ЗЛАЯ ОБИТЕЛЬ 4. Глиста Лас Плагас.

      Если вы, дорогие читатели, надеетесь, что хотя бы в этом романтично-приключенческом фановском рассказе о Великом и Вечном, речь пойдет о любовной искорке между Леоном и Эшли, то скажу вам, что ни хера подобного не произойдет. А почему? Да потому что…       Леон мрачно брел по направлению к лагерю, зажимая лицо спиртосодержащими салфетками. Настроение, ранее бывшее на нуле, теперь ушло в минус. И причиной этому было не то, что он, вероятно, провалил задание президента, так и не найдя до сих пор Эшли, а скоропостижная утеря собственной неотразимости.       Как и любой человек в приступе меланхолии, смотрел Леон исключительно под ноги и поэтому даже не заметил, как с кем-то столкнулся. Причем этот «кто-то», по-видимому, был гораздо легче, а посему с противным девчачьим визгом отлетел в сторону — прямо на старательно загаженные ганадосами участки местности.       — Ай! Чтоб ты сдо-о-ох, га-андон слепа-аша-арый! — раздался чей-то подозрительно знакомый писклявый базар.       Леон отнял руки с салфетками от лица — перед ним в куче фекальных нечистот сидела сама цель его миссии! При этом ругаясь так, что любой сапожник случайно оказавшийся рядом, тут же схватил бы блокнот и принялся старательно конспектировать.       — Эшли! — завопил Леон, кидаясь к девчонке.       Вообще-то он её терпеть не мог, ещё со времен своего студенчества, но был дико рад успешному выполнению задания.       — А-А-А!!! НИ ПАДХАДИ, АЦЦКИЙ СОТОНА! — завизжала не узнавшая своего прыщавого спасителя Эшли. Она выхватила из кармана газовый баллончик и грозно пшикнула прямо в глаза многострадальному агенту.       Леон заорал, снова хватаясь за лицо, и поэтому не увидел незамедлительно последовавший коварный удар коленом в пах. Не ожидавший такой подлости суперагент рухнул на землю. Теперь уже хватаясь руками за яйца и истошно вопя, Леон смог разглядеть, как Эшли схватила здоровенный булыжник и занесла его над головой несчастного копа…       Секунда — и всё вокруг окутала тьма…       …Очнулся Леон только через два часа. Голова болела приблизительно так же, как после первого застолья с русскими наемниками. Рядом слышался ненавистный писклявый базар:       — Во-о-о-о-от! А ещё здесь та-а-акой аба-а-алденный мрачный замок в га-арах есть! Су-упер, я тебе га-аварю! Ну-у-у всё-е, па-а-ка — батарея са-адится. Чмоки-чмоки!       «Прошмандовка е**ная», — подумал Леон, а вслух сказал с фальшивым добродушием:       — Эшли! Это ты, моя девочка?       — Ой, дядя Леон а-ачнулся! — радостно затараторила Эшли, за это время уже опознавшая свою жертву. Присаживаясь рядом, она заботливо прикладывала к шишке на голове холодный булыжник. Судя по запекшимся бурым пятнам — тот же самый.       — Вот тва-а-ая ма-абила, дядя Леня, — продолжала Эшли, протягивая Леону его служебный видеофон, — я тут па-абалтала с па-адружкой немного, пака ты спал!       Сцапав видеофон, Леон машинально проверил баланс.       «Ваш долг оператору составил пятьсот долларов. Ну, мы до вас доберемся! Билайн».       — Я сма-атрю, у тебя пра-а-аблемная кожа, дядя Ле-еня, — не унималась Эшли, не знающая такого состояния, как «немного помолчать». — Вот, ва-азьми мой тоник. Он проста-а «вау» какой чуда-а-адейственный! Кстати, как тебе мой мо-о-однючий ма-асковский акцент?       — З-ЗА-А-АТКНИ-И-И-ИСЬ!!! — не выдержал бедный суперагент и с головой ушёл во мрачные воспоминания…       …Первый курс полицейской академии. Едва-едва переступив порог этого заведения, Леон понял, что его ждет великое будущее. Он будет спасать невинных от лишних денег в карманах, конфисковать мобильники, излучающие вредоносные волны в мозг ни о чём не подозревающих граждан, и наводить свои порядки у себя на районе. И всё это — под прикрытием правительства. От одной только мысли об этом у Леона от улыбки лопалась губа, а от внезапного напора — ширинка штанов. Каждый раз Леон расстраивался, ведь штаны на нем просто горели, а он уже устал отбирать их у кадетов.       