он не мог себе позволить такой крик, и услышал ее, который стал криком и его души. В тот момент он стоял прямо сзади нее, а Джинни не видела, ничего не видела кроме неба, а он был рядом. Он чувствовал, как ее боль выходит наружу и вместе с этим выпускал свою, но она решила сбросится. Он не мог позволить ей покончить с собой, ведь... Он не мог этого объяснить, но у него не было адекватной причины для этого. Его не волновала смерть кого-то, его не волновала чья-то смерть, произошедшая из-за него, его не пугали разбирательства. Ничто подобное не могло коснуться его, но... Он остановил ее, ту, что сейчас лишь тихо всхлипывала в его руках, и сам не знал почему это сделал.       Через какое-то время он поднял ее на хлипкие ноги и заставил идти прямо перед собой, он довел ее до портрета с Полной дамой, и только тогда увидел в тусклых глазах протест, но все равно заставил ее произнести пароль и скрыться в глубине общей гостиной. Там она поднялась в свою спальню и легла на кровать, ничего не разбирая и не переодеваясь. Просто легла и лежала, пока не наступило утро. С первыми лучами солнца ее глаза закрылись, и она уснула. В этом состоянии она забыла обо всем и будто застыла во времени, которое продолжало течь.