Эти мысли помогали ему в многочисленных адских тренировках.       Но в тот день даже мысль о грядущей райской жизни не помогла Леону. Ни с того ни с, мать его, сего посмотреть на их тренировку пришел сенатор Грэхем. Обычно кадеты с радостью принимали его в свою компанию — шли с ним гонять в футбол, пить пиво, стрелять косяки и сигареты у малолеток, блевать на свежевыстриженные газоны. А затем, когда все уже немного захмелеют, они дружно обкладывали американское правительство. Больше всего Грэхем сетовал на некое «злокосогондонное троемудачище», которое не желало выдавать членам Сената больше двух рулонов туалетной бумаги в неделю. По словам Грэхема, это был верх недемократичности и неуважения к самым важным частям тела.       Но в этот раз Грэхем взял с собой… нечто ужаснее адронного коллайдера, аццкой сотоны, математики и старушек в трамваях одновременно. Свою маленькую дочку Эшли. Леон пытался подружиться с маленькой девочкой, присел перед ней на колени и уже было погладил по голове, как вдруг почувствовал, что рука по локоть куда-то исчезла, и кожу пронзила боль, как ему показалось, от порядка семидесяти зубов.       — Отцепись, сцука малолетняя! А-а-а-а-а-а, бицепса лишают! Херомондило зубатое отокуйед! Леан вапаснасти!!! — горланил ошалевший от боли и ужаса кадет, что есть силы тряся рукой вверх-вниз и стараясь сбросить с себя кровожадного монстра. Но не тут-то было. Спустя полчаса, когда с десяток здоровых кадетов смогли, наконец, разжать челюсть дочурки Грэхема и разрулить конфузную ситуацию, прояснилась цель визита сенатора: ОСМОТР ФИЗИЧЕСКОЙ ПОДГОТОВКИ КАДЕТОВ.       Воспоминания Леона перешли в полный ФЛЭШБЕК:       Леон на первом курсе полицейской академии. Сенатор Грэхем с маленькой дочкой участвует в осмотре физической подготовки первокурсников-полицейских. Вымотанные кадеты еле дышат, среди них после забега пытается отдышаться и Леон.       Возле сенатора вьется его юная дочь со словами:       — Папа, па-апа, ну пусть слоники ещё побегают.       — Эшли, ну они же устали. Посмотри, как они тяжко дышат.       — Ну, пап! НУ ПУСТЬ СЛОНИКИ ПОБЕГАЮТ!!!       Сенатор, откашлявшись, шепчет что-то на ухо инструктору.       Инструктор, надрывая глотку:       — Кадеты, надеть противогазы! БЕГОМ МАРШ!       Все, включая Леона, с ненавистью глядят на маленькую девочку и, надев противогазы, из последних сил тащатся через полосу препятствий. КОНЕЦ ФЛЭШБЕКА.

***

      Ада вернулась в поселение и сараями-амбарами-огородами добралась к дому-на-отшибе. Она уже изрядно замерзла и хотела поскорее одеться. Вот уже было видно и её платье, так и лежащее на дороге, однако дальнейший путь девушки преградили пятеро местных мужиков.       Они грозно окружили её и начали насвистывать. Один из них держал огромную деревянную перекладину и толстые веревки.       — Вы что, хотите меня распять? — поинтересовалась Ада, разглядывая перекладину в руках одного из грязных недоносков.       Местные сексуальные маньяки, откровенно пялившиеся на её прелести под сногшибательным черным бикини, заржали:       — Во дает! Раз пять… Да ты и десятью разами не отделаешься!       С этими словами извращенцы кинулись на неё. Однако Ада была слишком не в духе. За долю секунды прошло несколько ударов ногой в пах, коленную чашечку и в зубы, а также несколько штрыкающих ударов в глаза двумя пальцами. Обойдя выведенных ненадолго из строя врагов, Ада быстро облачилась в свое красное платье. Тот факт, что оно вымокло под дождем, её совершенно не обрадовал. И выдернув из ближайшего забора гибкий, но прочный дрынок, она начала оприходовать незадачливых маньяков по-серьезному. Наверное, чтобы немного согреться…       …Через некоторое время Ада подкралась к окну ВИП-комнаты молельного дома и подслушала разговоры троих: Мендеза, Салазара и Саддлера.       Низкорослый кастелян и староста деревни наперебой жаловались лорду.       — Они не дают нам спокойно реализовывать наши злодейские замыслы! — возмущался Мендез.       — Севодня соггвали идеологическую пгоповедь на площади! — поскуливал Салазар.       — А у меня вообще моего любимого скакуна угнали! Не конь, а огонь был, да ещё и редкого розового цвета, — всплакнул Мендез.       — А мне тгибуну поломали. А ведь она денех стоит. Вы думаете, у бедного Салазага их много? — плакался в робу Саддлеру коротышка.       — Вы выставили оцепление? — поинтересовался Саддлер.       — Мы его выставили, но наших людей постоянно гоняет какая-то стгашная машина. Да ещё чупакабга объявилась! — промямлил Салазар и незаметно высморкался в робу лорду.       — А ещё урожай сцуки американские пиздят! — распинался Мендез. — А недавно на хуторе вообще объявились какие-то русские. Забрали самых жирных свиней и вместо денег подарок гарнизону раздали. Пиздюль называется. Больно, зато всем досталось.       Саддлер тщательно записал всё в книгу жалоб.       А затем Мендез кинулся на шею лорду, заливаясь горючими слезами.       — А что они сделали с моим бедненьким Дель Торро! — всхлипывая, простонал староста, плачась прямо в жилетку лорда Саддлера, которую тот носил под робой. — Моё сердце едва не разорвалось, а потом я лишился чувств. А когда очухался, мои люди уже перенесли меня в безопасную халупу. Я так и не знаю, где теперь тело моего дорогого минотаврика!       Саддлер с трудом оторвал от себя причитавшего Мендеза и, порывшись в карманах, протянул ему что-то:       — Вот — на тебе боевую наждачку. Пойди и надери им задницы!       — Спасибо, мой лорд, — благоговейно пролепетал Мендез, прижимая к груди «грозное оружие». — Извините, мой лорд, но что это за странный запах от неё?       — Мои предки уже шестнадцать веков надирали задницы своим недругам именно этой наждачкой! Будь осторожен с этой семейной реликвией! — дал ценные инструкции Саддлер старосте.       А затем обратился к Рамону Салазару:       — Мне вот сорока на хвосте принесла, что пленница сбежала!       — Ну что вы, мой логхд!       — А говорят, что её видели в селе.       — Да нет — это им показалось. Спегмотоксикоз у жителей, вот и видятся им юные девы в коготких юбках! — замялся Салазар.       Ситуацию разрядил дикий рев:       — А-а-а-а-а-а! Полундра!       С этими воплями в комнату вбежал Джек Краузер. Цвет его лица и налитых яростью глаз соответствовал цвету любимой беретки.       — Это что ж творится? Шеф? МОЙ замок кто-то поверг в руины. Там осталось всего лишь две башни — и те на соплях держатся. Да ещё и ворота каким-то чудом уцелели!       — Да неужели? Ой, какая же трагедия! — притворно посочувствовал Саддлер, вспоминая, как проиграл этот замок Краузеру в карты и как с досады пожелал чудному строению «простоять» ещё сто лет.       «Всё-таки есть справедливость в мире», — подумал Саддлер, ехидно потирая руки, а затем обратился к Джеку.       — Я бы дал тебе боевую наждачку моих предков, чтобы разобраться с виновными, но извини — уже отдал её Мендезу. Его вон тоже обижают! — с фальшивым сочувствием благородно предложил лорд.       «В ж@пу её себе засунь», — мрачно подумал Краузер.       «Я вот тебе как засуну!» — ещё мрачнее подумал Саддлер, который умел читать в сердцах людей.       — Я иду на военный склад, беру всё, что приглянется, и больше за себя не отвечаю! Эти неизвестные ублюдки ещё ответят за мой бедный замок! — категорично заявил Краузер.       «Пиздуй, пиздуй, Рэмбо хренов! Чтоб тебя гранатой разорвало! Чтоб тебе пули из говна попались! Чтоб у тебя стиральная машинка с толкача заводилась! Будешь знать, как чужие замки в карты выигрывать», — мысленно пожелал удачи Краузеру Саддлер, а вслух сказал:       — Благословляю тебя, сын мой! Найди этих ублюдков и покажи им силу Иллюминадос! / / /       — Уууу! — недовольно загудели читатели этого рассказа. — Авторы зачем-то отключили бикини-мод для Ады…       — Она же простудится, — категорично заявили авторы и ушли думать над продолжением.       О том, что у авторов бикини-мод был лишь в триальной версии, они скромно умолчали… / / /